Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Ракана (б. Оллария)       1.       Матильда бежала… Да что там, бежала, почти неслась по пустынным коридорам замка в кабинет внука. Стоит признать, повод для ярости у неё был железный. Она только сейчас узнала об этом зверстве, что сотворил Альдо с бедной девочкой, и до сих пор не определилась, что больше всего её злит: то, что внук сделал с бедняжкой, или то, что в день её поимки он выставил дражайшую бабушку из дворца, чтобы она узнала обо всём как можно позже. Вот она и узнала только, когда вернулась… А ведь прошла уже неделя! Да уж, хороша охота! И то узнала лишь потому, что случайно увидела девчонку в коридоре.       Джульетта, кажется, так её зовут, шла в сопровождении двоих гимнетов, и по всему её облику было понятно, что она — пленница в замке ызаргов. И только потом у служанок Лаци узнал, кто она такая, и что же всё-таки произошло.       — Альдо! — бабушка фурией ворвалась в кабинет внука, и только неудобное платье, в которое её уже успели переодеть напудренные камеристки, удержало её от того, чтобы не распахнуть дверь ногой.       — А… Привет, — внучок улыбнулся самой простодушной улыбкой, которая только была в его арсенале, и в один жест отослал из кабинета всех, кто там находился.       Последний вышедший ызарг не преминул оскалиться в доброй улыбке вдовствующей принцессе, и услужливо закрыть едва не пострадавшую дверь.       — Ну, как охота? — Альдо тут же достал из ящика штоф с касерой и два стаканчика… Готовился, значит, — Удалась?       — Да уж, удалась! — бабушка сердито плюхнулась в кресло рядом с внуком и в одно движение опрокинула в себя налитую стопку, — У тебя, я вижу, тоже. Скажи мне, наконец, что же ты творишь?! Зачем издеваешься над бедной девочкой?!       В ответ на её порыв, внучек тяжело вздохнул, присел рядом и скорбно начал:       — Я не стану скрывать от тебя очевидное. Думаю, тебе и самой всё ясно. Мы завоевали Талигойю, но на её возражение в былом величие нужны не малые средства. Олларские прихвастни совсем разграбили страну, и чтобы всё исправить, мне нужны деньги… И лучшие умы. Джульетта, поимка которой тебя так возмутила, по роковой случайности и является этим «лучшим умом», и по ещё более роковой случайности, она же — сторонник узурпатора. И дабы заставить её работать на меня, мне пришлось прибегнуть к таким вот… Сомнительным методам. Пойми, всё это для блага государства.       Государства, построенного на крови?! Но, конечно, такого Матильда внуку не скажет. Вместо этого она выпила ещё рюмку, и заговорила уже спокойнее:       — Да с чего ты вообще взял, что она справится?       — Признаться, — Альдо хитро улыбнулся… В дневном оконном свете блеснули его глаза, — Я сильно сомневался в этом, но… Меня убедил Генри Придд. Он учился с ней, и так сильно расхваливал гений этой девушки, что я счёл разумным ему поверить. Плюс к тому же история, рассказанная мне Ричардом, тоже говорит в её пользу. Она очень хитра, и она… Справляется с поставленной задачей.       — Ну, хорошо…- и куда вдруг пропала вся её ярость? — Но зачем нужно было скрывать это от меня? Ты не поленился, и даже выслал меня из столицы — охотиться, чтобы я не узнала обо всём этом безобразии.       — Просто я знал, как ты на это отреагируешь, — улыбнулся внук, — Пойми же… Пусть это всё выглядит нелицеприятно, но эта девушка принесёт нам деньги и власть. Стоит признать, её реформа уже возымела некоторый успех, и сам бы я до такого не додумался. Благодаря ей, я смогу удержаться на троне, и закончатся, наконец, 400 лет Олларов. Плюс к тому же я дал ей видеться с Алвой.       Нет, Альдо, конечно, окончательно сошел с ума… И такие сдвиги просто и быстро не проходят. Бабушке самой его не остановить. Да и куда уж ей, если просто посмотрев в эти голубые глазки, она готова простить ему всё на свете. Надо бы поговорить с Робером или Левием. Или с самой пленницей… Хотя бы узнать, что она из себя представляет.       2.       Прошла неделя с поимки Джульетты, а Робер никак не мог улучить момента и поговорить с ней. Она постоянно была то в кабинете Альдо, то на монетном дворе, то в комнате под замком и стражей.       Стоит признать, неделя усиленной работы возымела весьма и весьма существенный результат. Прогнозы девушки оправдались, новые таллы разошлись по столице и её завоёванным окрестностям даже быстрее, чем то предполагалось. В казне появились деньги, и, как говорится, это было только началом… Хорошо, что Джульетта отговорила Альдо чеканить на новых монетах его собственный профиль, это действительно могло сыграть не в пользу принца в глазах народа. Да, всё налаживается… И Робер до сих пор не мог понять, рад ли он подобному исходу, или всё же нет. Стоит ли ему ехать к Савиньяку, не зря ли он затеял весь этот, с позволения сказать, заговор. Но в последние дни у Иноходца не было времени разобраться в себе.       Вот и сейчас, стоило только найтись свободной минутке, как прибежал Карваль с донесением. Он разузнал у знакомых гимнетов, что Джульетту повезли на старое олларское кладбище, и теперь герцог Эпинэ спешил туда. Чужие могилы надёжно хранят тайны.       День сегодня выдался на удивление холодным и промозглым. Небо укрылось пушистым серым одеялом, и явно не собиралось появляться даже частично, а услужливые тучи раболепно готовились пролиться на столицу холодным осенним дождём, и, казалось, только ждали приказа. Поздняя осень постепенно перетекала в раннюю зиму, и погода сейчас была сродни обманчивым северным сумеркам, такая же торопливая и коварная.       Все кладбища отдают какой-то монументальной грустью. Она в них поселилась, и обретается с Начала Начал, захватывая в свою власть любого, кто рискнёт войти в её владения. Она пахнет сырой землёй, ладаном и кладбищенскими цветами, и остаётся в сознании комком неясного сожаления. И чтобы не стать её рабом, даже на несколько минут, Робер споро шагал между захоронениями, выискивая глазами знакомые белые волосы.       Девушка стояла у относительно свежей могилы с букетом фиолетовых гиацинтов. Повелитель Кошек, и где она смогла достать его в такое время, да ещё и в плену?! Двое сопровождавших её гимнетов стояли поодаль и явно не хотели нарушать её уединения. Робер был с ними солидарен… Тоска, застывшая в, словно бы потухших, огненных глазах невольно заставляла остановиться и оставить девушку в её немой задумчивости, но Иноходец помнил о безжалостном времени. Оно играло ему не на руку, другого шанса поговорить может не представиться. И всё же нужно подходить к ней как можно осторожнее…       Робер следил за каждым своим шагом, чтобы под сапогами случайно не хрустнула ветка или не зашуршали листья, и пока что ему удавалось идти относительно тихо. Когда расстояние до девушки стало ничтожно маленьким, Иноходец смог различить надпись на могильной плите, у которой она стояла: «Великий кардинал Талига Сильвестр», и чуть ниже: «Граф Квентин Дорак».       — Вы знали этого человека, сударыня? — вопрос сорвался с губ прежде, чем Робер успел что-то обдумать.       — Да, — ей следовало бы встрепенуться от неожиданности, но она ответила так спокойно, словно Иноходец стоял рядом уже достаточное количество времени, — Вы тоже?       — Нет, — он покачал головой, — Вернее, не имел чести знать его лично.       — В какой-то мере Вам повезло, — она грустно улыбнулась, и, казалось, только сейчас вспомнила о прижатых к груди цветах.       Осторожно наклонившись, девушка положила их на серый могильный камень, но, пусть дань вежливости была выплачена, уходить она не торопилась.       — Почему Вы так считаете?       Джульетта всё же соизволила поднять глаза на Иноходца… Добрую минуту изучала его взглядом, потом снова вернула внимание могильной плите.       — Знай Вы его лично, Вас переполняла бы сейчас та же скорбь, что и меня. Признаться, мне стыдно, что я узнала о его смерти всего два дня назад. Это был… Выдающийся человек. И я сожалею о его уходе.       Она оставила поцелуй на пальцах и коснулась ими холодного гранита, словно бы извинялась за что-то… Словно просила простить.       — Но раз Вы его не знали, — продолжала она всё так же спокойно, — Значит, искали на этом кладбище меня. Что Вам угодно, герцог Эпинэ?       — Признаться, я…- Робер только сейчас понял, что абсолютно не знает, с чего начать, а потому ляпнул первое, что пришло в голову, — Ответьте, как Ваши ноги?       — Вы искали встречи, только чтобы справится о моём здоровье?       — Я прошу Вас ответить…       — Уже лучше, — она всё же покорилась его настойчивости, — Герцог Алва знает толк в медицине.       — Хорошо…- Робер на несколько секунд замолчал.       Но почему… Почему так сложно спросить её о сне, о вишне, цепи и Леворуком? Ведь он нашел её… Он её узнал, как она и просила. Осталось только отпустить. Может, «отпустить» значит — помочь сбежать из плена. Но если девушка сдалась сама, такое решение — полный абсурд. Что же делать? Что говорить?       Откровение так и не сорвалось с губ. Леворукий был прав, не стоило надеяться на помощь Повелителя Молний, если он не способен даже растолковать её просьбу. Так и не отважившись заговорить о главном, Робер снова завел речь о менее значимом:       — Но Вы правы, я искал Вас не только из беспокойства. И хотел… Спросить Вас о выходце.       — О каком именно?       — О том, что был на Золотой улице в Октавианскую ночь. Вы назвали её скверной девчонкой?       — Да. Наверное, вряд ли можно подобрать более мягкое определение её облику, — она улыбнулась, уже не так грустно, — Так что именно о ней Вы хотели узнать?       — Если можно, всё…       — Я так понимаю, она является и Вам.       — Да, Вы правильно понимаете. И я хочу знать, с чем я столкнулся. — Похвальное желание, — Джульетта, пусть это и было совершенно не свойственно аристократке, присела на ограду соседней могилы.       Странно, что гимнеты до сих пор не подошли к Роберу и не попросили удалиться. Или они просто боятся перечить Первому маршалу Талигойи? Да, скорее всего.       — Что ж, об этой мерзкой девчонке я, признаться, знаю не много. На вид ей от пяти до восьми лет, у неё некрасивое лицо и живот, она капризна и… Умеет нагнать ужас. В Октавианскую ночь кто-то покушался на меня и герцога Окделла, и эта девчонка сидела в засаде вместе с разбойниками. Наверное, только потому, что она пробыла в их компании достаточно долго, им и не посчастливилось нас убить. Но и из десяти сопровождавших нас кэнналийцев повезло выжить только двоим. Мне кажется, что девчонка несёт неудачи, сама того не контролируя, потому что в ту ночь эта её способность сыграла нам на руку. Собственно, это всё, что я о ней знаю…       Тишина, повисшая на мгновение под серым небом кладбища, разорвалась не громким восклицанием:       — Герцог Эпинэ, Вы опередили меня.       Робер обернулся на звук, и с некоторым удивлением узнал в уже почти подошедшем к могиле человеке, Валентина Придда.       — Право, господа, у моей камеры сегодня день открытых дверей, — усмехнулась графиня, и прежде, чем Спрут успел сказать ещё хоть слово, бросила, — Здравствуйте, герцог Придд. Вы тоже пришли спросить меня о выходце?       — Вы невероятно догадливы, сударыня, — ответил тот без тени замешательства.       И верно, от некоторых разговоров нас ограждает Создатель. Теперь, после появления Валентина, Робер уже не сможет поговорить с Джульеттой о своём сне или об Алве. Значит, нужно искать другое время.       Но всё же Валентин тот ещё пройдоха. Он наверняка тоже послал своего человека к гимнетам, чтобы тот докладывал о передвижениях графини Сильвер и возможности разговора с ней. И как только таковая появилась, тоже помчался на кладбище.       — Догадлива? Я бы так не сказала. Просто герцог Эпинэ спрашивал меня о том же.       — Вот как? — казалось, Валентин был удивлён, — В таком случае разрешите мне примкнуть к вашей беседе.       — Спрашивайте, герцог Придд. Кому-кому, а Вам я отвечу.       Она улыбнулась так обворожительно, словно говорила со старыми друзьями. Стоило признать, подобное заставило обоих невольно смутиться.       — Мой брат, Генри, видел выходца, — удивительно, как Валентин, говоря о таких странных событиях, может сохранять беспристрастное выражение лица, — Он назвал его… Луци, так, кажется. Я пытался расспрашивать его о нём и о произошедшем, но брат наотрез отказался посвящать меня в детали, сказав однако, что Вы тоже можете что-то знать.       — Луци… Неприятная история, — она прикусила губу, и слегка покосилась на Робера, — Герцог Придд, Вы уверены, что хотите услышать её до конца? Это может запятнать честь Вашего семейства в чужих глазах.       — Кроме нас и гимнетов, здесь только мертвецы, — Валентин говорил на удивление спокойно… Видимо, предостережение Джульетты его абсолютно не напугало, — Гимнеты предпочитают не слушать, герцогу Эпинэ я доверяю, а мертвые надёжно хранят тайны.       Спрут… Доверяет Иноходцу? Вот это поворот, так поворот! Может, сегодня пойдёт дождь из вишен? Или Придд заподозрил Робера в заговоре против Альдо, и теперь хочет к нему примкнуть? Странно… Весьма и весьма странно.       — Что ж, на всё Ваша воля, герцог, — девушка ещё раз обворожительно улыбнулась и начала, — Луци… полного имени я, признаться, не помню… Ещё с Лаик ходил по пятам за Вашим братом. Он был человеком из числа мелких подхалимов, мечтающих о роскоши и славе. Когда Генри Придд заложил кинжал, Луци, как я подозреваю, хотел его выкупить и «безвозмездно» возвратить. Естественно благодарность знатного рода не знала бы границ. Но его плану непреднамеренно помешала я, сыграв с хозяином трактира, и выиграв злополучный кинжал. Остаток этой истории Вы знаете. А дальше… Дальше Луци застукал Вашего брата в кабинете Алвы. Я заметила его краем глаза в окне, он висел на дереве и видел всё: как Генри Придд целовал Ворону руки, как стоял перед ним на коленях… И, естественно, Луци захотел этим воспользоваться. Мне думается, он решил шантажировать Вашего брата, обвинив его в прелюбодеянии и мужеложстве с герцогом Алва. Тогда Генри Придд либо убил его, либо прямо или косвенно стал причиной его смерти. Второй вариант более правдоподобен, потому что мне не перестаёт казаться, что Луци утонул, и скорее всего в Данаре. Так-то… А теперь его не упокоенная душа приходит за нами и хочет отомстить за свою смерть.       Нынешняя тишина, завладевшая безликим пространством кладбища длилась много дольше предыдущей. Герцог Придд и герцог Эпинэ пытались переварить услышанную информацию, а девушка вернулась к могильной плите. Ветер поздней осени, больше не такой игривый и ласковый, безжалостно трепал распущенные белые волосы и нежные сиреневые цветы. Графиня всё сильнее куталась в плащ с меховой оторочкой, но, казалось, так и не могла согреться. А Робер всё думал и думал… Об услышанном, о сказанном. И даже, когда гимнеты поспешили увести пленницу обратно к карете, он не счёл нужным им помешать, потому что был занят абсолютно другими мыслями.       И только когда оба герцога вернулись к коням, оставшимся у входа на кладбище, Иноходец бросил на прощание уезжающему Придду:       — Мертвецы надёжно хранят тайны. Да?