Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Ракана (б. Оллария)       1.       Морен под дулом пистолета пил третий бокал солёной воды, давился, заливал ею новенький мундир, но страх смерти был сильнее отвращения, и даже раздирающую горло соль полковник готов был перетерпеть, лишь бы Иноходец не выстрелил. Стоило признать, с каждым выпитым им бокалом, выпустить пулю в это рыхлое тело хотелось всё больше.       Робер с небывалым для себя отвращением смотрел на толстого барона, на его хлопающие от страха глазки, и еле удерживал палец на спусковом крючке. А может, у него всё же дрогнет рука, и пуля вылетит… Случайно? Нет, если выпьет, пусть убирается к кошкам!       — Герцог Эпинэ, — из глубины тёмной спальни вынырнул Левий, — Вы не могли бы остаться с герцогом Алва, пока я подбираю ему покои?       — Конечно, Ваше Высокопреосвященство.       Да, голубь на шее кардинала — явная ошибка мироздания. У него душа воина, он зря ушел из ордена Славы. Лев был бы более уместным украшением к его характеру. И Робер вовсе не удивится, если Левий выберет для камеры Алвы — комнату комендантского крыла.       И всё же, какие ызарги собрались на обломках Талига. Сначала Айнсмеллер, теперь ещё и этот… Робер не знал, в курсе ли Альдо всего этого безобразия, и лучше бы ему оставаться в неведении. Создатель, пусть это будет инициатива Морена, его хоть можно пристрелить! А сюзерена… И когда это в Эпинэ родилась такая жажда крови?       Бросив, наконец, вусмерть перепуганного барона, Робер вернулся в спальню к Алве и опустился на скрипучий стул. Свет фонаря играл бликами на бледном лице и слипшихся волосах бывшего маршала.       Рокэ молчал… С ним нужно было говорить, нужно расспросить обо всём, пока есть время, но Робер не знал, с чего начать.       — Вы знаете, герцог, — заговорил он совершенно для себя неожиданно, — Я женюсь. На Айрис Окделл. Она уже уехала в Надор, и скорее всего, после коронации я отправлюсь к ней.       — Вы смелый человек, герцог Эпинэ, — усмехнулся Алва, и причудливо сложил пальцы.       В кругу света возник олень. Секунда, он сменился лошадью. Ещё секунда, и снова олень. «Савиньяк — Эпинэ — Савиньяк». Робер многозначительно кивнул, решив, что они поняли друг друга.       Спустя почти минуту вошёл сутулый мастер, чтобы снять цепи, и ещё какое-то время стук зубила не давал возможности собрать мысли в четкую последовательность. Роберу даже отчего-то казалось, что стучат по его собственной голове.       Вскоре принесли воды и вина. Кагетское, вполне неплохое, но Алве оно показалось слишком сладким. Конечно, в такую жару сладость встанет комом в горле, и Иноходец тоже предпочел бы воды… Но всё же к бокалу не притронулся. Совесть не позволяла обкрадывать узника.       — Лучше снимите мундир, маршал. Дам здесь нет, и не предвидится, а добрый эсператист, кажется, не торопится освободить Вас от моего общества.       — Стоит признать, я ему за это благодарен, — Иноходец непостижимым образом перенял манеру речи Ворона, и теперь говорить с ним стало много легче.       — Вот как? Не страшитесь этой жары? — в ленивом голосе тенью скользнуло удивление. Эпинэ без лишних слов скинул мундир, оставив его на спинке стула, и вопреки здравому рассудку, налил себе вина.       — Обстоятельства, приведшие меня сюда, заставляют стерпеть не только это, — он чуть понизил голос, — На самом деле я хотел спросить Вас о судьбе одной девушки.       — Девушки? — Алва даже присвистнул, — Не думал, что Вы пришли ко мне, и терпите это пекло, только чтобы поговорить о женщинах. В новом государстве нет достойных собеседников?       — Её зовут Джульетта Сильвер.       Робер вцепился взглядом в лицо герцога, и совершенно не пожалел о сделанном. В сапфировых, пусть и туманных глазах блеснул огонёк азарта, а губы сами растянулись в хищной улыбке.       — Почему Вас интересует её судьба? Разве Вы знакомы?       — Нет, — не стал лгать Робер, — Но что-то мне подсказывает, что знакомство с ней не за горами. Ричард рассказал мне её историю. Он не знает только последнего события. Чем закончилась дуэль?       Повисла долгая, горячая пауза… Робер всё же выпил уже успевшее нагреться вино, а Алва проглотил ещё полглотка воды. Его взгляд блуждал по тёмной комнате, он словно взвешивал, стоит ли говорить.       — Она закончилась её полной победой, — наконец, легко улыбнулся он, — Джульетта полностью переиграла меня, и если бы не роковая случайность, я был бы уже мертв.       В первую секунду Робер решил, что ослышался. Потом подумал, что Алва шутит или издевается над ним, но в похолодевшем взгляде не было и тени иронии. Он был серьёзен…       — Простите, герцог, но в это… Трудно поверить, — Эпинэ еле выдавил из себя слова.       — Да, я знаю. По здравому размышлению, я бы тоже не поверил в подобное. Но, к сожалению или счастью, это правда. Джульетта смогла переиграть меня психологически, и Джульетта же победила меня на дуэли. Я не уверен, сражался ли я в полную силу, но к концу боя мы оба валялись на земле, и она готова была вонзить обрубок шпаги мне в шею.       — Но она… Этого не сделала. Почему?       — В этой девушке вдвое больше благородства, чем во всех, вместе взятых, рыцарях Талига. И втрое больше жестокости. Сначала мне казалось, что она оставила мне жизнь, дабы сильнее измучить, но чем глубже я погружался в размышления, тем сильнее натыкался на ещё одну, непостижимую для меня причину. Вам следует самому спросить её об этом.       — А что же, при последней встрече, она Вам этого не рассказала? — и когда Робер научился так хитро улыбаться и задавать опасные вопросы?       — Герцог, а Вы прекрасно осведомлены, — Алва со странным наслаждением провел рукой по ткани покрывала, — Нет, не рассказала. Нам, знаете ли, было не до этого.       — Мне лучше не спрашивать, чем вы занимались.       И оба маршала, бывший и настоящий, рассмеялась колкости, как старые, добрые друзья. Наверное, сказалась жара и общее помутнение рассудка.       2.       Ричард, откинувшись, сидел на дорогом атласном диване у камина. За окном, несмотря на осень, во всю светило солнце, было невероятно тепло и приветливо, и ничто уже не могло испортить этот погожий денёк, но… Дик всё равно сидел, словно на иголках.       Он никак не мог удобно устроиться. Жар от камина неприятно обдавал лицо и колени, а плечи обнимал нервный холод. Руки никак не могли пристроиться на спинке дивана, в них постоянно врезались острые края украшений, а ноги, словно, специально затекали после пяти минут нахождения в одной позе. Да и в общую атмосферу дискомфорта вносило свою подлую лепту тягучее ожидание. Порой юноше казалось, что даже стрелки часов стали идти медленнее.       Но вот, наконец, оставив долгие часы переживаний и неприятных мыслей позади, в гостиную почти ворвался Джереми Бич. Он был немного взволнован, и предвкушал хорошее представление, пусть всеми силами и старался этого не показывать.       — Мы нашли её, монсеньор.       — Прекрасно, — Дик нервно прикусил губу, не зная, радоваться ему или нет подобной вести, — Всё готово?       — Да. Всё, как Вы велели. Можно начинать.       — Хорошо… Да поможет нам Создатель.       3.       А день действительно был слишком погожий для событий, которые должны были вот-вот произойти. Осень расщедрилась на яркое солнце и чистое, почти по-летнему синее небо, так, что в такой день ещё больше хотелось жить. Жить, и ни о чём не думать. Стоило бы, наверное, позавидовать пёстрой рыжей кошке, что грациозно шествовала по забору, гордо задрав хвост, но… Девушка была напрочь лишена зависти. Хитрость, вероломство, ненависть — да, но вот зависть… Ей никогда не удавалось кому-то в серьёз позавидовать, и она не знала, хорошо это, или плохо.       Джульетта шла по шумным, полуденным улочкам вниз по Данару. Черный плащ надёжно укрывал фигуру и волосы, и пусть маскировка была достаточно заметной, она всё же не подводила. Кое-где на набережной сидели торговки, громко восхваляя свой товар, где-то недалеко стоял уличный балаганчик и до реки с ветром доносились песни и аплодисменты. Солнце, словно, раскрашивало всю эту столичную суету каким-то особым, ярким цветом, и она становилась настолько приятной, что её можно было назвать родной. Нужно успеть, как следует насладиться всем происходящим, ведь это — её последние дни на свободе. В скором будущем у неё не найдётся времени для маленьких радостей, потому, Джульетта, радуйся сейчас!       В этом месте у реки росла одинокая ива. Она сильно наклонилась над водой, словно хотела лечь на речную гладь, и девушку подхватило колкое желание спуститься к ней. Раньше, когда здесь ещё не было города, эта сторона реки была усеяна ивами, и каждая из сестёр купала длинные волосы в быстрой проточной воде. Теперь, когда сюда пришли люди, из всей рощи осталось только одно дерево, последнее. Какая ирония, наверное, видеть, как все, кого ты когда-то любил, умирали у тебя на глазах, а ты остался жив по чьей-то прихоти. Наверное, она зря задумалась над этим…       Сегодня река была на удивление спокойной, пусть ветер и приносил с её поверхности водяной холод и влагу. Джульетта подошла почти к самой кромке воды, там, где берег реки ещё не заточили в каменное одеяние, и, ухватившись одной рукой за массивный ствол ивы, свесилась к воде. Солнце плясало на ней приветливыми бликами, и вода казалась тёплой… Её хотелось коснуться.       Повинуясь тихому внутреннему шепоту, девушка податливо протянула пальцы, и… Кто-то резко схватил её за запястье. Бледная, скользкая рука под рукавом светлого костюма намертво вцепилась в девушку и с силой тянула на дно. Хотелось кричать… От страха, от неожиданности, но в горле словно пересохло. И Джульетта смогла только сильнее ухватиться за ствол ивы свободной рукой.       Земля предательски съезжалась под ногами, кончики сапог уже касались воды, и девушка боялась, что незнакомец схватит её ещё и за ногу. Тогда ей не выбраться… Наверное, именно липкий, но едва ощутимый, не касающийся самого сознания, страх и помог ей. Она смогла сделать шаг назад, вместить всю силу в руку, оттолкнуться от ствола и… Наполовину вытащить из воды скользкую тварь.       Это был человек… В белом костюме, мокрый, он улыбался хищной, сумасшедшей улыбкой, и съедал свою пленницу горящими глазами. Лицо его растянулось жабьей гримасой, и девушка еле смогла его узнать.       — Лу…- едва не сорвалось с губ.       Нельзя называть выходцев по имени.       — Здравствуй, Джульетта, — хищно прошипел он, вцепившись второй рукой в её запястье.       Длинные ногти нещадно царапали бледную кожу, и девушке казалось, что они даже способны пробить запястье насквозь. А на берег у самой кромки воды упали несколько капель свежей крови.       — Давно я не видел тебя…       — Что тебе от меня нужно?       Он же выходец… Бред какой-то, как он может так свободно бродить при свете дня? Или всё дело в реке?       — Хочу, чтобы ты составила мне компанию, — он, показав в улыбке подгнивающие зубы, провёл по верхнему ряду фиолетовым языком, — Там, внизу так холодно… Ты могла бы согреть меня.       — Катись к Леворукому!       — Зачем? Я как раз от него…       От его улыбки становилось мерзко. Невероятный холод окутал маленькое пространство у ивы, а люди на мощеной набережной, словно, и не видели этого… Не замечали.       — Какая же ты тёплая… Твои глаза — самое яркое пламя этого мира. Костры Этерны, костры Заката. Ради подобного тепла можно посидеть в воде и подождать тебя несколько дней. Не хочешь отдать их мне… Твои глаза… В уплату долга…       Вот и ещё один слой земли съехал. Луци тянет с бешеной силой, такими темпами Джульетта либо лишиться руки, либо вовсе утонет. Мозг соображал лихорадочно, не отвлекаясь на посторонние мысли:       — Какого долга? О чём ты вообще?       — Это ты… Ты виновата в моей смерти! — взвился выходец.       А девушка еле удержала неуместный смешок:       — Да с какой стати?!       — Если бы ты не выиграла тот кинжал, всё бы получилось. Я жил бы в роскоши, и ты не нажила бы себе врагов. Но тебе нужно было произвести впечатление на нового дружка…       Боль в плече и запястье становилось просто невыносимой. Время кончалось… Но девушка уже смогла вытащить выходца на свет почти по колено.       — Следуя твоей логике…- она отчего-то запыхалась, — Меня можно… Обвинить во всех грехах.       Она устала… Дыхание сбилось, мышцы болели. Ладонь, что вцепилась в кору ивы, наверное, уже стёрлась до крови, но сейчас это всё не важно…       — А разве нет? — он снова мерзко осклабился, — Белая кошка Леворукого!       — О чём ты? — на какое-то мгновение накатившее удивление заставило девушку ослабить хватку, и выходец смог сделать шаг назад, в тёмную воду.       — Так ты, и правда, ничего не помнишь…- выходец прикусил губу от странного вожделения, — Какая прелесть…       Нет времени задаваться глупыми вопросами. Сейчас жизнь важнее информации, поэтому…       Она ещё раз заглянула в пустые, блёклые глаза кровавым взглядом, и… Вдруг с силой ударила выходца сапогом в грудь. От неожиданности тот плюхнулся в воду, выпустив покалеченное запястье из стальной хватки.       Свободная, Джульетта в одну секунду оказалась наверху, у дороги, и уже оттуда прокричала:       — Как вернёшься, передай хозяину, что шутка не удалась!       И девушка рассмеялась… Заливисто и подло, как смеются только напоказ. А выходец снова опустился в омут под ивой так, что торчало из взбаламученных вод только полголовы.       — Я убью тебя, как только твоей покровительницы не будет на небе, — прошипел выходец и снова вернулся в тёмную и, казалось бы, такую же спокойную реку.       Запястье изрядно кровоточило, ладонь тоже… Холод сковал по плечам, словно девушка всё же побывала в воде. Нужно было возвращаться на постоялый двор и как можно скорее. Обхватив себя руками, Джульетта едва ли не побежала прочь от реки.       «Когда покровительницы не будет на небе…- судорожно вертелось в голове, — Он говорил о Луне? Может, о новолунии? Тогда следует остерегаться этих ночей… А ещё воды».       Пробежав через зал трактира к лестнице, девушка поднялась в свою комнату, скинула плащ и наскоро перевязала ладонь и запястье. Повязка никуда не годилась, но времени уже почти не осталось. Только бы выдержать… Она встретила выходца, значит, сегодня ей не повезёт.       Так и есть.       — Графиня Джульетта Сильвер, — дверь распахнулась настежь, и в маленькую комнату ворвались целых пятеро вооруженных гимнетов, — Вы арестованы за попытку устроить побег заключенного!       4.       Она вылетела кошкой из верхнего окна постоялого двора. Зацепилась рукой за карниз и спрыгнула на навес над черным входом. Невероятная ловкость и быстрота для девушки… Словно она всегда здесь лазила. Может, внешностью она на Ворона больше и не походила, но повадки остались теми же.       — Перекрыть выходы с улицы! — скомандовал Ричард, чуть приподнимаясь на стременах.       Он стоял у самого начала проулка между двумя высокими домами. Перед ним за полминуты выстроились в ряд гимнеты с мушкетами, и такие же встали зеркально на другом конце. Окделл, конечно, знал, что они не остановят беглянку, но надеялся, что она будет следовать его задумке.       Джульетта знает, что Ричард должен взять её живой, и всё же прямо на гимнетов не полезет. Выберет третий вариант.       Да, так и случилось. Как загнанный зверь, она вертела головой в поисках выхода из западни, и длинные её волосы живописно развевались вслед за движениями. На ней был мужской костюм, тяжёлые сапоги, но, по-видимому, они ей совершенно не мешали. Она бросилась на водосточную трубу, легко оттолкнулась от стены и за несколько секунд была уже вне досягаемости человека на коне. Но Ричард и не собирался ловить её руками.       Второй этаж, третий, козырёк крыши. Надо бы пальнуть для острастки, но сам Дик не хотел в неё стрелять, а гимнеты боялись попасть. Она двигалась слишком быстро. Пора бы уже ему появиться…       Как только рука Джульетты коснулась крыши, прямо перед ней встал тяжёлый мужской сапог. Генри… Он сам вызвался на эту роль. Дик не слышал, что именно он бросил девушке, но видел, с какой невероятно довольной улыбкой он… пнул её каблуком сапога в плечо.       Она падала… Казалось, время остановилось в эти жестокие секунды, и девушка будет лететь бесконечно… Но нет. Джульетта явно собрала все оставшиеся силы, чтобы не так сильно удариться, однако кровь всё же откуда-то брызнула. Камни приняли её почти по-отечески мягко, она упала на колени, согнулась пополам и встретила щекой дорожную пыль. А вслед за ней полетели сети. И обычные рыболовные, и даже толстые, корабельные. Их держали гимнеты, специально выставленные на крышах. Всё верно… Западня сработала, как часы. Джульетта попалась. Они так долго готовились, а всё произошло почти за долю секунды.       И что-то вдруг в самом Дике странным образом надломилось. Что-то сломалось без возврата, словно он и сам до конца надеялся, что беглянка уйдёт из цепких рук преследователей. Нет, он не был разочарован, и всё же чувство странной вины перед ней точило его всё время. И сейчас пора бы поставить в этом точку…       Ричард легко спустился с коня, бросив поводья стоявшему рядом гимнету, и первым двинулся к сетям. Девушка лежала тихо, и только надрывно вздымалась от дыхания её спина. Ей больно… Но он не должен её жалеть.       Наконец она смогла оторвать голову от земли, развернулась и даже как-то уговорила себя сесть. У неё действительно были такие длинные и такие невероятно белые волосы, как и описывали Иноходец и Ворон. Теперь-то Дик вспомнил её историю…       Если бы не тёмный костюм, девушку и вправду можно было бы принять за что-то неземное. Но она человек… Всего лишь человек. Дикон поймал себя на мысли, что не может оторваться от её глаз. Они пылают, но не хотят сжечь его, они манят, но не кажутся обжигающими.       И вдруг, чуть склонив голову, насколько позволяли сети, девушка мило, даже приветливо улыбнулась, так же, как часто улыбался Анри:       — Здравствуй, Ричард. Мы всё же встретились снова.       5.       Клетка, сети… Лэйе, Астрапэ, и кто, позвольте спросить, до этого додумался?!       Иноходец в поимке Джульетты не участвовал, и ни секунды не пожалел о своём отказе. Всё это превращалось, по меньшей мере, в балаган! Закутанная, как в саван, в разносортные сети, девушка, едет в клетке для медведя на телеге по всему городу, и это у них называется — показательная поимка изменников. Смех!       Джульетта так долго скрывалась, даже смогла проникнуть в Багерлее к Алве и остаться почти незамеченной. А тут вдруг так оплошала — заказала комнату в одном из самых известных постоялых дворов, да ещё и явилась в своём истинном облике, всем демонстрируя свои белоснежные волосы, чтобы ленивые шпионы Дика, упаси Создатель, её взглядом не пропустили. Не найти такую приметную девушку мог только ленивый! А поимка вообще превратилась в цирк.       Иноходец никак не мог отделаться от мысли, что Джульетта, как и Алва, сдалась сама. Может, герцог что-то сказал ей при встрече, может, она сама что-то задумала… Ну не хотел верить Эпинэ в то, что такая хитрая девушка попалась по собственной глупости. Но младший Придд сияет, как начищенный талл… Значит, искренне верит, что поимка опасной преступницы — целиком и полностью их заслуга. Это было сложно, но они справились. Лишь бы Альдо хватило ума не выписать дурням ордена за это безобразие!       Телега с клеткой и её почетный эскорт въехали на площадку перед дворцом. Робер наблюдал за всем этим действом из окна коридора, и с каждой наступающей минутой всё больше и больше жалел девушку. Хотя… Она держалась молодцом.       А вот Ричард явно сдавал… Всё его душевные переживания отражались на лице. Видимо, они так и не поговорили, и мальчишка не смог в себе не разобраться… Он мечется, между долгом и совестью, чувствует к этой девушке симпатию, но не хочет предавать Альдо. Да, настоящая дружба — подлая вещь. Она заставляет прощать своим друзьям все совершенные ими грехи. Даже обман. Даже предательство. Обидно только, что юнец этого не понял. Пока что… Однако Робер надеялся, что всё же поймёт. В противном случае происходящее рискует принять весьма драматичный оборот.       Чтобы хоть немного отвлечься от мыслей, Иноходец перевёл взгляд на младшего Придда, и тут же пожалел о сделанном. Маленький ублюдок улыбался довольно и хищно, словно на полном серьёзе считал себя победителем. Это было противно… Да, можно бесконечно ненавидеть человека, но так сильно радоваться его поражениям — по-детски мстительная выходка.       Не в силах больше на это смотреть, Робер отвернулся и рывком задернул штору. Он надеялся, что хотя бы сети с бедняжки снимут, до того, как представят её королю. Прежде, чем окончательно доиграть эту мистерию, и явить новую пленницу народу и Высокому совету, Альдо хотел лично с ней поговорить. Естественно Ричард, Робер, и даже оба Придда напросились присутствовать при разговоре.       И Валентин, уже был во дворце и так же ждал появления «ловцов».       — Вам тоже всё это кажется глупым, герцог Эпинэ? — а вот и старший Придд… Право, помяни Леворукого…       — До забавного глупым, — Робер тяжело улыбнулся собеседнику.       Видимо, Валентин тоже направлялся к кабинету Альдо. Да, пора бы уже…       — Надеюсь, бедняжку выпутают из сетей прежде, чем заводить во дворец.       Оказывается, не только Робера посетила эта мысль.       — Разделяю Вашу надежду, герцог. Хотя, некоторые, кажется, отчаянно сопротивляются подобному исходу.       Иноходец против воли вернул взгляд к происходящему по ту сторону оконного стекла.       — Вы, верно, говорите о Генри? — фарфоровое лицо не изменило бесстрастному выражению, только взгляд стал тяжёлым.       Валентин стыдится брата…       — Он впечатлителен, и часто увлекается тем, что делает, — звучало бы вполне убедительно, если бы не было подготовленным оправданием, — А его эмоции можно списать на молодость и взрывной характер.       — Знаете, Валентин, — чувство горькой жалости, вперемешку со злобой на происходящее, выбили-таки из Робера откровение, — Берегите себя.       — Почему Вы даёте мне такой совет, герцог Эпинэ? — на холодном лице проступило удивление.       — Просто не хочу видеть главой рода Придд Вашего брата, — и он, совершенно не аристократично хлопнул Валентина по плечу.       Обычный жест… Так часто делали братья, когда старались ободрить Робера. Теперь он заимствует его у мертвых, дабы объясниться с живыми.       — Идёмте, герцог, — бросил Иноходец, не оборачиваясь, — Нас, наверное, уже ждут.       В кабинете Альдо было на удивление холодно. Словно слуги специально не протапливали эту комнату несколько дней. Может, виною было открытое окно, которое принц собственноручно захлопнул, стоило только войти гостям, или же Робера просто трясло от гнева и жалости.       — А ты говорил, что мы её не поймаем, — Альдо дружески рассмеялся, но, только заметив Придда, тут же по-королевски приосанился.       Игра в вежливость… Леворукий и все его закатные твари!       Пленницу из сетей всё же вызволили. Она была точно такой же, как в его сне. Свисающие почти до колен, белоснежные волосы, алые глаза… Гимнеты ввели её в кабинет, связанную по рукам, блокировать ноги не имело смысла… Она еле могла стоять. От колен и ниже, сапоги и штаны были разодраны, ноги сбиты в кровь. Наверное, она немного проехалась по камням, когда упала… А ещё по виску и щеке тянулся алый след. Ударилась, но, видимо, не так сильно. Удивительно, как она вообще ещё может самостоятельно передвигаться? Робер хотел было поставить ей стул, но Валентин Придд вдруг ухватил его за руку, останавливая. Верно… Она — враг. По крайней мере, официально.       За гимнетами вошёл смурной Ричард, и, отдав дань вежливости властителю, мгновенно уселся на скамью у стены. А дальше был Генри… Он-то и рассказал во всех подробностях, как именно они поймали мерзавку, как он героически спихнул её с крыши, и как она злостно проклинал его, и всех здесь сидящих. Большинство из этого — ложь, но даже за часть правды Иноходцу хотелось воткнуть клинок в мощную шею. Останавливал только взгляд Валентина…       Он смотрел на брата с презрением. Он стыдился, он был в ярости… И пусть лицо его словно окаменело, Робер чувствовал, как накаляется воздух, просто находясь рядом.       — Благодарим Вас, герцог Генри Придд, — наконец, кивнул Альдо, — Вы поступили, несомненно, героически.       Да, можешь гордиться.       — И так, графиня Джульетта Сильвер, — начал Альдо, подойдя к связанной, — Я много слышал о Вас… О Вашей хитрости, Вашей неуловимости. Как Вы смогли проникнуть в Багерлее?       — Сударь, а разве доказано, что это я? — она непринуждённо, и как-то свободно улыбнулась.       Словно не её сейчас держат на пике пятеро гимнетов, и не она стоит, оборванная, раненая и связанная.       — Ваш колет нашли в камере Алвы.       — Да, это, несомненно, доказательство, — её улыбка стала снисходительной, — А может, я продала его несколько месяцев назад? За овес для коня, знаете ли, заплатить было нечем.       — Как ты смеешь так разговаривать с королём! — взъелся, было, Генри, но взгляд принца его осадил.       — Королём? — девушка так искренне удивилась, что на секунду Робер поверил в её эмоции… И только позже понял, что она просто издевается, — Герцог Придд, Вам следует обратиться к врачу, меня беспокоит Ваше состояние. Вам всюду мерещатся короли, это может быть опасной болезнью…       Теперь понятно, почему её считали сыном Ворона. Будь у неё черные волосы, она бы походила на него, как две капли воды. Браво, сударыня, браво!       — Да как ты…- в глазах Генри закипела вдруг такая ярость, что самому Альдо пришлось выставить руку между ним и пленницей, чтобы тот её случайно не ударил.       — Герцог Генри Придд, — как же Робер надеялся, что Альдо не скажет очередную глупость, а просто выставит паршивца вон… Вместе с гимнетами. Лишние уши ни к чему, — Мы очень благодарны Вам за помощь. Уверяю Вас, за поимку опасной преступницы Вы получите соответствующую награду. Но сейчас, я вижу, Вы устали. А потому мы советуем Вам оправиться домой и отдохнуть. Гимнеты Вас проводят.       И не успел даже младший Придд непонимающе хлопнуть глазками, как все пятеро гимнетов, что были рядом с пленницей, увели его из кабинета.       Разрешения покинуть совет попросил и Ричард, мальчишке было совсем плохо. Альдо отпустил его и правильно сделал… Когда за ними закрылась дверь, в комнате остались только эории и… Связанная, истекающая кровью девушка. Она же вот-вот упадёт!       Удостоверившись, что теперь лишних ушей нет, Альдо продолжил, переходя с «Вы» на «ты»:       — Если мы захотим доказать твою виновность, мы докажем…       — О, сударь, я в этом не сомневаюсь, — она чуть качнула головой, и тут же поспешила вернуть её в прежнее положение, — Вы, при желании, докажете мою вину и в преступлениях, что совершились до моего рождения.       -…Но мы хотим дать тебе шанс, — стоит признать, Альдо проявлял едва ли не эсператистское смирение…       Интересно, надолго ли его хватит?       — Шанс на спасение своей жизни, чести и доброго имени. И шанс на спасение жизни герцога Алвы. Ты ведь понимаешь, что любой суд приговорит его к смерти.       Ещё несколько секунд пленница изучала подозрительным взглядом стоящего перед ней принца. Словно пробовала на вкус его облик, его слова и взгляды.       — Моя честь и доброе имя — волнуют меня в меньшей степени. Что до герцога Алва… Вы ведь все ждёте от меня откровенности? — она ещё раз обвела глазами присутствующих, — Я знаю, что Вы его не убьёте. Живым Ворон куда выгоднее.       — Закатные твари! — принц хотел было по привычке стукнуть кулаком по столу, но такой нужной столешницы под рукой не оказалось, — Выгоднее, выгоднее! Все Вы только об этом и говорите…       Он вдруг приблизился к пленнице, задрал её голову, ухватившись пальцами за подбородок, и произнёс ей в лицо:       — Мне будет плевать на выгоду, если к весне все мы сдохнем от голода.       — И я буду этому, несомненно, рада.       — Нет, не будешь. Я знаю, что ты можешь помочь мне возродить Талигойю, и ты поможешь!       — Откуда у Вас такая уверенность?       Лицо принца сделалось жестоким, на губах проступила такая несвойственная ему кровожадная улыбка. Да, он долго готовился к этому разговору, должно быть, даже репетировал эти слова перед зеркалом.       — Иначе о преступлении твоей сестры узнает вся страна. Её будут судить и, несомненно, казнят. Как и Алву…       Девушка замешкалась всего на секунду, удивление, должно быть, съело слова в её голове, и это позволило Альдо продолжать.       — Спорю, ты не думала, что нам известно об Ангелике. На твою беду Ворон рассказывал Ричарду твою историю, и тот её всё-таки вспомнил.       — О каком преступлении идёт речь? — удивительно, как она умудряется удержать голос ровным?       — Об измене… Твоя сестра, графиня Ангелика Сильвер, сговорившись с гаифским аристократом, хотела бежать из страны. Оплатить его услуги она намеревалась древнейшим амулетом, принадлежавшим матери Алана Святого. Эта бесценная реликвия была утеряна после вторжения Франциска Оллара, и вот теперь нашлась. Твоя сестра намеренно скрыла от семейства Окделл местонахождение части его наследства, и пыталась сбыть его в корыстных целях.       — Вы блефуете…- отозвалась девушка после некоторой паузы, — Подобные действия не тянут на измену. Да и моя сестра никогда не захотела бы уехать по своей воле. Вы лжёте мне.       — Ты хочешь проверить искренность моих намерений? Стража!       Под таким взглядом Альдо не хотел даже Робер оказаться. Да что, вдруг, на него нашло? Он же не собирается в действительности убивать Ворона или эту Ангелику. Или собирается?       Спустя буквально минуту дверь кабинета отворилась. Двое гимнетов с каменными лицами шагнули внутрь.       — Приведите нашу гостью.       Солдаты скрылись, но ровно на несколько минут. А когда они вернулись, то держали под локти милую, черноволосую девушку. Робер не знал её, но глаза Джульетты ему обо всём рассказали…       — Ты до сих пор думаешь, что всё это блеф? — Альдо подошёл и по-хозяйски потрепал введённую девушку по волосам, — Она прибыла в столицу под стражей прошлой ночью, а теперь ожидает суда… И только от тебя зависит, сколько продлится это ожидание, и к чему оно в итоге приведёт.       — Сестра…- Ангелика, кажется, так её зовут, была настолько напугана, что не могла уже плакать. Её глаза просто самопроизвольно краснели, но слёз уже не было.       — Сестра, спаси меня… Пожалуйста… Ты должна.       — И Вы можете спасти её, графиня. Если согласитесь нам помогать. Иначе нам придётся казнить и её и Вас за измену государству, — принц вытащил из-за пояса кинжал.        Джульетта смотрела на них, как затравленная… Стоило признать, слова Альдо звучали убедительнее некуда, и Робер сам уже хотел остановить друга, но девушка опередила его криком:       — Стойте!       Принц изящным жестом вернул клинок в ножны.       Пленница покорно опустила голову, чуть прикусила губу и тихо произнесла:       — Что Вам от меня нужно?       — Для начала ответ на извечный вопрос, — улыбка торжества не к месту пролезала на серьёзное лицо принца, — Где достать денег?       — Я не знаю ответа. С чего Вы вообще взяли, что я смогу Вам в этом помочь?       — Да бросьте, сударыня. Неужели Вы думаете, что я в это поверю? Чтобы девушка, разыгравшая сложнейшую психологическую комбинацию, не могла решить простые финансовые вопросы? Это глупо…       Она ещё раз подняла на принца взгляд. Куда-то делась вдруг вся её сила, она казалась маленькой, раненой и напуганной. А ещё Робер видел, как она всё чаще переминается с ноги на ногу. Всё, больше не может… Ей нужно сесть.       — Хорошо, — прошептала она покорно, — Я помогу Вам с деньгами.       — Так-то лучше…- Альдо жестом приказал гимнетами уйти и увести черноволосую пленницу, — Говорите.       Когда в комнате вновь осталось всего четыре человека, девушка продолжила:       — Проведите эмиссию денег. Разбавьте сплав серебра медью, чтобы увеличить общий объём. Это было бы опасно, имей нынешний Талиг иностранные инвестирования, но сейчас их попусту нет, поэтому Вам не стоит за это беспокоиться.       Когда пауза, достаточно вежливая, чтобы собеседник не решил, что его не поняли, закончилась, Альдо спросил ещё раз:       — Что мы должны сделать?       — Выпустить новые деньги.       — А какой от этого толк?       — Объявите народу, что изымаете из оборота таллы старой чеканки и вводите новые. Откройте пункты обмена. При чеканке новых таллов смешайте серебро с медью. Незначительной примеси, скажем, 1:10 будет достаточно. Первую партию начеканьте из тех денег, что есть. Когда люди обменяют старые таллы, без примеси, на новые, с примесью, у вас будет больше серебра для чеканки новых монет. Конечно, это может вызвать рост цен, но я не думаю, что он будет значительным. Потому такая мера может Вас спасти.       Альдо задумчиво прикусил губу. А ведь девчонка права… Если всё будет так, как она сказала, это может сработать. Невероятно! Робер бы сам до такого не додумался…       — Но у подобного изменения много деталей, — в голосе пленницы снова послышалась сталь, — Вам и дальше понадобиться моя помощь в этом деле, а потому мне нужны гарантии.       — Чего же ты хочешь? — Альдо уже почувствовал победу на вкус, и вполне мог сделать пару поблажек пленнице.       — Во-первых, чтобы Вы отпустили мою сестру. Пошлите письмо ко мне домой, за ней приедут и её заберут. Я и без её присутствия буду Вам помогать… У Вас остался Алва — как рычаг давления на меня. Для собственного спокойствия Вы можете приставить к Ангелике своих людей, но пусть она уедет домой.       — Хм…- принц выдержал театральную паузу, — Допустим. Что-то ещё?       — Я хочу навещать герцога Алву в Багерлее в любое время по своему желанию.       — Только в сопровождении кого-нибудь…       — Разумеется. И ещё… Я прошу доставить из гостиницы мои вещи. Их не много, но я к ним привязалась.       — Хорошо. Я согласен на Ваши условия. А теперь извольте выслушать мои…       6.       Условия Альдо выдвинул просто зверские… Ну, она ведь уже согласилась, зачем так сильно усугублять? Но нет, принц решил показать свой авторитет, а потому продолжал издеваться над раненой. Во-первых, жить она будет во дворце, где за ней посменно, 24 часа в сутки будут наблюдать двое гимнетов. Во-вторых, она должна выполнять все приказы Альдо, от этого будет зависеть жизнь её сестры. В-третьих, разрешение на встречу с кем бы то ни было, кроме Алвы, она может получить только у Альдо лично. Кажется, даже у заключённых Багерлее больше свободы, чем у неё.       Поняв, наконец, что пленница не в состоянии бежать, принц разрезал верёвки и подвёл девушку к своему письменному столу:       — Изложи на бумаге протекание всего процесса реформы.       Она присела в кресло, вооружилась гусиным пером и что-то быстро застрочила. Альдо навис над ней и заглядывал через плечо.       А Робер и Валентин всё так же сидели на дальней скамейке, только сейчас найдя в себе силы оторвать взгляд от подобного действа. Это уже была плохая мистерия… И о чём только думал Альдо, когда решал показать ТАКУЮ сцену Придду?       — Вам ничего не показалось странным, герцог? — Валентин умело заполнил пустоту молчания.       Он говорил тихо, так, чтобы его не могли услышать у письменного стола.       — Показалось…- еле слышно отозвался Иноходец, — Девица уж очень быстро сдалась. Сначала она уверяла нас, что даже её колет в камере Алвы — не доказательство, а тут вдруг испугалась за сестру и так смиренно на всё согласилась.       — Вы правы, это подозрительно, — Придд слегка прикусил губу, и Робер был невероятно благодарен ему за этот жест.       Хладнокровный Спрут, наконец, стал приобретать человеческие черты в его глазах.       — А ещё мне не понятно, зачем Альдо показал эту сцену Вам, — слова вылетели быстрее, чем Эпинэ успел сообразить, что говорить этого явно не стоило.       — Чтобы показать, каким он может быть жёстким с изменниками, и дабы выбить у меня из головы последние мысли о заговоре. Пусть даже он не подозревает меня в чём-то подобном, но… Зная репутацию моего отца, он решил провести подобное представление для… Профилактики, — судя по тому, как Валентин после этих слов посмотрел на Робера, он и сам не ожидал, что скажет это.       Так или иначе, плата откровенностью за откровенность была выплачена, и теперь можно снова играть в придворную вежливость. Тем более, что Альдо наконец соизволил вспомнить о всё ещё сидящих в его кабинете эориях.       Прикинув что-то в голове и, словно бы, мысленно сравнив сидящих, принц вздохнул так, словно ему пришлось выбирать из двух зол:       — Герцог Придд, мы Вас долее не задерживаем. Герцог Эпинэ, мы просим Вас доставить графиню Сильвер в Багерлее. Она пожелала видеть герцога Алву, мы предоставим ей такую возможность незамедлительно.       Неужели Альдо хочет и Алве показать свою «силу»? Раненая девушка — весомый аргумент, но принц явно переоценивает себя, если думает, что Ворон на такое купится. Лёгкая победа совсем опьянила его.       — Как прикажете, Ваше Высочество. Прошу Вас, сударыня, — только и нашелся, что сказать Робер.       С Валентином они попрощались взглядами, и Иноходец вместе с раненой девушкой двинулся через весь дворец к карете. Сейчас она вряд ли будет способна держаться в седле.       Тишина ярких коридоров королевского замка давила на уши. Робер мучился, думал, что с девушкой надо говорить… Нужно сказать хоть что-то, но он не мог придумать, что именно. А она даже ни разу не подняла на него взгляда. Нужно было хотя бы укрыть её своим мундиром, но люди явно не поняли бы подобного.       Почти всю дорогу до Багерлее Робер думал, что же сказать… Расспрашивать её про свой сон — глупо, утешать — опасно. Он до сих пор не мог понять, кто же она на самом деле, и в какую игру играет. Что ж, посмотрим, что скажет Алва.       Морен пропустил Иноходца и девушку без лишних вопросов. Видимо, его уже предупредили о визите «важных гостей». Робер чувствовал себя жестоким тюремщиком, но прекрасно понимал, что пусть лучше он, чем кто-то ещё. Ричард, наверняка, уже вернулся домой, Генри… О нём лучше вообще не думать. А Валентину Альдо пока не доверяет. Но всё же показывать ему сцену прямого шантажа — несусветная глупость.       Левий переселил Алву в комендантское крыло. Теперь у заключённого была прекрасная камера, светлая, а главное… В ней не было жарко. Конечно, лихорадка, которая мучала Ворона в прошлой клетке, не пройдёт так быстро, и всё же… Сейчас Алва казался более-менее здоровым.       Он сидел на подоконнике, обхватив одно колено руками, и свесив второе, и выглядывал сквозь прутья решетки на крышу. Кажется, там сегодня собрались голуби. Когда он увидел окровавленную девушку, то, казалось, не сильно удивился, даже наоборот, он словно бы этого ожидал.       А вот Джульетта… Она вошла не сразу, а когда подняла взгляд на герцога, то в алых её глазах плескался вызов. Гордость, агрессия… Словно она снова вызывала маршала на дуэль. И даже зная, что ввязывается в заведомо проигрышный бой, она всё равно стояла, гордо подняв голову, пусть с её нынешним обликом это и выглядело… Жалко.       — Право, сударыня, кажется, мне до конца жизни придётся лечить Ваши раны, — он удивительно по-доброму улыбнулся и за пару шагов преодолел расстояние до девушки.       Осторожно, чтобы не причинить случайной боли, Рокэ приподнял волосы на её виске и оглядел рану.       — Вам не стоит утруждать себя, монсеньор. Я… Могу обратиться к доктору, — несмотря на протесты в словах, она даже не шелохнулась.       — Ну, уж нет, — он слегка повернул её голову за подбородок, — Я не доверю ни одному лекарю Ваше здоровье.       — Какая забота…       — Просто я не хочу найти Ваш хладный труп, сударыня, и яд в повязке на ране, — Алва усадил девушку на кровать, и, наконец, соизволил вспомнить о постороннем в комнате, — Герцог Эпинэ, могу ли я попросить Вас достать для меня тёплой воды, заживляющую мазь у тюремного врача и чистой ткани?       — Конечно…- согласился Иноходец прежде, чем успел понять, что уже отдаёт указание Морену.       Когда всё необходимое было доставлено, Алва сам начал промывать раны девушки… Казалось, присутствие Робера, любующегося на всё это действо из кресла, их совершенно не смущало. — Как же Вы сумели заработать такие раны? — маршал начал со ссадины на виске девушки.       Вопреки ожиданьям, она была не так страшна, какой казалась из-за алой дорожки.       — Доблестные орлы герцога Окделла устроили мне западню, — Джульетта отозвалась совершенно непринуждённо, — А вообще я просто упала с крыши.       — Вы слишком неосторожны…       — Герцог, — она легко перехватила его руку с окровавленной тканью, — На самом деле, я хотела видеть Вас по совсем другому поводу.       — Что бы Вы ни хотели мне сказать, это подождёт до момента, когда я закончу, — он аккуратно взялся за голенище сапога.       Его надо было снять, но месиво из кожи, крови и ткани выглядело так ужасающе, что Робер понял… Это будет больно.       Маршал накрыл разорванную плоть мокрой тканью и… Рывком стянул сапог. Девушка глухо зашипела, словно топила свой крик на дне глубокого колодца. А Алва тем временем споро оторвал остатки штанины ниже колена.       — Вы весьма неудачно упали, — что-то странное было в интонации этой обычной фразы.       — Да, мне… Не повезло, — Робер предпочел не думать, отчего сбился голос девушки.       — Не повезло упасть с крыши, попасться в западню или встретить грубого человека с очень длинными ногтями? — поймав немой вопрос в глазах раненой, он продолжил, — Я не мог не заметить этого безобразия у Вас на запястье. Вы так и не научились перевязывать себя.       — Это непостижимая для меня наука…       И верно, только сейчас Робер заметил, что правая ладонь и левое запястье девушки небрежно перемотаны испачкавшейся уже тканью.       — Так, кто же посмел быть с Вами таким грубым, сударыня?       — Вы не поверите мне, герцог, но я встретила выходца.       На несколько секунд повисло молчание. Робер боялся случайным движением спугнуть откровенность, а потому даже не шевелился.       — Того самого, что был на Золотой улице в Октавианскую ночь?       — Нет… Ту отвратительную девчонку я не знала, — девушка отвернулась к окну, чтобы не видеть, как Алва снимает с её ноги второй сапог, — А этого, к сожалению, знаю.       — К сожалению, для него или для Вас?       — Скорее для меня, чем для него.       — Не хотите рассказать мне его историю?       — Думаю, Вы её и сами скоро узнаете. Мне кажется, он придёт и за Вами.       Джульетта говорила об этом так спокойно, словно встреча с выходцем — обычное для неё дело. Стоило признать, Робер не поверил бы ни единому её слову, если бы не та противная девчонка и пегая кобыла, которых и сам Иноходец неоднократно встречал.       — Собственно, именно из-за него я и хотела Вас видеть.       Алва закончил с её ногами и теперь, промытые и перебинтованные, они выглядели не так угнетающе, как раньше. Девушка выдавила из себя слова смущённой благодарности, но так и не посмотрела на герцога. А он только хитро, словно бы торжествующе улыбнулся.       Они до сих пор воевали друг с другом. Испытывали, издевались… Сегодня был черёд Алвы, и он играл свою роль, откровенно наслаждаясь действом. А она… Просто покорилась. Она на удивление легко умела проигрывать, пусть и немного шипела с досады. Стоит признать, завладевшее вдруг её бледным личиком, смущение придавало ей обаяния.       А буквально через полчаса в камеру явились гимнеты с приказом Альдо доставить девушку во дворец. Принц не позволил пленникам долго говорить…       Ещё раз предупредив Алву насчёт выходца и поблагодарив за помощь, Джульетта, не оборачиваясь, вышла, а герцог только проводил её фигуру хищной улыбкой.       7.       Когда Генри в тот день вернулся в особняк, его ярость уже более-менее утихла. Не смотря на то, что девчонка до сих пор щерится, она — поймана и прижата к стенке. Ричард рассказывал, как долго его люди искали этот забытый всеми кошками особняк в глухой провинции, и как удивительно легко отреагировала семья Ангелики на такое смехотворное обвинение. Кажется, они и впрямь поверили… Вот глупцы. А уже завтра он сможет узнать, купилась ли на уловку Джульетта.       Да, не смотря на то, что Альдо выставил младшего Придда из кабинета, Генри был в курсе всего плана по привлечению этой пойманной… С позволения сказать, особы, для работы на государство. Кстати, это отчасти была его идея. На самом деле, заставляя девчонку решать проблемы страны, он хотел просто лишний раз подставить её, и в глубине души верил, что она не справится с возложенными на неё обязательствами. Однако Альдо Придд долго и упорно уверял, что именно она способна спасти Талигойю, и уж чей, если не её светлый ум послужит лучшим советчиком государству. Если из этой идеи что-то выйдет, то Генри — как её автору, честь и слава, если не выйдет — ещё лучше. Младший Придд сможет лицезреть растерянное лицо этой закатной твари прежде, чем её очаровательная головка полетит в корзину палача. Как ни крути, а такое событие следовало отметить!       Генри окрикнул своего дворецкого, потребовал вина, и засел в Северной гостиной до самого вечера. Предупредительные слуги развели в камине огонь, и под мерное потрескивание сухих поленьев, Генри произносил тост за тостом, с возрастающим наслаждением опрокидывая в себя бокалы.       — Ну, за удачную поимку этой мерзавки!       -… за шикарную идею и скорую казнь!       — Нужно отрезать у неё прядь волос с мёртвой головы. На память… За мой успех!       -…а ведь если бы не я, Ричард бы не справился… Не-е-е-ет. Никогда бы он её не поймал! Ни-ко-гда! Я — молодец, хорошо её спихнул. Что б, прям об камни шмякнулась. За поимку!       -…а во-о-от если бы-ы-ы он.а. н…н.е… уплала, она бы фью-ють! И упырыхнула бы бара… Тьфу ты, бабара… Барба… Бабочкой!       — И когда ты уже поймёшь, брат, что вино — абсолютно не подходящее для тебя развлечение, — Генри понадобилось добрых две минуты, чтобы найти источник звука.       Сначала он увидел, как из черной бездны вылезают три серых чудовища. Потом черная бездна медленно приобрела очертания дверного проёма, а три бесформенных чудища слились в два, обзавелись двумя парами конечностей, и небольшим шариком, вроде головы, с непозволительно громадным ртом. А затем монстры и вовсе слились в одну стройную фигуру человека в сером костюме, в котором Генри не без усилий узнал своего родного брата — Валентина. Значит, он уже вернулся…       — Ник…кгда! — младший Придд залихватски махнул рукой, но не удержал равновесия и свалился с дивана на пол слабо трепыхающимся мешком.       — Предсказуемо, — брат со вздохом опустился на край дивана, но Генри поднимать с пола не стал.       А тот, приложив колоссальные усилия, чтобы оторвать лицо от ковра, смог разве что перевернуться на спину, и ещё минуты три собирать в раздробленном фокусе мраморное лицо своего брата.       — По какому поводу пьёшь, и почему в одиночку? — спросило лицо.       Странно, но голос Валентина звучал сквозь пелену опьянения на удивление отчётливо.       — Ка-а-а… К! По к.кому? А пыимка Джу…леты? Эт ж я… Я её пы… ик!.. мал!       — Ясно, — то ли раздраженно, но, скорее всего, просто безразлично бросил брат, — А почему один?       — Рич…чрд отказался, — он хотел развести руками, но спьяну, скорее, раскинул их, — Он к…кой-то хму-у-хурый.       — Можешь не продолжать, — Валентин вдруг, совершенно несвойственно ему, устало откинулся на спинку дивана.       — А з.чем ты пырышел? — Генри всё же нашел в себе силы немного приподняться на локте.       — Я хотел поговорить с тобой о выходце, которого ты так испугался. Кто он?       — Не хочу… О нём… Говорить…- отозвался полупьяный на удивление чётко. Но дальше язык снова стал его подводить, — Спырыси у этой… Кошки! Закатной…       — У графини Сильвер?       — Угусь… Она зы.ны…ает, — это были последние слова, что произнёс младший Придд за этот вечер.       Блаженно прикрыв глаза, он заснул сном счастливого пьяницы, среди пустых бутылок, на ковре перед камином. И, не смотря на все случившиеся до селе обстоятельства, он был абсолютно, совершенно счастлив. Почему? Да просто потому, что месть его уже почти свершилась. Он искренне желал смерти выскочке, и она за ней пришла. Главное только, не пропустить сие радостное событие.