Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Алат. Ракана (б. Оллария).       1.       Мэллит сидела на кровати, совсем по-детски обняв колени. Комната была хорошо протоплена, но ей стало отчего-то холодно, словно в склепе. Наверное, потому что без любимого алатский особняк совсем осиротел. Сначала уехал Робер — Блистательный, что так просил называть его по имени, потом её любимый… Пережить эту разлуку было сложнее всего. А за ними, совсем недавно и безумно давно уехала и мать отца Первородного. И Мэллит осталась одна…       Что же ей теперь делать? Она — Залог, и должна оберегать любимого от всех бед и напастей. Но как она сможет это сделать, сидя от него в особняке за тысячи тысяч хорн? Расстояние ослабляет защиту… Но не любовь. Она всё так же, а может и сильнее любит Первородного с мелодичным именем Альдо. А может, ей стоит поехать к нему? Зачем ей здесь оставаться, она должна быть рядом со своей любовью… Но как преодолеть такое огромное расстояние одной? К тому же она не знает, куда именно ехать. Где находится тот славный город Ракана, о котором писал любимый в письме матери отца своего? Там должна быть лазурная река и большой белокаменный замок до самых небес. Там всегда светит солнце, там цветут самые красивые цветы, там самые добрые люди и самый справедливый король. Как бы она хотела попасть туда…       Внезапно, обрывая сладостные мечты, окно спальни распахнулсь настежь от сильного ветра, и едва удержалось от того, чтобы брызнуть градом осколков. Испуганная девушка вскрикнула и зарылась, было, в одеяло, но уже через минуту поняла, что вставать всё равно придётся. Нужно закрыть ставни, иначе она рискует заболеть и уж точно не отправится к любимому. Мэллит бесшумно встала и, куницей пригибаясь к полу, пошла к тёмному провалу окна.       Луна светила бешено… Её округлый полумесяц словно скалился белоснежными зубами. Луна была опасной, и от её света нужно было закрыться шторами, но девушка осталась стоять. Она как завороженная смотрела на хищный оскал небесного светила, как вдруг… Луна пролилась белой водой на землю.       Там, у кромки могущественного соснового леса стоял Первородный. Он смотрел на недостойную из темноты и так мило, так добродушно улыбался. А сзади к нему уже тянула хищные пряди Белая посланница Зла. Пролившаяся на землю луна обернулась ей — Белоснежной смертью, Луноликим Пороком, страшной вестью и бесконечной опасностью. Она сидела на ветке векового дерева и смеялась… Смеялась, смеялась! А кровожадные её волосы уже опутывали любимого, стягивались на запястьях, на шее. И Мэллит ничего не могла поделать… Она видела, как белое зло душит её любовь, и была абсолютно беспомощна в это страшное время. Она не могла закричать, не могла дотянуться до Первородного, могла только безвольно стоять и смотреть.       Когда оцепенение страха отступило, Мэллит хотела прыгнуть из окна, побежать, защитить, но… Створки с силой захлопнулась, навсегда отделяя недостойную от пленённого Первородного…       Мэллит проснулась на полу. На лбу проступили капельки пота, из ранки на груди текла кровь. Было больно, но девушка не обращала на это внимания. Сон… Пока всего лишь сон. Великий Кабиох не отвернулся от неё, он предупреждает свою правнучку об опасности.       Резво вскочив с пола, забывая даже об окровавленной одежде, Мэллит выбежала из комнаты только лишь с одной мыслью: «Недостойная должна ехать к Первородному! Она должна его спасти!».       2.       Джульетта сидела в кресле, бесстыдно закинув ногу на ногу. Ужасное тёмно-бардовое платье, в которое её обрядил Господин в Белых Штанах, норовило задраться от каждого её движения, и единственные, кто был рад подобному обстоятельству — это гимнеты. Девушка ежечасно ловила на себе их хищные взгляды, и единственное, что останавливало здоровых мужчин от произвола в отношении хрупкой девушки — это страх.       При ней посменно дежурили восемь гимнетов, и у каждого из них была своя версия того, кто же Джульетта на самом деле такая. Большинство сходились на мысли, что она — закатная тварь, только в разных ипостасях, некоторые считали, что она ведьма, а один даже высказал фантастическое предположение, будто бы девушка — вышедшая из воды ундина, и если облить её водой из того самого озера, откуда она пришла, то нечисть явит свой истинный облик. Стоило признать, саму Джульетту подобное немало забавляло.       Но сейчас в её голове не хватало места ни трусящим гимнетам, сидящим на лавочке у двери, ни их хищным взглядам, ни даже тихим перешёптываниям. Все её размышления занимала стоящая перед ней на столе шкатулка.       Сегодня утром наконец-то доставили из гостиницы её вещи. Естественно, в замке небольшие пожитки оказались вместе с девушкой, но пока Господин в Белых Штанах лично всё проверит, пока покапризничает, пока решит наказать пленницу ожиданием, в общем, пока все эти «пока» свершаться, неделя точно пройдёт. Вот она и прошла… И вещи, наконец, достигли комнаты хозяйки, как ни странно, в целости и сохранности.       Больше всего Джульетта переживала как раз за эту шкатулку. Небольшой серебряный ящичек с хитрым механизмом замка, украшенный странным узором, полу-кэнналийским, полу-марикьярским, но больше всего смахивающим на гальтарские росписи гробниц древних богов, и едва заметной от времени гравировкой на крышке: «Джульетте от самой себя». До сих пор девушка ломала голову, что же она могла значить?       Эта шкатулка была с Джульеттой с самого рождения. Сестра рассказывала, что она лежала в корзинке, в которой и нашли маленького подкидыша. Однако пусть прошло уже почти 19 лет, Джульетта никогда до селе не открывала её, и не знала, что в ней. Нет, с хитроумным механизмом замка она давно уже разобралась, но всё же какая-то странная сила постоянно останавливала её… В детстве девушку пугала гравировка, чуть позже узор. Она всегда знала, что в этой маленькой шкатулочке лежит большая тайна, может, потому и боялась её открывать. Хотя постоянно таскала с собой.       Когда тётка выгнала Джульетту из собственной комнаты и переселила на чердак, вместе с множеством книг из библиотеки, тогда ещё девочка забрала из тайника эту шкатулку. Когда девушка уезжала из дома, то тоже забрала ящичек с собой и спрятала уже в Лаик. За суетой Фабианова дня она совсем про неё забыла, и после переселения в особняк Ворона, не поленилась и поскакала за ней обратно в Загон. Ну, а дальше её маленькая тайна таскалась вместе с ней в седельной сумке по всему Талигу, да так и осталась лежать в ней в комнате на постоялом дворе, когда Джульетту настигли преследователи.       И, наверное, даже в таких обстоятельствах, девушка никогда бы в жизни не решилась её открыть, если бы не та встреча с Леворуким в трактире. Джульетта вовсе не была скептиком, она верила в выходцев, ундин, древних богов и старые тайны, а потому, столкнувшись с Повелителем кошек лицом к лицу и преклонив перед ним колено, у неё осталось слишком много вопросов касательно самой себя. И если то, что лежит в этой маленькой шкатулке поможет ей хотя бы немного приподнять завесу собственных тайн — Джульетта откроет её.       Не дав себе больше ни секунды на размышление, девушка положила руку на крышку, нащупала сзади небольшой выступ в узоре и аккуратно вытянула его ногтями вперёд. Щелчок, и крышка отлетела сама собой. Точно так же, как и секундное предвкушение, и лёгкий трепет.       Внутри лежал камень… Стоило признать, девушка никогда такого раньше не видела. Голубовато-синий проникновенный цвет расчерчивала широкая округлая полоса, а блик от оконного стекла и круглая форма придавали ему всё больше и больше сходства с… Кошачьим глазом. Наличие такого камня в природе вообще казалось невозможным, однако, он здесь… Лежит перед ней на чёрной бархатной подкладке серебряного ящичка и призывно поблёскивает в тусклом оконном свете, приковывая к себе до хищности заинтересованный взгляд.       Не думая даже, что он может быть отравлен, девушка протянула к нему руку. Но стоило ей только коснуться гладкой поверхности камня кончиками пальцев, как вдруг… Она упала навзничь. Её не удержало даже кресло. Девушка скатилась с него и безвольно распласталась на полу, сжимая в руке злополучный камень.       …       …       …       Когда гимнеты бросились к бесчувственному телу, было уже поздно что-либо предпринимать. Она лежала, чуть приоткрыв бледные губы, и дыхания не оставалось на маленьком, торопливо приставленном к ним, зеркальце. Она была ещё тёплой, но совершенно очевидно была мертва. А когда бравые вояки уже предвкушали скорейшую казнь, за то, что не уберегли, возможно, самую важную пленницу из всех, мертвая девушка вдруг… рассмеялась.       Её тело сводила судорога, била дрожь, а она всё так же лежала у стола в своей комнате и смеялась, обнимая пальцами невероятный камень.       — Ты что, играть с нами вздумала?! — вскинулся было один из гимнетов, но второй удержал его от необдуманного поступка.       А Джульетте было плевать… Сама ситуация так забавляла её, что девушка уже не могла остановиться. Право, её хитрости даже при жизни можно воздвигать гранитное изваяние, если Белая кошка Леворукого смогла обмануть даже своего собственного хозяина.       В этом камне были заключены все воспоминания Лёр… Той, кем она была до перерождения в человеческом обличье. И как-то вдруг всё произошедшее с ней в жизни сразу возымело самый глубочайший смысл. Она начала игру много сотен лет назад, и поставила на кон всё, что имела в своей закатной жизни. А противник — сам Леворукий, её повелитель и безраздельный хозяин… И это он был причиной всех тех странных, необъяснимых поступков, что происходили с ней в жизни.       Удача, что сопровождала её почти постоянно, найденный в канаве белоснежный жеребёнок, названный Персом, и даже её глаза, закатное пламя Этерны — всё это подарки Леворукого. Он решил вмешаться в игру и отводил глаза всех, кто должен был видеть в Анри де Габриэле девушку, он послал выходца на крышу ювелирной лавки и под ту плакучую иву у реки, он подослал к Джульетте болтающих о заключении Алвы солдат, и наконец… Именно он заставил Генри Придда влюбиться в маршала. Видимо, ему это показалось смешным… Что ж, стоило признать, он прекрасно украсил начало игры. Но теперь и она не останется у него в долгу… Она поняла причину, извлекла из неё следствие и теперь наверняка знала, что ей нужно делать.       В этот вечер, наконец, пробудилась после восемнадцатилетнего сна одна из величайших тёмных сил Кэртианы — Белая кошка Леворукого…       3.       — Возросло на семь процентов… Восемь с половиной. Пять… Три… Ух ты, даже девять. И это всё за какую-то неделю. Да, не плохо, не плохо, — наверное, никогда до селе разбор отчётов тессория не доставлял Альдо такого удовольствия.       Дик уже по привычке сидел рядом с принцем, и пусть не понимал почти ничего в этих испещрённых цифрами бумажках, ему доставляло некоторое удовольствие смотреть на радость сюзерена. Вообще Окделл должен помогать ему, но сейчас бумажной работы для герцога не было… И Ричард был в замешательстве, радоваться ему или нет.       А вот Альдо светился откровенным счастьем. Доходы растут, люди успокаиваются, в казне прибавляется новеньких, мелодично звенящих золотых монет, и всё это благодаря одной только девушке. Девушке… Каждый раз, натыкаясь на мысль о Джульетте, Ричард невольно останавливал себя. Лучше не думать, нельзя… И всё же подлые мысли упрямо неслись в полёт, уводя Повелителя Скал в далёкие, заоблачные просторы.       Ведь Анри был ему другом. Лучшим другом… Он два раза спас Дику жизнь во время Октавианских праздников, с ним было весело и свободно. А что же теперь? Его друг оказался врагом и… Девушкой. А брошенный Ричард Окделл то ли со злости, то ли от отчаяния подался в друзья к Генри Придду. Стоит признать, теперь младший Спрут казался Дику куда лучше, чем раньше. Он заметно поумнел, соблюдает слово чести, относительно маршала Алва, и… Искренне проникся делом Раканов, что уже даёт ему сто очков вперёд в глазах Повелителя Скал. Но осталась ещё и графиня Сильвер…       Ведь, если подумать, Анри и Джульетта — один и тот же человек. И пусть всё, что рассказывал о себе граф Анри де Габриэль — чистая ложь, но веселился Ричард с ним по правде. Ему нравилось вместе пить вино, смотреть, как тот залихватски играет в карты и выигрывает, смеяться над его шутками, вместе переживать острые моменты, слушать песнь гитары в его руках. Ему нравилось… Но теперь они по разные стороны баррикад. И вряд ли уже когда-нибудь смогут снова от души повеселиться. Да… Теперь они враги, и Ричард не должен винить себя за собственную над ней победу. Ему нужно было поймать Джульетту — он её поймал. Это требовалось для Альдо, для Талигойи, для него самого, в конце концов!       Но почему же тогда так… Больно признавать её своим врагом?! Она ведь всё та же. Наряди её в мужской костюм, надень парик и подкрась лицо, никто и не заметит подмены. Словно и не умирал тот весёлый и озорной граф Анри де Габриэль.       — Ричард? — Альдо чуть склонил голову, чтобы заглянуть герцогу в лицо, — О чём ты так сильно задумался?       Мысли вдруг испуганными бабочками разлетелись из головы, оставляя только иссушающую пустоту.       — Да… Ни о чём, вроде…- замялся он, — Радуюсь нашим успехам.       — Ага. Заметно, — принц саркастически улыбнулся и даже отложил отчёт в сторону, — Давай рассказывай, что стряслось?       — Я же говорю, всё в порядке…       — Герцог Окделл, потрудитесь ответить Вашему сюзерену.       И в одно мгновение подлая память выудила откуда-то из потаённых недр и выбросила на самый центр сознания горькое воспоминание: «Нельзя позволять королям слишком много вольностей»… Почему у него в голове вдруг всплыла эта фраза? Ею бросился Анри в кабинете Алвы, и, должно быть, сказал бы сейчас. Но Анри здесь нет… Потому от таких назойливых мыслей лучше отмахнуться.       — Я хочу поговорить с Джульеттой, — выпалил вдруг Дикон, сам не узнавая своего голоса.       — Это исключено, — Альдо не дал ему даже договорить.       — Но… Почему?       — Ричард…- со вздохом начал принц, — Я знаю, когда-то вы были друзьями. Но, пойми, от той дружбы уже ничего не осталось, кроме сладких воспоминаний. А Джульетта хитра, как Леворукий, и может воспользоваться твоей…       — Я достаточно хорошо владею собой, чтобы не поддаться искушению.       Дикон почти кричал от захлестнувшего его в секунду отчаяния.       — Создатель! Да пойми же ты, наконец, она всеми силами хочет вырваться. Только и думает о побеге… Сегодня она даже разыграла спектакль перед гимнетами, словно бы умерла. Упала и не дышала. Она надеялась, что стражники убегут ко мне с докладом, а она тем временем беспрепятственно сбежит, понимаешь?       Рассказ Альдо был похож на правду. Спектакли в её стиле, она любит зрелищный обман. Наверное, стоит поверить… И отчаяние, так стремительно захлестнувшее юношу, почти в секунду сменилось грустной меланхолией.       — Потому я не хочу подпускать тебя к ней, — продолжал принц, положив Дику руку на плечо, — Ты добр, хитрая бестия может воспользоваться этим. Она заговорит, одурманит твой разум сладкими речами, и ты сам не заметишь, как совершишь непоправимую ошибку. Близко общаясь с этой девушкой, я всё больше убеждаюсь, что она — тварь закатная. Потому, Дикон, мой тебе совет… Забудь про неё как можно скорее.       И хорошо бы герцогу ему последовать, но… Когда это его строптивая судьба выбирала самый лёгкий путь? Не так просто забыть человека, рядом с которым тебе было так хорошо. И всё же нужно поставить точку. Окончательную, бесповоротную. Нужно поговорить с Джульеттой… Пусть Альдо и запретил, Дик сделает так, что он ничего и не заподозрит.       — Я знаю, тебе неприятно такое слышать, да и мне неприятно говорить… Но всё же, лучше выброси Джульетту из головы. Тот Анри, что бы твоим лучшим другом — давно умер. Может, никогда и не рождался. А чтобы побыстрее всё это забыть, наведайся лучше к своей даме сердца. Кстати, ты так и не сказал мне, как её зовут.       — Катарина…- удивительно легко Ричард вдруг рассказал свою самую большую тайну, — Катарина Ариго.       Затянувшаяся пауза заставила Повелителя скал взглянуть на сюзерена.       — Дик, ты… Уверен? — Альдо был поражен, если не сказать крепче, — Катарина… Старше тебя, мать троих детей, и уж прости, не самая красивая женщина…       — Что ты такое говоришь?! Она… Прекрасна! — Ричарду хотелось верить, что он говорит спокойно, но голос предательски дрожал, — Она чиста и непорочна. Она стала жертвой обстоятельств, но такая светлая и чистая душа достойна настоящей любви. Я люблю её, Альдо… И хочу жениться на ней.       — У каждого свои причуды, — принц на удивление быстро отошёл от шока, — Что ж, если ты так хочешь, устрою я вам свидание. Только не сегодня, уже поздно. Давай завтра…       — Завтра?       Создатель, сколько тепла, нежности, предвкушения и сладострастной муки в этом коротком слове «Завтра». Согревающий душу огонёк надежды зажегся в сердце в мгновение, словно кто-то высек искру из огнива прямо в кучу опавших золотых листьев. Сердце вспыхнуло игривой радостью от предвкушения новой встречи, и Ричард бессовестно забыл обо всех своих мыслях. Хватит страдать! Довольно! Да, быть может, новая встреча с Катари навсегда излечит его от болезни под названием «Джульетта».       4.       Ночь торопливыми волнами накатывала на столицу. Ветер разогнал громады осенних облаков, и осиротевшее без луны небо казалось потускневшим и печальным. Звёзды больше не жалили взгляд, а только едва-едва мерцали, словно бы их самих ужалила невидимая небесная змея. А промозглый холод, пробирающий до самых костей, беспардонно проникал в каждую щель, норовя поселиться в комнате, которую хозяева имели неосторожность не обезопасить. Всё это неумолимо напоминало Джульетте о старом, продуваемом всеми ветрами чердаке в полуразвалившемся доме посреди надорского леса. Печальные и такие далёкие воспоминания…       Девушка сидела в своей комнате, в кресле у окна, а в её спину уже привычно пялились сонные гимнеты. Она смотрела в небо, и с не самым хорошим предчувствием понимала, что сегодня — ночь новолуния. Смерть старой луны и рождение новой, ночь, когда Белая кошка Леворукого, заточенная в человеческом женском теле остаётся без защиты и покровителя. Ночь, которую, возможно, кто-то из здесь сидящих не переживёт.       Девушка вертела в руках пучок приготовленной заранее против выходца осоки, но не была уверена, что он сможет её спасти. Нужно было хотя бы выставить из комнаты гимнетов, но ей подобной вольности никто не позволит.       Он крался по скользкому камню карниза. Руки жёг по-зимнему горячий холод, волосы безжалостно трепал ветер. Благо часовые на смене не слишком умны или чрезмерно самонадеянны, чтобы посмотреть наверх и заметить человека, которого по определению не должно здесь быть. Сейчас их безмятежность играла только на руку. Если так пойдёт и дальше, его отсутствия вовсе не заметят.       — Привет доблестной страже опасных пленниц, — игривый женский голос за спиной сопроводил глухой хлопок двери, — А я вот вам поесть принесла.       Девушка могла не оборачиваться, чтобы понять, кто это. Вошедшей была дворцовая служанка Галли, красивая женщина, и как часто называли её мужчины: «в самом соку». Она заигрывала со многими и была абсолютно свободна, как в плане второй половинки, так и нравов. Её добродетелью было только желание развлечься.       — О, винишечко, — один из доблестных охранников потёр в предвкушении руки, — А то да, совсем закоченеешь тут без вина.       — И хорошей компании…- второй хищно улыбнулся, но большего в присутствии «закатной твари» себе не позволил.       Поняв, что здесь нечего ловить, Галли с подносом удалилась восвояси, не забыв одарить мужчин обворожительной улыбкой на прощание. А гимнеты, словно действительно были голодны, в одночасье накинулись на еду.       Камень под сапогом предательски закачался в нише, но не упал. Где-то на несколько этажей ниже, на посту зевнул замерзающий стражник, сонно прислонившись к стене. И верно, это первая морозная ночь в столице, никто и не думал пока запасаться тёплой одеждой. Однако, не смотря на лёгкий осенний мундир, гимнету на посту было куда лучше и теплее, чем беглецу на карнизе в одной лёгкой рубашке.       Не прошло и пятнадцати минут после ухода Галли, как два глухих удара человеческих тел об пол нарушили воцарившуюся, было, тишину. Джульетта мгновенно подскочила с кресла, но сделать ничего уже не успела. Бравые воины Господина в Белых Штанах заснули блаженным младенческим сном, обняв недопитую бутылку Змеиной крови. Не похоже, чтобы их так разморило с нескольких бокалов, видимо, в бутылке было снотворное. Но кто мог его туда подмешать?       Девушка невольно сделала шаг назад и наткнулась спиной на стол. Резкий порыв ветра настежь распахнул закрытые ставни, вырвав беспомощные щеколды вместе с гвоздями, и разом задул все горящие в комнате свечи. В мгновение кругом стало темно, словно свет погас во всём мире.       Холод плеснул, бросился в распахнутый провал окна, ползя ледяными лапами по полу. Откуда-то потянуло болотной сыростью и запахом речной рыбы. А девушка только сильнее сжала в руке пучок осоки.       Луциан сдержал своё обещание, он пришел… А это беспомощное женское тело совершенно не годится для серьёзной борьбы с выходцем, тем более таким злобным.       Влага мокротой облепливала лёгкие, дышать становилось противно.       — Тик-так, тик-так, Поиграем натощак. Три, четыре, пять и шесть, Победителю всех съесть!— невинным, тоненьким голосочком разносилось по темноте.       — Ты поднабрался опыта у своей маленькой скверной подружки с Золотой улицы? — девушка неожиданно для самой себя злобно усмехнулась, судорожно выискивая выходца глазами во мраке комнаты, — Зря. Не пытайся напугать меня, даже у той мелкой погани получалось лучше.       На мгновение скрипучий голос затих. Вместе с холодом по комнате тянулась чёрным провалом трещина. Она ползла по потолку, перекинулась на стены, пол… От неё по всему пространству разбегалось, словно стая тараканов, подлое, удушающее гниение. Шапки плесени расцветали то там, то здесь на стенах, паркет на полу превратился в полужидкую труху, а с потолка в нескольких углах осыпалась большими пожелтевшими кусками когда-то имеющая приятный белый цвет штукатурка. Расползшееся по всей комнате разложение тянуло хищные лапы и к девушке, но, оставив ей маленький пяточек твёрдой поверхности под ногами, не рисковало идти дальше и только скалилось сыростью в бессильной злобе.       — Ну, где же ты, выходец? Кис-кис-кис, — она вышла на середину комнаты, в отчаянном веселье оглядывая каждый тёмный угол, — Покажись, не будь букой. Не обижайся на меня.       Тьма снова безмолвствовала. Девушка судорожно сжимала в руке пучок злополучной осоки, и не понимала, что же её всё-таки так веселит… Веселит до дрожи, до хищного оскала, до животного азарта… Кто же она теперь такая?       — Какой ты стеснительный, — притворно посетовала она, качнув головой, — Ну же, не бойся. Ведь ты пришёл убивать меня, так давай же! Вот я! Стою перед тобой, обычным человеком. У тебя есть все шансы убить Белую кошку Леворукого.       Она в очередной раз обернулась, но… Прежде, чем успела что-то понять, почувствовала на своей шее мертвенно холодные пальцы. Воздух украли у самых губ… Поселившаяся в голове острая боль готова была разломить череп на части. Стало вдруг смертельно холодно. И по тёплой коже кровью и слезами потекла затхлая речная вода. В смазавшемся от нехватки воздуха взоре загорелись зелёными гнилушками разлагающиеся глаза выходца. Он был зол, и совершенно не настроен на беседу. Он пришёл убить её, и он это сделает… Зло, ненавистно, страстно…       В отчаянном порыве девушка успела всего один раз хлестнуть его по плечу пучком осоки. Выходец разъярённо оскалился и ещё сильнее сжал пальцы, чуть приподнимая лёгкое тело над полом. Бордовые туфли, соскользнув с тонкой ножки, шлёпнулись в труху.       На закатывающемся сознании девушка выронила из рук спасительную траву, но даже не почувствовала, как разжала пальцы. Всё произошло слишком быстро, она не успела ничего понять.       Окно её спальни было распахнутой настежь. В такую-то холодную ночь… Не похоже, чтобы она решила просто проветрить. Он в два раза быстрее преодолел оставшееся до окна расстояние, легко перемахнул через раму и… Сапоги его почти утонули в прогнившем паркете. В эту злополучную ночь он стал свидетелем того, чего ожидал и больше всего не хотел увидеть.       — Сэй кварэ, сот магаре фъест!       5.       Выходец разъярённо зашипел, в отчаянном порыве бросил свою жертву на пол, оскалился и бесновался по комнате, словно одержимый. Он кружился в замкнутом пространстве пойманным зверем, раскидывая на своём пути прогнившую мебель, стенал и плакал, потом в одну секунду взлетел под потолок, зарычал по-животному, но… Страшные слова повторились.       — Сэй кварэ, сот магаре фъест!       Джульетта лежала среди гнилой трухи, потирая отдающую жгучей болью шею, и… Не знала, что же ей делать. Одна её часть была в полнейшем недоумении, и бесконечно благодарна ночному спасителю, а вторая… Хотела вскочить под потолок и оскалиться вместе с выходцем.       — Сэй кварэ, сот магаре фъест!— снова повторил голос, и нечисть… Оставив на прощание свой истошный, полный злости и отчаяния вопль, да прогнившую насквозь комнату, пробкой вылетел в окно.       Джульетта всё ещё лежала на полу, не в силах поднять и даже повернуть голову в сторону своего спасителя. Да, человеческое тело оказалось куда слабее, чем она предполагала. Оно уязвимо, и сравнимо по хрупкости разве что с обманчивым осенним инеем. Потому, следующая встреча с Луцианом может пройти для неё не так безобидно.       — Не тот ли это невежливый и когтистый собеседник, что, как Вам думалось, хотел прийти и за мной? — не узнать этот голос было просто физически не возможно…       И всё же нахождение этого человека здесь удивляло гораздо больше всего до селе произошедшего. И как-то вдруг улетучились в одно мгновение её звериный азарт и предвкушение смерти, пропала напряжённость, исчезло холодное и расчётливое спокойствие. И стало вдруг так легко и свободно на чёрной её душе, словно снова взошло горячее алвасетское солнце, обдав её нежной весенней теплотой.       — Рокэ? — она хрипло, но всё же радостно рассмеялась, — Да, Вы правы, это он. И Вы всё-таки застали его…       Алва осторожно подошел к упавшей девушке и подал ей руку:       — Признаться, я прекрасно прожил бы и без подобного знакомства. Как Вы себя чувствуете?       — Лучше чем несколько минут назад, — она с наслаждением поднялась из трухи, но даже не пыталась отряхнуть безнадёжно испорченное платье, — А что Вас привело ко мне? Так жаждали лицезреть настоящую нечисть?       — Вы не поверите, сударыня, но я пробирался именно к Вам, — он галантно поцеловал бледную руку, — Вы перестали бывать в моей темнице, вот я и решил заглянуть в Вашу.       — И ради этого сбегали из Багерлее…- она не спрашивала, она только улыбалась, хитро и лукаво.       — А разве у меня есть другой повод?       — Отчего же нет? В первую очередь нужно бежать хотя бы от заплывшей рожи полковника Морена.