Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Оллария.       1.       Однако вопреки ожиданиям, Рокэ не остался дома. У ворот своего особняка недвусмысленно дав Придду понять, что ему пора домой, Алва быстро переоделся и уехал. Ричард решил, что искать Анри. Но Моро скрылся на улице, абсолютно противоположной направлению Габриэля. Она вела в замок. Может, поехал к кардиналу? Или… Катари!       Создатель, Ричард Окделл всё же та ещё свинья! Его раненый друг ушел невесть куда, а он думает о своей любви. Нужно найти его! Вдруг с ним что-нибудь случиться, ведь беспорядки ещё могут продолжаться в отдельных районах! Они поругались, а что если он умрёт? Хотя… Если смог переплыть Данар, значит с ним всё в порядке. Выберется. С этими мыслями Окделл самым наивнейшим образом уснул, позабыв и об Оноре, и об Анри, и даже о том, что Ворон сейчас, наверное, уже у Катарины.       Конечно, поспать ему дали немного. Позже заявился Наль, поблагодарил Ричарда и забрал Преосвященного. Что ж, это и к лучшему… Пусть мира с Агарисом не видать, зато епископ Оноре будет в безопасности.       — Наль, — уже в дверях неожиданно для себя Ричард остановил кузена, — Как освободишься… Приходи. Сходим куда-нибудь.       — Ты уверен? — беспокойство придавало Налю сходство с курицей, — Олларию же разгромили…       — Да знаю я, знаю. Но есть один кабак, который любые невзгоды выдержит. «Речная русалка», слышал?       — Когда это ты стал ходить в подобные заведения?       — Недавно…- Дик выдавил из себя улыбку, — Просто планирую там встреть кое-кого.       Реджинальд явно хотел бы сказать что-то ещё, но… Заметив, наконец, подавленность брата, решил промолчать. Он ушел, а Ричард так и остался сидеть на том самом диванчике в вестибюле, где обычно сидел Анри. На подлокотнике даже осталась его засохшая кровь.       И чего это Дик так раскис? Неужели за такой короткий срок он смог так сильно привязаться к этому человеку, что при его отсутствии впадает в уныние? Нет… Скорее всего, дело в ссоре. Внутренне Ричард понимал, что Анри прав. Нужно было скакать к эру Рокэ. Но… Удивительно, как эта мысль не пришла ему в голову раньше? Но почему именно Ричарда должны были выпустить? Анри сказал «Только тебя не тронут». Только тебя… Почему? Это абсурд. Напали же на него! Или нет? Так или иначе, для начала нужно найти Анри, а уж потом спрашивать.       Рокэ и Наль вернулись почти одновременно. Дик украдкой надеялся, что вместе с Алвой приедет и Анри, но маршал возвратился в гордом одиночестве. Верно… Ему наплевать на судьбу оруженосца! Значит нужно самому его искать. Поэтому, когда слуга принёс Окделлу записку от Наля, тот был уже готов.       — Так с чего тебя вдруг понесло в разграбленный город? — предпринял скромную попытку кузен, — Мог бы сидеть себе в особняке, и не видеть всей этой разрухи.       — Просто… Понимаешь, мы поссорились с Анри.       — И что в этом такого? Он же не Человек Чести. И даже не Придд, в конце концов.       — Да уж он получше Придда! — внезапно вскинулся Дик, но увидев растерянное лицо Ларака, сдался, — Он мой друг, и… В общем, я сглупил. Анри отчитал меня за это, а Ворон взял и заступился. Короче, он сбросил Габриэля в Данар.       На секунду повисло неловкое молчание.       — Маршал? — лицо кузена вытянулось от непомерного удивления, — Заступился за тебя? И сбросил своего сына?!       — Анри вовсе не сын Алвы, — настала очередь Дика удивляться, — Что ты такое говоришь?       — Но… Все в городе только и судачат об этом. Вернее… Судачили. Сейчас разговоры пойдут ещё и об этих праздниках.       — Это бред. Анри — сын каданских аристократов, которых убили разбойники. Он ими же и воспитывался. Потом его нашел друг семьи, вернул ему доброе имя, но Анри не захотел оставаться в Кадане и переехал в Талиг.       — Воспитывался разбойниками? Какой ужас, — кузен только поморщился, но Ричард не успел ему ответить. Они уже пришли.       Как и ожидалось, трактир «Речная русалка» тоже не избежал загребущих рук лигистов. Однако хозяин уже успел привести зал для посетителей в порядок, и за крайним столиком уже сидели несколько уставших солдат в форме гарнизона Олларии. Они явно были здесь с утра. А если полковник Ансел отпустил своих людей, значит всё улажено. Хвала Создателю…       — Хозяин! — Ричард силился вспомнить имя, — Калим!       — Ах, это Вы, любезный господин…- вышедший к барной стойке трактирщик на удивление быстро вспомнил герцога, — Вы таки решили вновь зайти к бедному Калиму? А где же Ваш друг? Помнится, мы с ним в прошлый раз не доиграли.       — А я здесь как раз по этому поводу. Скажи, мой друг не появлялся? Утром или в обед.       — Таки нет, господин. Если бы Ваш любезный друг объявился здесь, мы бы уже сидели за карточным столом.       — Жаль…- Ричард уже намеревался уйти, но в последний момент взглянул на кузена, и всё же решил немного задержаться, — Тогда… Мне с моим спутником кэнналийского, если его весь не расколотили. Желательно Слёз. И жаркое.       2.       Лекарство пахло омерзительно, и вкус его не намного отличался от запаха. Слишком сладко, просто до ужаса… Выслушивать оправдания лекаря по этому поводу абсолютно не хотелось, да и вообще. Его Высокопреосвященство сейчас всё бы отдал за чашку горячего шадди, но эта роскошь была для него непозволительна. Болезнь разбила его внезапно, накануне очень важных событий, и чтобы Авнир всё не испортил, нужно скорее вставать на ноги.       — Но к нему нельзя… Его Высокопреосвященство болен! У него сердце! — послышался из-за двери испуганный лепет секретаря.       — А я-то наивно полагал, что его у кардинала нет. Не беспокойтесь, я его сердцу не поврежу.       Этот голос невозможно не узнать. Что ж, хоть что-то приятное случилось за это утро, которое имело все задатки стать хорошим, если бы не лекарство и постная мина врача.       — Ваше Высокопреосвященство, — Рокэ вошел с привычной улыбкой, легко подхватил стакан с лекарством, принюхался и заключил, — Вы всё же больны. Это радует.       Кардинал немного опешил от подобного, но всё же удержал себя в руках. А Рокэ пояснил:       — Если Вы действительно больны, то не имеете отношения ни к моей отсылке в графство Савиньяк, ни к беспорядкам в городе.       Дальнейшие полчаса прошли в занимательной беседе о том, с каким шумом и «гуляньями» отмечались Октавианские праздники. И пусть кардинала Сильвестра в большей степени занимал рассказ, он не смог не отметить усталость и слишком уж наигранную весёлость Алвы. Было видно, что всё произошедшее действительно веселило его, но случилось ещё что-то, что добавляло ложку дегтя к бочке Черной Крови. И об этом стоило бы спросить. Но как сделать это незаметнее?       — Получается, Ги Ариго всё же был предупреждён о погромах. Но кем? — на самом деле кардинал и сам догадывался о личности противника, но ему хотелось послушать версию Рокэ.       — Думаю, всё тем же человеком, что надоумил короля послать мне те проклятущие лилии, что, опять же через короля, отослал меня и моего оруженосца в графство Савиньяк, до которого мы, к слову сказать, так и не успели доехать, и…- он вдруг остановился, — Хотя этот случай, пожалуй, не стоит ему приписывать.       — О чём Вы, Рокэ?       — О нападении на моих оруженосцев. Засада посреди полыхающего города, при чём… Весьма странная засада.       — Чем же?       — Тем, что я не вспомнил об отправленном отряде до рассвета. В прочем, не спрашивайте меня сейчас об этом, я всё равно мало что знаю. Единственный, кто обладает хотя бы малейшей информацией об истинном характере происшествия на Золотой улице — это Анри.       — Так почему Вы не расспросили его? — нет, кардинал не злился, он… Был удивлён, — Где он? Что с ним?       — Не знаю, — как-то уж слишком спокойно и равнодушно ответил герцог.       Но видя немой вопрос в глазах собеседника, всё же снизошёл до туманного объяснения:       — Я бросил его в Данар.       На две томительные секунды в залитом светом и заваленном старыми рукописями, бумагами и книгами кабинете воцарилось неловкое молчание.       — Вы… Шутите, Рокэ?       — Я совершенно серьёзен, — маршал отвернулся к окну, видимо, чтобы Сильвестр не видел его лица, — Он слишком распалился, отчитывая Ричарда Окделла за столь героический и не менее глупый поступок, что я предложил ему охладиться. А когда тот летел в Данар, я узнал, что паршивец ранен и вряд ли выплывет.       — И? — за эти маршальские театральные паузы Дорак иногда готов был придушить Алву.       — А когда я сам хотел, было, броситься в воду, граф де Габриэль благополучно всплыл, но будучи глубоко обиженным на нас обоих, перебрался на другой берег и скрылся, так и не поведав мне о случившемся.       — Рокэ… Вы безумец!       — Ваше Высокопреосвященство, — он улыбнулся спокойно, но как-то грустно, — Я давно Вам об этом говорю.       Бросить человека в реку в середине весны, а потом говорить с таким равнодушием, словно это обычное дело. Да… На подобную выходку способен только Первый маршал Талига. Хотя, Квентин Дорак был уверен, об этой истории он рассказал кардиналу далеко не всё. Нужно узнать, были ли помимо Окделла и Рокэ ещё свидетели этой сцены, и выслушать всё ещё раз. Хотя бы потому, что было в рассказе Алвы кое-что, так смущавшее кардинала. Эта фраза Рокэ: «А когда я сам хотел, было, броситься в воду…». Как-то это на него не похоже… Чтобы он лично полез исправлять то, что сделал? Собственно, до этого дня он, верно, и не ошибался никогда. Может, именно это и тревожит маршала?       — Рокэ, — со вздохом начал кардинал, — Я благодарю Вас за хлопоты по устранению беспорядков. И ещё… Вам всё-таки нужно отдохнуть. Вы устали.       — Вы правы. Я никогда ещё так не хотел спать…       3.       С тех безумных Октавианских праздников прошло три дня. А Анри до сих пор не вернулся… И не подал никакой весточки о том, жив ли он. Ричард каждый день ездил к Данару, и в «Речную русалку», потому что, как ему казалось, это единственное место, где Габриэль может появиться. Но Окделлу не везло. Ни хозяин бара, ни его посетители знать не знали графа Анри де Габриэля, а жители домов у реки в то утро вообще ничего не видели. Конечно… На улице бушевали черноленточники, кто знает… Может это они сбросили беднягу в реку? Тогда им не стоит мешать… Леворукий и все его закатные твари! Какие же равнодушные в Олларии люди!       В эти три дня Ричард практически не видел своего эра. Всё снова стало как раньше, до появления Анри. Дик понимал, что сам по себе Ворону не нужен. В иных обстоятельствах, он бы радовался, но сейчас… Ощущение подобного пренебрежения было двояким чувством. Наблюдать за странной игрой Алвы и Габриэля было интересно. А что же теперь? Нет, дальше так продолжаться не может! Он сейчас же пойдёт к маршалу и заставит его что-то предпринять. Чего бы это ни стоило!       — Монсеньор, — Ричард практически ворвался в библиотеку, заставая Алву в объятьях кресла и в компании книги.       — В чём дело, юноша? — Рокэ даже не поднял глаз…       Он был надменен и язвителен как всегда, так, что Ричард растерял былой запал, с которым минуту назад распахнул двери.       — Что случилось? — удивлённый молчанием, Ворон всё же оторвал взгляд от книги, — Вы ворвались сюда с таким шумом, так почему молчите? Выкладывайте, что Вам понадобилось?       — Монсеньор, я… Я настаиваю на поисках Анри… Графа де Габриэля.       — Ах вот как? Вы настаиваете.       — Монсеньор, его нет уже третий день! Он был ранен, а если… С ним что-то случилось? Если он вообще не вернётся?       — Так Вы беспокоитесь за него, юноша?       Этот спокойный вопрос выбил последнюю доску из-под ног Дикона, и он выпалил первое, что пришло в голову:       — А Вы нет? Он ведь… Пропал! Раненый! Без денег и…       — И с грузом обиды на весь мир, — Алва быстро потер уставшие глаза, — Но Вы ведь его и так искали. Неужели не нашли? Если он ранен, да ещё серьёзно, он будет искать доктора или обратиться в городскую больницу.       Дик окончательно растерялся…       — Об этом я не подумал. Так значит, надо ехать туда!       — Нет, не надо.       — Почему?       — Юноша, Вы хоть представляете, сколько в Олларии докторов? А так как о знакомствах Анри ни Вы, ни я не имеем ни малейшего понятия, то никто из нас не может с уверенностью предположить… Хотя бы предположить, к какому именно врачу пошел граф. Да и если обратился бы к кому-то… Максимум, сколько он пробудет под докторским надзором — один день. Он слишком горд, чтобы задержаться дольше. Так что с этими хлопотами Вы, юноша, безбожно опоздали. И даже если мы найдём доктора, он не скажет нам, куда отправился Анри, по причине… Отсутствия данной информации. А искать одного человека в огромном городе… Нет, не вариант.       — Но монсеньор…- Дик смотрел в эти безучастным глаза, и… Сдавался. Доводы Алвы были убедительны, а равнодушие обезоруживающим, — А если он вообще не вернётся?       — Туда ему и дорога.       Вот как… И верно, Алве плевать на судьбу Анри. Он с ним забавлялся, а когда тот сделал ошибку, выбросил за ненадобностью. Даже не ошибку… Анри ушел из-за Дика. А ещё из-за этого наглого Придда, так беспардонно глазеющего на всю эту сцену! Наверняка уже всем разболтал, что Габриэля собственный эр прокатил поперёк седла. Какое унижение… И всё это из-за… Дика?! Нет! Нужно точно что-то делать! Надо бежать, ехать, искать! Раз Алва не хочет, Ричард сделает всё сам!       До глубины души обиженный, герцог Окделл выскочил из библиотеки едва ли не быстрее, чем ворвался туда. И всё же в чём-то Алва прав… Нельзя бросаться очертя голову, нужно всё обдумать. Но, сколько бы Дик не старался понять, как будет действовать Анри в этой ситуации, он не смог приблизиться к разгадке ни на шаг. У него не было денег, чтобы заплатить частному доктору, и не было драгоценностей с собой. Конечно, он мог выиграть деньги, но… Где? Посреди разгромленной Олларии? Нет, вряд ли… А может, он нашёл украшение, которое обронили грабители? Так далеко от Золотой улицы? Что бы они забыли в том районе? Нет, всё это бред чистой воды…       И так снова и снова. Сколько бы Ричард не мерил шагами комнату, это не приближало его к разгадке. На город уже наступала ночь, уводя за собой третьи сутки отсутствия графа. И вдруг…       — Дор Рикардо, — Хуан бесшумно возник в проёме открытой двери, — Соберано хочет видеть Вас. Он в кабинете.       Что ещё Ворону нужно?       — Хорошо. Спасибо.       Когда Ричард поднимался по лестнице, он на полном серьёзе намеривался высказать Алве всё, что он о нём думает. О том, какой тот бессердечный, и что это он бросил Анри умирать, но… Когда Дик вошёл в кабинет, и застал Рокэ за сборами к отъезду, то снова остановился.       — Как кстати, что Вы уже готовы, юноша, — герцог бросил на вошедшего беглый взгляд, и Ричард только сейчас осознал, что всё время своих размышлений тоже собирался на верховую «прогулку».       — Что случилось?       — Скажем так, Вы меня убедили. Едем искать Анри. У меня появилась одна мысль по поводу его местонахождения.       Так он всё это время сидел в особняке только потому, что у него не было идей?       Вопреки ожиданиям, Алва не поехал к тому месту, где оставил Габриэля. Он направил Моро в Южную часть Старого города, почти не захваченную безумием Октавианской ночи. Здесь располагались дома не самых богатых и вовсе бедных аристократов, потому грабители заглянули бы сюда в последнюю очередь. Что же здесь забыл Алва? Ладно, плевать на то, как это будет выглядеть со стороны, чем гадать, лучше спросить.       — Монсеньор, что мы тут забыли? Не думаете же Вы, что у Анри где-то здесь есть дом.       — Верно, не думаю. Граф де Габриэль не богат, и позволить себе дом в столице, даже в Южном районе Старого города не может. Но здесь живёт кое-кто другой. Барон Сейти Ривз, по совместительству торговец шелком, собственно, поэтому и держится на плаву, в хорне от полного разорения. Во время Октавианских беспокойств у него пропала дочь, девочка лет шести по имени Хелен, с рыжими кудряшками, в сопровождении няни. Они отправились на прогулку после обеда и не вернулись. Когда гарнизон Олларии проезжал близь Южного района, мать девочки бросилась под копыта Моро и слёзно просила меня найти её дочь. Позже барон четыре раза посылал своего слугу за нами в Нижний город, чтобы узнать, как продвигаются поиски. Девочку я так и не нашел, но… Спустя день я получил письмо с короткой благодарностью. Хелен нашлась.       — Хорошо…- Ричард опешил от такого длинного рассказа. Обычно Алва с ним не многословен, — А при чём здесь Анри?       — А при том, что девочка и няня отправились на прогулку именно к Данару. И именно там их ближе к пяти часам застала толпа фанатиков. Подозреваю, что людским потоком их отнесло куда-то. Девочка потерялась, а няня либо мертва, либо побоялась вернуться без маленькой хозяйки. Но Хелен могла всё это время просидеть на улице, где-нибудь за углом здания, боясь выходить. Мы с Вами возвращались домой со стороны Нижнего города, девочка с няней шли со стороны Старого. Переплыв Данар, Анри вполне мог наткнуться на бедняжку, и отвести её домой. За что благодарные родители приютили оруженосца Первого маршала, и вот почему отправили мне благодарность.       — Но… Это же…       — Это всё может быть всего лишь плодом моей фантазии, но проверить не мешает. Тем более, не Вы ли пытались найти своего друга?       — Пытался, конечно…       — Тогда не отставайте, — и он пустил Моро рысью по опустевшим ночным улочкам.       Старый город — не Нижний. Здесь нет дешёвых кабаков, и не поют до утра разгульные солдаты. Здесь тихо и степенно, правильно… Однако долго жить в этой атмосфере этикета невозможно. Наверное, именно поэтому Анри почти каждую их прогулку вёл Ричарда либо к Данару, либо в Нижний город. Удивительно, как легко можно осознать значимость человека, когда его вдруг не окажется рядом. Простая истина, но почти все о ней забывают. Однако закончить меланхолические мысли Дику не удалось.       Особняк барона Ривз оказался маленьким, приземистым домиком, почти на окраине Старого города, однако красиво украшенный побегами вьющихся роз и дикого винограда. Видимо, в этом доме ночная жизнь была не в почете, потому что ни в одном окне, выходящем на улицу, не горел свет. И только услышав недовольное ржание Моро, заспанный конюх, тихо проклиная поздних гостей, побрёл открывать ворота.       — Не уводи коней, — бросив старику поводья, Алва широким шагом направился в дом, и только на пороге остановился, спросив, — Это ведь сюда пришел раненый юноша и привел пропавшую девочку.       — Так точно господин, — кивнул конюх, — Сюда.       Ричарду же оставалось только удивиться проницательности Рокэ и едва ли не бегом последовать за ним. У напуганного до дрожи одним только суровым взглядом маршала молодого дворецкого, они узнали, что хозяин и гость сейчас в комнате отдыха.       — Прикажете доложить?       — Нет, спасибо. Я сам. Лучше проводите.       Парень судорожно закивал и едва ли не побежал вверх по лестнице, так, что его тощая шея ещё больше вытянулась от усердия. Удивительно, и как Алва может лишь одним своим видом так пугать людей?       Остановившись у одной из многочисленных дверей в темном коридоре, дворецкий дрожащими руками услужливо распахнул её. На несколько секунд пламя свечей обожгло Ричарду глаза, но не на столько, чтобы совсем ослепнуть. Он вошёл за Алвой в просторную комнату с двумя креслами, и… Застал Анри, играющего в тонто с хозяином.       Только завидев вошедших, приземистый барон с удивительных размеров, для своего маленького лица, носом, подорвался с места, залебезил что-то о том, как он рад гостям, особенно таким, но маршал одним жестом остановил его.       — Я прибыл забрать своего оруженосца и не отниму у Вас, барон, много времени.       Анри, тоже поднявшийся с кресла, победоносно улыбнулся. Злой взгляд Алвы его забавлял. Он казался совершенно здоровым, пусть всё ещё опирался на руку, чтобы встать.       — Как неожиданно, что Вы всё же решили разыскать меня, монсеньор, — он сделал несколько шагов в сторону Алвы, и без зазрения совести посмотрел в злые синие глаза.       Он торжествовал… Это было видно в его взоре, и злость маршала была лишь началом его триумфа.       — Прошу прощения, барон, за не доигранную партию. Обещаю, мы к ней ещё вернёмся. Передавайте Хелен мой привет. До свидания.       Он учтиво поклонился. Барон что-то пролепетал в ответ, так и оставшись стоять в полном недоумении. А Алва развернулся на каблуках и всё тем же быстрым шагом отправился обратно, не сильно-то заботясь о прощании по этикету или о том, успевает ли за ним Анри.       Во время пути Дик всё хотел заговорить с другом, но когда окончательно решился, лестница вдруг кончилась и через несколько секунд они уже оказались на улице. Что ж, значит, придётся отложить разговор до прибытия в особняк. Если только Алва не скажет оруженосцем ехать вместе.       Вопреки ожиданиям, Рокэ решил повезти раненого домой сам. Быстро и осторожно, так, что бедняга Габриэль не успел даже дёрнуться, Ворон взял оруженосца за бёдра и всё с той же лёгкостью усадил на конский круп. Вряд ли Анри нравится, что маршал так нагло пользуется его лёгкостью, но… Едва ли он что-то сможет с этим сделать.       Прыгнув в седло спереди и не дожидаясь даже Дика, Алва помчался галопом со двора по ночным улицам, за тем лишь, чтобы Анри наверняка прижался к его спине, стараясь не свалиться со своенравного мориска. Сона поспевала за братом, хотя ей, как и Окделлу, тоже не по душе были эти ночные скачки. Ричард видел, что Анри кошкой вцепился в седло, и всё равно у него не было другого выхода, кроме как уткнуться в широкую спину. Как это, должно быть, унизительно. Сначала проехаться поперёк седла, как пленному, теперь за спиной ездока, как девушке. Нет, Алва точно решил отыграться на бедняге за импровизированный побег.       Стены особняка слишком быстро показались впереди, надвигаясь неотвратимой угрозой. Надо как-то увести друга от маршала, иначе к утру в кабинете наверху точно будет труп. Но как это сделать?       — Хуан! — не дожидаясь даже, когда Моро окончательно остановится, Рокэ спрыгнул на землю, и бросил поводья слуге, — Позаботься протопить комнату графа де Габриэля и приготовь ему успокаивающий чай на ночь.       — Как прикажете, монсеньор.       Анри уже поставил ногу в стремя, чтобы под шумок самому спуститься, но маршал поймал его. Стальная хватка снова захватила беднягу ниже раны, и прежде, чем поставить его на землю, Алва несколько секунд подержал оруженосца в воздухе, словно что-то проверял. Да… Более изобретательного унижения, грубо намекающего на единственный недостаток, наверное, нельзя было придумать. Ричард всё ждал, когда Анри не выдержит и закричит: «Монсеньор, поставьте меня, наконец!», но Габриэль молчал. Упорно молчал, и даже как-то выдерживал на себе взгляд Рокэ… Это была ещё одна война, противостояние двух унижений. Осталось только дождаться, кто первый сдастся, и чем всё кончится.       — Вы уверены, что можете ходить, юноша? — Алва всё же поставил оруженосца, когда тот едва заметно скривился от боли.       — Да, монсеньор. Благодарю за помощь… Но дальше я сам.       — Кто обрабатывал Вашу рану? — кажется, Рокэ и не собирался уходить из-под холодного ночного неба.       — Врач, приглашенный бароном Ривз.       — Что он сказал по поводу характера ранения?       — Удар поверхностный, шпага задела левый бок и стремилась вверх к рёбрам, но не достала. Царапина.       — Ранение не слишком сложное, однако, неприятное. Я должен посмотреть.       — Нет, благодарю Вас, — Ричарду показалось, или он услышал резкость в голосе Габриэля?       — Почему? — казалось, Рокэ его сейчас просто съест, — Вы не доверяете мне?       — Монсеньор, я здоров, — сказано с такой уверенностью, что вряд ли можно не поверить, — И не вижу смысла в Вашем беспокойстве.       — Что ж, тогда завтра утром я ожидаю Вас в вестибюле для тренировки.       — Как прикажете.       Зверь! Нет, он точно зверь! Знает же прекрасно, что Анри ранен, и всё равно хочет его измучить! И этот тоже хорош! За какими кошками он согласился? Нужно отговорить друга.       — А сейчас прошу меня простить, я устал, — Анри учтиво поклонился, одарил ещё одним взглядом своего эра и отправился довольно ровной походкой в особняк.        Уже на лестнице Ричард нагнал его. Слова полились непроизвольно, он, может, и не хотел этого говорить, но пришлось.       — Анри, прости меня. Я был идиотом, и я признаю это. Просто… Для моей семьи честь — это святое, и я не могу ей изменить. Я знаю, на тебе нет груза традиций, ты живёшь в своё удовольствие и тебе не понять этих «причуд», но я…       — Ричард, — Анри вдруг успокаивающе положил руку на плечо Дика, и тот только сейчас заметил, каким же усталым друг выглядит, — Ты можешь не оправдываться. В конце концов, мы оба виноваты. Ты не послушал меня, а я вспылил. Да и девчонка эта меня напугала. Давай мы сейчас просто обо всём забудем, сделаем вид, что ничего не произошло, и я… Пойду спать.       — Хорошо…- Окделл расплылся в улыбке, и уже почти довёл друга до его комнаты, как вдруг вспомнил, — Анри… Что ты будешь делать завтра? Ведь ты ранен.       — Придумаю что-нибудь. Не беспокойся…       Он прошел в жарко протопленную комнату, в два глотка выпил успокаивающий чай, бросил верх мундира на спинку кресла, а сапоги у кровати, и, как был, в рубашке и штанах упал на постель, заворачиваясь в одеяло и, казалось, мгновенно засыпая.