Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Ракана (б. Оллария)       1.       — Ну что, как Вам моя задумка? — Альдо сиял, как начищенный талл, — Ракана — новый облик столицы придёт вместе с названием. Кабитэла — знамя поражения, но Ракана — звучит гордо.       — Начинаешь войну с именами? — усмехнулся Иноходец, и кажется, вложил в усмешку слишком много желчи, пусть сюзерен и не обратил на это внимания.       — Перемены начинаются с малого. Так ведь, Ричард?       — Мне кажется, Ракана — отличное название для столицы, — кивнул Окделл. Этот, верно, согласится с любым бредом, что скажет ему Альдо. Бедный наивный ребёнок под герцогским гербом, он в принце души не чает.       Десять минут назад закончился первый в истории «Новой Талигойи» Высокий совет. Благо все ызарги, присутствовавшие на нём, разбежались быстро, и теперь Альдо, Дик и Робер остались одни в кабинете принца. Сюзерен пригласил герцогов выпить, и отказывать было неудобно. Для приличия приглашали и Придда, но тот благоразумно отказался, сославшись на траур по отцу. Молодец, умный. Понимает, когда лучше уйти. А может, он просто не хочет видеть Окделла? Такими темпами, они точно подерутся. Мальчишки… Плохо только, что их перепалка может стать опасной для страны. И когда это Робер стал об этом заботиться?       Слуга принёс кэнналийское и подбросил дров в камин. Два герцога и принц расположились на креслах около огня, и долго ещё Альдо и Дик восторженно щебетали о каких-то грандиозных планах. Да… А вино ухудшается с каждой неделей. Такими темпами, к концу Излома они все вовсе перейдут на уксус. Нужно где-то доставать денег, и срочно…       — Робер, ты подозрительно молчалив сегодня, — Альдо чуть наклонился вперёд, чтобы лучше видеть лицо своего маршала, — Что-то случилось?       — Всё в порядке, — хотелось бы ему сказать это более уверено, чем сейчас, — Просто задумался.       — О чём же?       Иноходец хотел было соврать или отмолчаться, но заинтересованный взгляд Альдо его остановил. Нет, замолчать вопрос не получится, а лгать Робер не умел. По крайней мере, он сам так считал…       А была, не была! Альдо верит в магию, почему бы не позабавить его историей белоснежной девушки?       — В общем, мне приснился кошмар. Давно, ещё в Агарисе, но напоминает он о себе до сих пор, и иногда в пламени камина я вижу его отголоски. Кусочки воспоминаний.       Нормальный человек, скажем, Карваль, рассмеялся бы, и спросил, в своём ли уме Иноходец, если трясётся над старыми снами, но Альдо только ещё сильнее вцепился в друга испытующим взглядом. Да и Дик последовал его примеру. Придётся рассказывать…       — Мне снилась Эпинэ… Сначала я был маленьким, сидел под вишней и смотрел в небо. Сзади, в особняке бегали братья. Потом начался дождь, я понял, что вернулся в свой возраст, а особняк за моей спиной опустел. Я подошёл к кромке дождя, потом обернулся на звук и увидел… Белоснежную девушку. Не знаю, как описать её лучше. На ней были белые одежды, у неё были белоснежные волосы и бледная кожа. Я не видел таких раньше никогда. А ещё у неё были алые глаза. Такие, словно в них горят все костры Заката. Она была прикована цепями к стволу дерева и просила у меня помощи. Я схватился за цепь, чтобы выпустить её, но не успел. У дерева она ждала своего хозяина, и он забрал её прямо у меня из рук.       — А кто… Кто был её хозяином? — глаза Ричарда округлились.       Казалось, он, по меньшей мере, привидение увидел.       — Леворукий, — на выдохе произнёс Иноходец, — Он потянул её за цепь, и сказал, что просить у меня помощи — бесполезно. «Нынешние Повелители так слабы, что не властны даже в своём мире», кажется, так он сказал. И безумно долго смеялся… А когда я проснулся, то обнаружил… Вот это, — Робер впервые с той ночи решил показать кому-то обожжённую руку.       Он расстегнул пуговицу на перчатке, и стянул её, обнажая ладонь.       — Она уже почти зажила, и вдруг открылась снова, когда мы приехали в столицу. Это ожог от цепи, за которую я схватился во сне.       Робер хотел было сказать ещё что-то, но удивлённые, если не сказать крепче, лица друзей, невольно заставили его замолчать. Альдо во все глаза смотрел на ожог, и улыбался, а Ричард таращился с откровенной смесью удивления и ужаса. Нужно использовать момент, пока Альдо не стал в очередной раз читать ему лекцию по истории древних сил.       — Дик, что с тобой? — Иноходец поспешил спрятать руку обратно в перчатку, — Ты словно выходца увидел.       — Может и выходца, — Окделл резко подскочил с кресла и отошёл к окну.       Он долго барабанил пальцами по подоконнику, наблюдая, как ночь выметает звёздной метлой последние остатки дня с улочек столицы. Альдо учтиво ждал, когда парень соберётся с мыслями, и даже не пытался нарушить тишину. Эпинэ тоже только бесполезно таращился в спину Повелителя Скал. Что с ним вдруг случилось?       — В общем, — Дик, наконец, нарушил молчание, — Я знал, а вернее, знаю девушку с алыми глазами. Я ни разу не видел его истинного облика, но эти глаза не спутаю ни с чем. Хотя подобная мысль, как эта… Полнейший абсурд.       — О чём это ты? — вопрос задан с точно такой интонацией, чтобы навести Дика на мысли, и в то же время не спугнуть откровение. Молодец, Альдо.       — О Джульетте Сильвер, — мальчишка всё же вернулся в кресло, — Я не рассказывал, но помимо меня, у Ворона был ещё один оруженосец. Анри де Габриэль. Он был на год младше меня, говорил, что из Каданы, был воспитан разбойниками и только недавно узнал о том, что он на самом деле — граф. В общем, не суть… Анри длительное время играл против Ворона. Его послал эр Август, чтобы подставить Алву и Дорака, и избавиться от них. Но в самую последнюю секунду Анри предал Штанцлера, и помог Алве выпутаться. И тогда…       — И тогда кансилльер приказал тебе отравить маршала? — подсказал Эпинэ.       — Он мне не приказывал! — Дик едва не закричал, но всё же сдержался, — Но да… Тогда эр Август дал мне яд. Но Анри помешал мне, и Ворон… В общем, он выставил меня из особняка. Уже за границей Талига, когда эскорт кэнналийцев меня отпустил, я нашел в кармане письмо от Анри. Он рассказал мне всю правду об этой интриге, и о том, что он… На самом деле — девушка. По имени Джульетта Сильвер. В последних строках она писала, что хочет вызвать Алву на дуэль. И теперь я не знаю, жива ли она…       Так значит, глаза девушки, как, верно, и она сама, вовсе не ночной бред. Она существует… А значит, её непременно нужно найти. Для этого стоит узнать о её участи, которая, по-видимому, известна только одному Алве.       — А зачем она вообще пришла к Ворону? — Робер с удивлением узнал свой голос, — Зачем дралась с ним?       — Она хотела отомстить ему за что-то. В письме она этого не написала, только сказала, что дуэлью заканчивается её месть. Она и эру Августу помогла только потому, что хотела ближе подобраться к Ворону. Я смутно припоминаю какую-то историю, очень похожую на эту. Её, кажется, рассказывал мне Алва… Но нет, не могу вспомнить.       — Вот как…       После подобного откровения в кабинете должно было воцариться молчание, но Альдо нарушил каноны:       — Робер, я надеюсь, ты не сделаешь того, о чём я подумал.       — Не понимаю, что ты имеешь ввиду, — хотел было улыбнуться тот, но сюзерен быстро разрушил его планы:       — Ты хочешь найти эту Джульетту, говорю сразу — не стоит. Если она жива, значит, Алва проиграл ей. В таком случае, она до ужаса страшный противник. А если она мертва, туда ей и дорога.       — Ты не справедлив к юным дарованиям, — Робер хотел было обернуть всё в шутку, но получилось не слишком убедительно, — Дик, а в чём именно заключалась «работа» Джульетты по плану Штанцлера?       — Она…- Ричард на секунду прикусил губу, но всё же ответил.       На мальчишку было страшно смотреть. Казалось, в особняке Алвы произошло что-то настолько ужасное, сравнимое разве с надругательством над святым Аланом или самим Диком.       — Она… В общем, должна была убедить Ворона совратить Генри Придда. Тем самым эр Август хотел развязать войну между Волнами и Ветром, и ещё избавиться от маршала и кардинала. Он сказал, что узнав об…- Окделл всё же выдавил из себя эти слова, — Об измене своего любовника-Алвы с другим юношей, король бы приревновал и обиделся. А когда узнал бы, что Ворон соблазнил Спрута по просьбе Дорака, чтобы избавиться от семейства Приддов, то и вовсе сгоряча приказал бы казнить обоих.       Фердинанд? Казнить маршала и кардинала? Бред! Чтобы это бесхребетное нечто решилось на казнь тех людей, что всю жизнь им управляли? Не может такого быть…       — Я тоже сначала сомневался, но Анри очень умело злил короля. Сначала с цветами, потом на балу. Мне кажется, при таком раскладе, у нас могло всё получиться. Но Анри предал нас…       Юноша вцепился в подлокотник и вперил пустой взгляд в огонь. Кажется, он до сих пор тоскует по этой предательнице. Видимо, за то недолгое время, она успела стать для него настоящим другом. Что ж, теперь он знает, как больно терять. Что же в нём пересилит, семейная честь или личные чувства?       — Ну и пусть, — как-то слишком резко сказал Альдо, — Сама виновата, что теперь будет в опале. Ричард, если ты снова встретишь эту девушку, не забудь привести её ко мне. Или хотя бы сказать, где ты её видел, ладно?       — Хорошо…       И всё же, не смотря на собственные запреты, сюзерен тоже заинтересовался этой историей. Наверняка, ближайшие несколько дней будет выспрашивать у Дика подробности. И Роберу они, конечно, ничего не расскажут. Ладно, он сам всё выяснит… Единственный, кто знает эту историю до конца — Алва, и Иноходец во что бы то ни стало до него доберётся.       2.       Джульетта бесшумно шествовала по темному коридору. В руке горела свеча, и девушка чувствовала себя побелевшим символом ордена Истины. Мышью в подвале.       Где-то монотонно капала вода, что-то шуршало и скреблось об камень снаружи. Словно все изначальные твари собрались сегодня здесь и следуют за девушкой. Становилось откровенно не по себе… Хотя, за последнее время произошло столько всего пугающе-необычного, что бояться пауков или подвальных крыс было глупо. Одно только пришествие Леворукого с его кошачьей сворой ночных кошмаров чего стоило.       И самым поразительным было, пожалуй, то, что Джульетта, не сумев даже расшифровать это замысловатое видение, послушалась наития и вернулась в столицу. В чём винили её те закатные твари, кто они были такие, и главное, почему девушка преклонила колено перед Леворуким и назвала его повелителем, она до сих пор не могла понять. Отчётливо она знала лишь одно — игра ещё не окончена. Она должна вернуться к герцогу и доиграть. Возможно, не только к нему.       «Ты обещала показать мне историю людей, что потрясёт бытие…». Ты обещала… Что бы это значило? Как девушка могла обещать что-то Леворукому, и сама в последствие забыть об этом? Напрашивалось только одно объяснение: её амнезия и непонимание — часть предстоящей игры. Что ж, если это так, то стоит пойти на поводу у нечистой силы и посмотреть, к чему это приведёт.       Джульетта прибавила шаг, не заметила ступеньку и едва не растянулась на маленькой, но бесконечно подлой лестнице, выровнявшись лишь в последний момент. Пламя тонкой свечи дрогнуло, но не погасло.       И верно, если бы была другая возможность добраться до Алвы, девушка выбрала бы её, но все остальные пути перекрывают охранники, потому иного выхода, кроме как топать по этим подлым одинаковым коридорам, просто нет.       Этот ход соединял Ноху, Багерлее и замок, сообщался ещё с одним ходом, ведущим за город, и был создан специально для главных лиц, чтобы они смогли сбежать через него в случае опасности. И верно, кто додумается искать беглецов в тюрьме? В этом план был, несомненно, хорош. А плох лишь в том, что ход не вёл к какой-нибудь камере, а выходил на нижний этаж к этой закатной, кошачьей пекарне, жар которой добирался даже сюда. Радовало одно, ночью там вряд ли будет много народу, потому можно почти беспрепятственно пройти. Где держат Алву — она знала. Морен похвастался во время пьянки, что посадил кэнналийца в самую жаркую камеру, значит, она находится опять же над пекарней. Больше в этом холодном замке просто не чему источать столько тепла. Да и вскрыть замок не будет проблемой. Самое сложное — уговорить Алву бежать. Этот упрямец ни за что не послушает предательницу, он скорее убьёт её… Наверное.       Почему-то девушка только сейчас задумалась над тем, какие же чувства питает к ней на самом деле маршал. Ладно, не накинется же он на неё, в самом деле.       За очередным поворотом её встретила жара… Хотя нет, это тепло ещё не сформировалось в настоящую, полноценную жару, но все признаки для этого у него имелись. Стало душно… На поясе болталась полная и до приятного тяжёлая походная фляжка с водой. Открыть её и глотнуть с каждым шагом хотелось до смерти, но Джульетта держалась. Кое-кому эта вода нужна больше, чем ей.       За ещё одним подлым поворотом, вынырнувшим, словно ниоткуда, оказался тупик. И, как водится, рычаг, в форме исполинского подсвечника, чтобы его, упаси Создатель, бегущие взглядом не пропустили. Ржавые шестерни заскрипели ещё подлее, чем весь этот подземный ход, и в какой-то момент Джульетте показалось, что не услышать подобного звука мог только глухой на другом конце города. Но, как ни странно, всё обошлось, и никто не сбежался к ней со шпагами наперевес.       Дверь была за печкой… Какой же гений до этого додумался? Чтоб ему в Закате до второй смерти зачихаться! Не мог вывести куда-нибудь подальше от жара? А и Чужой с ним, хорошо хоть такой ход есть.       С каждой минутой нарастающее напряжение давило на мысли. Да, это не в особняке Алвы по окнам прыгать…       В пекарне, как и предвиделось, никого не было. Хотя печка ещё и не думала остывать, значит ушли недавно. Длинный коридор, лестница вверх, редкие одинокие фонари. Большую часть пути приходилось идти по темноте, и даже тонкая свеча не давала достаточно света. Дойдя, наконец, до нужной камеры, девушка опустилась к замку. Пусть дверь была большой и прочной, о хитрости запора стражники явно решили не заботиться, потому что замок был самым простым и топорным. Даже на окнах в её особняке в Надоре были хитрее, что уж говорить про двери.       Память о вскрытых замках и о доме невольно навеяла воспоминания о сестре, которые сама Джульетта решила снова забросить в дальний угол сознания. Хватит, сначала дело…       Запор податливо щёлкнул, и дверь отворилась, впуская пришедшую в… Закат. Должно быть, там точно так же жарко. В первую секунду хотелось припасть к полу, и выползти из этой жаровни, но девушка удержалась. Здесь было темно, и всё же горящая свеча казалась преступлением, потому что тоже вносила свою лепту в кандалы духоты. Но гасить её было нельзя… Джульетта прихватила с пыльного бюро хрустальный кубок и двинулась к одной из арок.       Алва был в спальне… Сидел на кровати, прикованный цепями, и, казалось, не видел ничего вокруг. Его съедала лихорадка.       Беззастенчиво прилепив свечу на спинку стула, Джульетта сняла с пояса флягу и подошла вплотную к кровати. Хотела было окликнуть узника, но… Вдруг поняла, что не знает, как к нему обратиться. Герцог? Маршал? Он, должно быть, утратил эти чины в новом государстве. Рокэ? Они не пили на брудершафт.       — Монсеньор…- вдруг, но удивительно уверенно сорвалось с губ.       Мужчина в кандалах невольно вздрогнул, так, что оглушительно лязгнула цепь, поднял голову… Тонкое пламя свечи не могло осветить его полностью, но и так Джульетта видела, в каком он состоянии.       Он хотел было что-то сказать, но девушка приложила палец к его припухшим губам:       — Молчите…       Затем налила воды, которая к вящему удивлению ещё не успела нагреться, опустилась на кровать, и вложила тонкую ножку кубка в горячие пальцы Алвы.       Он смаковал воду… Как смакуют хорошее вино, как смакуют обличающую правду. Он пил и молчал… В воздухе нестерпимо пахло солью. Подлость… Какая же подлость!       — Неужели я умер и по ошибке попал в Рассвет? — хриплый голос звучал, словно, поверх жары, тишины и соли.       Горячие пальцы маршала едва ощутимо скользнули по бледной щеке, остановившись на подбородке:       — Бред в лихорадке может быть весьма реалистичен, — он улыбнулся, — И приятен… Из всех, о ком я предпочёл думать, Вы, сударыня, — лучшая тема для видения.       — Отрадно, что Вы обо мне думали, — ухмылка скривила губы совсем по-мальчишески, — Но спешу Вас разочаровать, монсеньор. Я — вовсе не ночной бред.       — Разве? — в ленивом голосе скользнула капелька удивления, — А мне кажется, такой вариант развития событий, как этот, по меньшей мере, не правдоподобен. Вы просто не могли ко мне прийти… Прошло так много времени, что Вы уже должны быть, если не в Кэнналое, то в Агарисе или Алате точно.       — Я тоже так думала… Но судьба вернула меня в столицу.       — Не говорите только, что вернулись из-за меня. В таком случае, я Вам просто не поверю.       — Можете быть спокойны, я вернулась не из-за Вас. Но Вы — важная часть дальнейшей игры, а потому я здесь.       Он ещё раз ослепительно, по южному улыбнулся, заложив свободную руку за голову. Во второй маршал всё ещё держал бокал.       — Хотите уговорить меня бросить всё и сбежать?       Она подлила живительной воды в кубок, но Алва к нему не притронулся.       — Признаться, пока я добиралась сюда, то ещё питала эту надежду. Но теперь вижу, что просить бесполезно. Вам нравится Ваша новая роль, и игра с новой властью Вас забавляет.       — Джульетта, Джульетта, — он задержал её имя на кончике языка, — Вы поразительно умны для девушки Ваших лет.       На несколько минут повисло горячее молчание. Графиня смотрела куда-то в пустоту, герцог пил воду и прожигал бледный профиль южным взглядом. Нужно было говорить… Нужно было о чём-то говорить. Поймав его взгляд, Джульетта поняла, что маршала снова начала бить лихорадка. Свет от маленького огонька словно стал шире и мощнее, и теперь бывший оруженосец мог видеть лицо своего эра. Горячий, нездоровый румянец на щеках, припухшие, налитые кровью губы, туманный взгляд. Он снова уходил от неё в плен своих мыслей и закатный жар, а потому она ляпнула первое, что пришло ей под белые волосы, только чтобы удержать его в этом мире:       — Если в Кэнналое так же жарко, как здесь, не хотела бы я оказаться там в разгар лета.       — На самом деле лето — одно из самых благоприятных и красивых времён года на полуострове. Более живописной можно назвать только раннюю осень в Алвасете, — он немного помедлил, но потом добавил, — Вам всё же следует там побывать.       — Надеюсь, что Вы мне её покажете.       — Я не люблю давать обещаний, которые не в силах исполнить.       Она резко обернулась и вскинула на него глаза. Умом она понимала, что должна была сделать этот жест более ленивым и плавным, но мысль эта чудовищно запоздала с появлением в её голове.       — Вы не в силах чего-то исполнить? Вы, герцог Рокэ Алва, Первый маршал Талига, соберано Кэнналое, первая шпага Золотых земель и самая заметная личность на всю Кэртиану не в силах чего-то сделать?       — Вы безбожно льстите мне, сударыня. Уверен, сейчас даже господин в белых штанах, что периодически навещает меня здесь, заслуживает большего внимания, чем я…       — Закатные твари, Рокэ! — нечаянно сорвалось с губ, и Джульетта тут же пожалела о своем крике.       Маршал рассмеялся… Тепло и весело, как смеялся хорошей шутке в не менее хорошей компании. А потом вдруг резко схватил девушку за запястье и потянул на себя так, что она едва не столкнулась с ним лбом.       — Раньше Вы были более сдержанной, — выдохнул он ей в губы, — Но ради одного этого крика стоило выводить Вас из себя. Вынужден признать, мне нравится, как звучит моё имя на Ваших губах. Скажете ещё что-нибудь приятное?       Глаза его сапфирами сверкали в темноте. Он, словно, и сам был закатной тварью, потому что сливался с мраком, что окутывал его. И только она, своими белыми, рассыпавшимися по постели волосами не вписывалась в общую картину. Собственно, она уже привыкла к этому чувству…       Джульетта знала, что всё это маршал говорит в горячке, и когда он придёт в себя, то, верно, станет холоднее к предательнице, но сейчас это небольшое противостояние ей нравилось. Она хитро, по-кошачьи улыбнулась, и тоже пробежалась тонкими пальчиками по горячей щеке:       — Наверное, мне стоит звать Вас по имени. Так у меня больше шансов Вас уговорить… Рокэ.       Где-то глубоко в сознании девушка с удивлением понимала, что говорит сейчас с маршалом не она. Она сама, Джульетта Сильвер, этого бы не сказала… Графиня оттолкнула бы герцога, а ещё лучше ударила бы по голове чем-нибудь тяжелым, и убежала. Но… После той дуэли что-то изменилось. После дуэли и визита Леворукого она перестала узнавать себя. Вот и сейчас, девушка отринула присущее дамам её возраста смущение и с головой погрузилась в новую игру.       Нет, она не пыталась соблазнить Алву, даже наоборот. Она отчаянно сопротивлялась… Если бы сейчас она отпрянула, маршал понял бы, что победил. Но их незримая, никому, кроме них, непонятная война до сих пор продолжается. Они начали её несколько лет назад, в старом особняке в Надоре, и не закончат, казалось, даже после смерти.       — Пожалуй, мне стоит наградить Вас за столь приятную встречу и разговор, — он слегка прикусил губу, а потом…       Подался вперёд и упал на кровать вместе с девушкой. Ещё раз мертвенно лязгнула цепь.       Маршал легко дотянулся закованной рукой до гитары, что стояла, прислонённая к кровати, и снова выпрямился. А Джульетта так и осталась лежать на спине, глядя на него снизу вверх. Длинные волосы разметались по подушке и поблёскивали оранжевым и желтым в колыхающемся пламени свечи.       — Жара и темнота наводят на мысли. Вы удивитесь, сударыня, но я сочинил блюз. Мне было скучно, и абсолютно нечем заняться, — маршал поставил пальцы на грифе, и только сейчас Джульетта увидела, что на гитаре нет струн…       Ещё одна издёвка ызаргов над львом. Не зная, как досадить ему, они изводят его, но он упрямо и бессовестно выдерживает все нападки. Издевается над ними, и смеётся… Это ли не истинная сила человеческой личности?       Пальцы Рокэ провели по воздуху у розетки гитары, ударили по несуществующим струнам, а Джульетта услышала аккорд… Оглушительно громкий, доносящийся из самой глубины сознания, и пролетающий по нему ветром. Это было удивительно… И отчего-то приятно.       — Я вижу небо разве только во сне, Что с N-ных пор не удивительно даже. Я этой участи достоин вполне. Ведь такого, признайтесь, мнение ваше. Ведь я носитель всех пороков, зараз… Любой дурак всё это с детства усвоил. Стыд, честь и совесть — это всё не про нас! В моём вине не обнаружено крови… Ветер, держи меня! Ветер, кружи меня! Ветер, не дай мне уснуть… (Канцлер Ги — Bagerlee Blues)       Он пел, а она слышала мощный гитарный бой, и чувствовала, как её тоже начинает охватывать лихорадка. Болезненная хрипотца в голосе придавала песне ещё большей изящности, и девушка, будто бы, не могла от неё оторваться. Умом она понимала, что гитара немая, её лишили голоса, и она уже не может издать ни звука, что всё это просто горячее безумие, но остановить маршала уже не могла. Так же, как и сама не могла остановиться…       — Мне место там, где нахожусь я сейчас. Вы в том уверены, и это прекрасно! Пусть это так, но всё ж в отличие от Вас, Я помню долг и выполняю приказы. Побившись лбом в моё слепое окно, Ко мне вползёт моё недоброе утро. Сходя с ума, я твёрдо помню одно: Лишь я один здесь что-то должен кому-то. Ветер, держи меня! Ветер, кружи меня! Ветер, не дай мне уснуть…       Она приподнялась на локтях и положила левую руку на гриф гитары, словно хотела добавить в песню своих нот. Это было наитие, но она слышала… Слышала, как поют струны под её пальцами, и видела улыбку герцога краем глаза.       - Я заблудился средь солёной воды, Но не держу на вас за это обиду… За исключением одной ерунды — Похоже, в море я полгода не выйду. Я сделал вывод, что, однако, боюсь, — он коротко рассмеялся, но не нарушил ритма: — Я жизнь любить предпочитаю без соли. Я выживаю, и над вами смеюсь! Вас, сударь, в детстве, видно, мало пороли…       Теперь настал её черёд смеяться. Она снова откинулась на локти и слегка запрокинула голову.       — В жаре искрятся привидения лун… От духоты в душе издохла медуза. Я блюз играю на гитаре без струн…       — Храни Создатель от подобного блюза!— она спела это за него, потому что знала — последнюю строчку он не написал, оставил для неё. Кажется, где-то в глубине души, он знал, что она придёт. Знал… Или надеялся.       — Ветер, неси меня! Ветер, спаси меня! Ветер, не дай мне уснуть… Ветер, держи меня! Ветер, кружи меня! Ветер, не дай мне уснуть…       Растворившись в воздухе последними нотами, гитара снова замолчала, а Джульетта вдруг и совершенно неожиданно осознала, что последний припев пела вместе с маршалом. И что голос её так гармонично слился с хрипотцой Алвы, что они оба, казалось, не заметили разницы. Словно пел всё тот же один человек, только двумя разными голосами.       Последние мгновения, ударившие по слуху тишиной, удивительно смазались в памяти. Девушка помнила, как безмолвная гитара скатилась на каменный пол, как Алва упал рядом с пришедшей, и как хитро, по-волчьи ухмыльнулся.       Поцелуй был долгим и горячим. Она точно не знала, кто его начал, он или она сама. Единственное, что она отчётливо осознавала, так это то, что песня и поцелуй, и этот хитрый взгляд — ещё одно испытание. И его нужно выдержать с достоинством. Горячие, закованные в кандалы руки едва ощутимо касались плеч и шеи. Узкий колет в такой жаре казался орудием пытки, странно, что она только сейчас это заметила.       Опустевший кубок скатился по кровати и удивительно тихо упал на каменные плиты, расколовшись вдребезги. Правда, никто этого уже не заметил. Колет расстегнулся сам собой и тоже последовал за кубком, горячие губы опалили обнаженную шею. Вопрос: «Зачем она это делает?» отпал сам собой, и только блеснули где-то в недосягаемой высоте зелёные глаза. И улыбка… Улыбка Леворукого.       Нужно было, наверное, что-то сказать, но слова вылетели из головы… Осталось только удивительно слепое понимание — маршала нельзя отталкивать. Алва снова издевается над ней, он хочет её смутить, хочет, чтобы она закричала. Как тогда, после Октавианской ночи, он держал её над землёй, словно куклу, надеясь, что она закричит. Но она удержала гнев внутри. А сейчас должна удержать страх… Это игра, значит нужно играть до последнего. Чтобы ни случилось, пока она жива, она будет играть!       — Там, кажется… что-то упало!       — Я тоже…шал шум…       — Разговоры… Там кто-то…       Долетело до сознания. Она не понимала слов, но всей кожей ощущала опасность. Алва тоже поднял голову, словно хищный зверь, оторванный охотниками от трапезы.       «Нужно бежать!» — первое, что врезалось в мысли. Подчинившись едва ли не животному инстинкту, девушка вскочила с кровати, схватила свечу, на бегу задувая её, и только у двери вспомнила, что фляга с водой и её колет так и остались лежать у кровати Рокэ. Но забирать их уже не имело смыла.       Она успела забежать за тёмный поворот коридора, почти за минуту до подбежавших к двери охранников. Конечно, они увидели вскрытый замок, да и вообще не могли не заметить, что в камере был кто-то посторонний. Что ж, пока всё идёт согласно задумке.       3.       На столе в подсвечнике догорали свечи. Уже третий раз за этот вечер, и явно не последний. Работы перед коронацией предстояло выше головы, и Дик не хотел, чтобы Альдо разгребался со всем один. Иноходец не любит бумажную волокиту, но кто-то же должен принцу помогать. Тем более, что доверенных людей пока что не так много, как хотелось бы… Вот Дикон и вызвался добровольцем.       Кипа писем, поступающих Альдо, за несколько часов монотонной работы, казалось, не стала меньше. Ричард украдкой взглянул на часы… Почти полночь! Вот почему его так клонит в сон. И если бы не чувство ответственности перед принцем, Окделл давно бы беззастенчиво клевал носом. Но нужно работать… Нужно помочь…       — Какая закатная прорва писем, — Альдо совсем не величественно упал головой на стол, — Зачем мы только сели их разбирать?       — Люди ждут ответа, — сказал герцог, только чтобы что-то сказать.       — Подождут, не развалятся. Что может быть важнее королевского сна?       — Королевская трапеза?       И оба рассмеялась, словно шутка действительно была смешной.       — Ладно, ещё полчаса, и хватит на сегодня. Дик, неужели у тебя нет планов на ночь, что ты сидишь со мной здесь и скучаешь?       — Ну…- замялся собеседник, но Альдо и не требовал ответа:       — Ах да, ты влюблён. Верен своей любви, и по куртизанкам не шляешься. Как благородно с твоей стороны…       На этом разговор на несколько минут стих, пока принц не распечатал ещё одно письмо… Похожее, скорее, на толстенный талмуд.       — Смотри-ка… Смиренный подданный, Гогенлое-дэ-Краф-ур-Айзенштайн нижайше просит Его Величество Альдо I Ракана… Меня ещё не короновали, но он уже пишет «Величество»… вернуть ему титул графа… С какой-то маловразумительной и умопомрачительной фамилией, а так же прилегающие к нему земли и состояние на основании…- принц вытащил из толстого конверта стопку бумаг… Листов 150, если не 200, — Всего вот этого.       — Мне кажется, львиную долю всего письма составляют фамилии, — усмехнулся Дикон, и хотел было бросить что-то ещё, не менее смешное и колкое, но замешкался, и вошедший гимнет перебил его:       — Ваше Высочество, вести из Багерлее.       Принц мгновенно посерьезнел и приосанился, говоря с подчинённым уже по-королевски:       — Впустите курьера.       Молоденький теньет, с глазами, отчего-то испуганными, вошёл в кабинет, без лишних слов передал Альдо письмо и положил на стол свёрток, содержимое которого скрывал кусок грубой мешковины. Принц пробежал послание глазами, прикусил губу и отвернулся.       — Вы можете идти, — кинул он гонцу, и тот мгновенно убрался восвояси.       — Что-то случилось? — как можно спокойнее спросил Ричард, когда за курьером захлопнулась дверь.       — Прочти, — Альдо бросил лист бумаги на стол, и Ричард поспешил забрать его.       Письмо было от коменданта Багерлее, полковника Морена. Привычно пропустив обращение, Дик перешёл к сути:       "…довожу до Вашего сведения, что не далее, как сегодня ночью, в камере арестованного герцога Алва был посторонний. Некто вскрыл замок и пробыл в комнате достаточно большое количество времени. Охранники доложили, что услышали шум разбившегося стекла и пение, отправились проверить, и нашли дверь распахнутой настежь. Заключённый не сбежал, но рядом с его кроватью были обнаружены осколки от хрустального кубка и мужской колет, который я и направляю Вам с курьером…".       — Как думаешь, кто мог к нему приходить? — спросил Альдо, когда увидел, что Дик оторвал взгляд от письма, — И как он смог пройти всю охрану?       — Не знаю, — отозвался Ричард на автомате… Его интересовал только колет.       — И зачем приходивший оставил одежду? Чем они там занимались? — принц явно хотел съязвить, но Дикон его уже не слушал.       Ожидание было бы сейчас губительно, оттягивать нельзя. В едином порыве, на одном дыхании он откинул кусок мешковины, и… Понял, что его опасения подтвердились.       — Маловат нарядец для мужчины, — принц с ухмылкой взял колет за плечи, чтобы лучше рассмотреть, — Он и на юноше-то не на любом сойдётся, слишком узкий. В него влезет разве что очень щуплый человек. Или тот, у кого маленькие плечи. Как думаешь, может в Багерлее проник ряженый кот?       — Или кошка…- тихо добавил герцог.       — Что?       Принц смотрел на друга таким заинтересованным взглядом, что не ответить было просто невозможно.       — Я знаю, чей это колет, — надо бы выдержать паузу, но герцог Окделл не смог этого сделать, — Джульетты… Она надевала его, когда притворялась Анри.       — Разве она не должна была носить платье оруженосца?       — Да, но… Когда мы ездили куда-нибудь гулять, он… она часто надевала его. Говорила, что в нём удобнее, и не так заметно. Это её колет, я уверен.       От подобного откровения Альдо даже присвистнул:       — Так-так-так… Выходит, она жива. И Алва… Проиграл ей.       — Мы не знаем, как кончилась дуэль, — начал, было, Ричард, но сюзерен легко перебил его:       — Она жива, и она в Ракане. Если пришла вытаскивать Алву, то почему он не сбежал вместе с ней? Так или иначе, её нужно поймать.       — Послушай, она…- Ричард безнадёжно пытался собрать мысли в четкую последовательность.       Эмоции вздымались волнами, его захлёстывала то жалость, то радость, то бесконечное разочарование, то непонятная скорбь. Он пытался разобраться, но тщетно.       — Она очень хитра, — наконец, смог выдавить из себя Повелитель Скал, — Её не удастся просто так изловить, она изворотлива, как сам Леворукий. И…       — И на любой хитрый хвост найдётся похитрее, — Альдо придвинул кресло к Ричарду, и заговорил уже серьёзнее, — Дик, она всего лишь человек. И мы её поймаем. Мне нужно только, чтобы ты рассказал мне всё, что знаешь о ней. И вспомнил ту забытую тобой историю. Это очень важно…       4.       — Удивительно, как ни приду, ты всегда в работе. Братец, ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — усмехнулся Генри, привычно плюхаясь в кресло у стола.       Стрелка напольных часов подбиралась к третьему часу утра, и сам Генри только недавно вернулся от обаятельной девчушки из публичного дома, а вот их Занятое Холоднейшество всё ещё сидел в кабинете и что-то писал. Стоит признать, младший Придд зашел к нему просто так, поделиться удачным похождением. Эта девица стоило ему дорого…       — Фронт моей работы уходит далеко за горизонт, а её окончание в обозримом будущем не предвидится, — Валентин даже не поднял головы на вошедшего, — У тебя что-то срочное?       Сегодня он казался немного взволнованным. Конечно, сторонний наблюдатель не заметил бы перемен на бесстрастном лице, но Генри слишком хорошо знал брата, дабы понять — его что-то беспокоит. И это что-то — очень серьёзное. Этого нельзя было заметить по лицу, но быстрые, почти суетливые движения и лёгкое вздрагивание тонкой жилки на шее, выдавали старшего с головой. Интересно, что же такого он вычитал в своих бумагах, что так разволновался?       — Да, я по делу…- солгал младший.       Наверное, этот разговор стоило отложить хотя бы до утра, но уходить сейчас, после высокомерной реплики: «У тебя что-то срочное?» не хотелось до дрожи.       Валентин всё же соизволил поднять голову, ещё несколько секунд изучал брата глазами, потом отложил бумаги, и собрал руки в замок:       — Весь внимание.       — Я пришел по поводу дома в Придде, — Генри долго продумывал все детали этого разговора, и считал, что сможет убедить брата в своей правоте, — Того самого, который отец продал Манрикам. Я прошу тебя отменить сделку.       — На каком основании? — кажется, такое требование Валентина даже не удивило.       — Хотя бы на основании того, что после покупки Манрики убили нашего отца! — крик пришёлся совершенно неуместно, и Генри поспешил взять себя в руки, — Разве это не повод?       — К сожалению, нет, — брат только отрицательно покачал головой, — Леопольд Манрик, с точки зрения действующего законодательства, вполне законно осудил отца за измену государству. Он имел на это право, и суд признал отца виновным. Точно так же, сделка на покупку дома является законной с любой стороны, потому казнь отца никаким образом не может её отменить. Даже если бы Леопольд Манрик совершил вульгарное убийство, без суда и следствия, нам пришлось бы пройти длительное судебное разбирательство, прежде чем мы доказали бы его виновность в смерти отца и добились признания сделки недействительной.       Генри следовало бы ответить брату, что из всего сказанного, он понял от силы процентов тридцать, но признавать собственную безграмотность не хотелось до дрожи. Он абсолютно не мог понять, ведь с точки зрения справедливости, закон должен быть на их стороне, но брат упорно доказывает ему обратное… Бред какой-то!       — И что, ты ничего не можешь сделать? — Генри чувствовал, что начинает злиться, — Или просто не хочешь?       Валентин вздохнул так, словно уже битый час разъяснял какую-то простейшую истину глуповатому ребёнку:       — Даже если бы я затеял судебный процесс, он предполагал бы наличие ответчика, то есть оставшегося в живых Леопольда Манрика. А он сейчас ни под каким предлогом не появится в столице.       — Выходит, дом нам не вернуть? И плевать на все мои жертвы…       — Какие жертвы?       Искреннее удивление на мраморном лице окончательно взбесило Генри. Он вскочил с кресла, схватил брата за грудки и подтянул на себя:       — Какие жертвы, спрашиваешь?! А то, что я несколько месяцев провел в оруженосцах этого унылого хомячка Леонарда, значит, не жертва! А то, что я полгода просидел в провинции, где и нормально поговорить-то не с кем, не жертва?! А то, что мой единственный друг предал меня из-за денег, я тоже, значит, должен пропустить мимо ушей?!       — Именно, — холодно отозвался Валентин, даже не думая высвобождаться из стальной хватки брата… Он просто повис на ней, — И даже то, что тебя несколько раз победила хрупкая девушка, ты тоже должен снести молча. Потому что ты всё ещё Придд.       Слова ударили по голове словно обухом, руки сами невольно ослабли, и тело брата податливо бухнулось обратно в кресло. При том сам Валентин своему бесстрастному выражению даже сейчас и не подумал изменить.       — Откуда… Откуда ты знаешь? — Ричард же обещал никому не рассказывать!       Он сказал, что о тайне Анри никто, кроме них двоих, не знает, и скорее всего, не узнает никогда. Что же это… Получается?       — Альдо Ракан час назад прислал письмо, — невозмутимо отозвался Валентин, — Он вызывает нас обоих во дворец завтра к обеду, дабы мы поведали ему всё, что знаем об Анри де Габриэле, и скрывавшейся под его личностью, графине Джульетте Сильвер. Признаться, я подозревал, что Анри — не тот, за кого выдаёт себя, но чтобы он вдруг оказался девушкой… Ты как минимум дважды проиграл ей, братец.       …       Генри вылетел из кабинета, словно ошпаренный. В голове билась только одна мысль: «Теперь все знают о моём провале!». Наследника древнейшей аристократической фамилии дважды победила в честном бою какая-то безродная! Леворукий и все его закатные твари! Какой же позор… Неужели это Окделл решил так над ним посмеяться? Вроде, в прошлую их встречу, они уже были друзьями… Нет, тут дело в другом. Дика могли заставить рассказать эту историю в интересах государства. Но… Зачем? Неужели эта закатная тварь снова вернулась в столицу? Повелитель Кошек!       Герцог рывком распахнул дверь своей комнаты и совсем по-детски с разбегу упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Щёки горели, внутри горячим варевом кипели злость и стыд. Как ему теперь от этого отмыться?.. Вот бы вечно не вылезать из-под одеяла.       Неожиданно с окна повеяло болотным холодом. Ощущение сырости и затхлости повисло в воздухе испарениями с цветущей воды. И даже расшитый фамильный камзол не спасал от проникающей иглами под кожу дрожи. В первое мгновение Генри захотелось, не снимая даже сапог, поплотнее закутаться в одеяло и уснуть, но по здравому размышлению он решил для начала закрыть окно. Наверняка кто-то из слуг проветривал комнату и забыл захлопнуть ставни.       Оторвать раскрасневшееся лицо от подушки было до ужаса сложно, но младший Придд всё же смог подняться, встать на ноги и пойти к окну. Одного шага было вполне достаточно. Нет, не для того, чтобы дотянуться до ставни, а чтобы понять… Что окно наглухо закрыто. Откуда же тогда идёт холод? И почему стало, вдруг, так темно? Даже ночь не может быть такой тёмной, да и в окно комнаты Генри всегда залетает лунный свет.       Первой его мыслью было — зажечь свечи, но что-то внутри шепнуло ему: «Позови слуг. Пусть они принесут тебе огня». Он так и поступил… Но, только подойдя к двери, и наощупь нашарив на ней ручку, герцог понял, что… Она заперта. Не может быть, он же оставил её распахнутой, когда забежал! Бред! Нужно просто сильнее нажать на дверь, тогда она откроется.       Но стоило только приложить немного силы, как ручка… Капитально прогнившая ручка рассыпалась трухой у Генри в руках, оставив на ладони только несколько громадных короедов.       — Закатные твари! — Генри закричал от неожиданности, тряхнул рукой и больно ударился об дверь запястьем, но жуков с ладони стряхнул.       — Зачем же поминать их всуе? — шепнул из темноты комнаты до боли знакомый голос.       Придд медленно… Невообразимо для самого себя медленно обернулся на звук. В глубине комнатного мрака вспыхнул, словно сам собой, огонёк свечи, освятив зелёным, фосфорным светом того, кому она принадлежала. Болотный отблеск скользил всё выше и выше по красивой фигуре, добрался до кудрявых волос и тонких черт лица. И только глаза пришедшего остались в тени… Обманная игра света делала глазницы пустыми черными провалами.       От накатившего волной страха, Генри вжался в дверь, тщетно нашаривая на поясе шпагу или пистолет.       Перед ним стоял Луци… Его одежда и волосы были мокрыми, словно он только что побывал под проливным дождём. Тёмные отчего-то капли монотонно падали с вытянутой руки на пол.       — Лу…ци? — этот дрожащий, вусмерть перепуганный голос никак не мог принадлежать Генри, и всё же доносился из его горла, — Что ты здесь делаешь? Разве я не говорил, что убью тебя, если появишься вновь?!       — Над этим уже кое-кто постарался, — хищно улыбнулся бывший друг, — Ты со своей местью немного опоздал.       Зеленоватый огонёк свечи всё больше разрастался, обливая стены, пол и потолок болотной жижей. Казалось, там, где мертвое пламя облизывало комнату, она мгновенно начинала гнить. По углам уже бегали откормленные жуки, да лежали набухающие мокрицы. Было страшно… И холодно.       — Что тебе от меня нужно? — выкрикнул герцог, просто не зная, что ещё сказать.       Ему хотелось одного — выйти отсюда и немедленно. Убежать, улететь, пусть даже уползти отсюда, лишь бы не видеть всего этого мракобесия.       А Луци только рассмеялся, зло и опасно:       — Ты всегда был на редкость глуп для своего титула. Неужели не ясно… Из-за тебя я умер! И я хочу получить долг… С тебя и Анри.       — Наглец! — язык был быстрее ума, — Ты хотел ограбить меня! Ты хотел опозорить мою семью! Ты хотел… Ты хотел…       — Я хотел роскошной жизни, — он сердито осклабился, — Признаю. Но это было раньше…       Юноша сделал шаг навстречу бывшему другу, и огонёк в его руках опасливо дрогнул.       — Знаешь, как здесь холодно…- его шепот был страшнее смеха, — Даже снег мне кажется горячим… Но он не может избавить меня от холода. Так может быть, твоё тело сможет?       — Чего ты хочешь от меня? — несколько страшных догадок, одна противнее другой, роились в голове.       Генри сильнее вжался в дверь, и хотел было уже стукнуть в неё каблуком, но боялся, что Луци бросится на него от резкого звука.       — Я хочу, чтобы ты меня позвал… По имени, — он был всё ближе и ближе, — Иначе я разрежу твоё тело, выпотрошу внутренности, и надену тебя на плечи, как зимний плащ. Тоже хорошая альтернатива…       От отчаяния Генри скребся ногтями об отсыревшую дверь. Дерево уже стало мягким, под ним копошились термиты, но замок всё равно не хотел открываться, а петли вылетать.       — Позови меня…- шепнул Луци, — Позови…       — Нет! — отчаяние захлестнуло мысли волной, вытесняя из головы последние обрывки здравого рассудка.       Генри развернулся и стал со всей силы молотить кулаками в дверь:       — Помогите! Вытащите меня! Помогите!!! Валентин!!!       Трухлявая дверь никак не поддавалась. Младший Придд в отчаянии колотил по ней ногами, стараясь выбить, стучал кулаками, которые были уже отчего-то в крови, а мертвенный холод крался мурашками по его спине.       — Позови… Меня…- шепнул сырой, промозглый голос.       — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — он в последний раз ударил кулаками по бездушному дереву, и дверь… Открылась.       Волна живительного, теплого света влетела, ворвалась в прогнившую комнату, изгнав и тлеющий холод, и Луци с зеленой свечой в вытянутой руке.       В проёме, с тяжелым подсвечником в руках стоял брат, за ним толпились несколько слуг. Усталость накатила горячей волной вместе с ушедшим страхом. Генри безвольно бухнулся на колени перед распахнутой настежь дверью и смог только прошептать:       — Луци… Выходец.