Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Река Мерга, окрестности Раканы. Ракана (б. Оллария).       1.       День… Мягкий осенний день, застывший у развилки дорог грядущего и прошедшего, и заставляющий весь мир внутри себя трепетно замереть от ожидания чего-то особенного. Именно такой, не холодный и не жаркий, но приветливо тёплый и игривый, он спустился на землю Кэртианы, расцвёл и расплескался ароматами вошедшей в этот мир осени. Здесь, у запруды тонкой и изящной реки Мерги, на маленьком клочке земли, обнимаемом со всех сторон разлапистыми заалевшими клёнами, было легко и спокойно. Тихо… Пестрящий всеми драгоценными шелками осени лес простирался от другого берега и до самого горизонта. Право, если Создатель решил поместить частицу Рассвета на грешную землю Талига, то это место определённо из таких.       Закат спускался с величественной медлительностью. Он был царём и богом в этих лесных краях, и царственно катился по небосклону в объятья багряно-золотого леса. Солнце разливалось всеми оттенками рубина, проливалось розоватой нежностью на облака и бордовой тенью под кроны вековых деревьев. И именно из этих укромных уголков, когда солнце полностью потеряет власть и силу в этих краях, выйдут хищные сумеречные охотники — первые вестники приближающейся звёздной колесницы ночи. Но до этого ещё далеко… А пока что последний гитарный аккорд повисает и медленно растворяется в вечернем мареве, да за спиной устало всхрапывают кони.       — Вы столь близки, и это так опасно, Но разум, верно, утонул в «Дурной крови»… Вы ненавидите меня так страстно, В полшаге стоя от любви… (Канцлер Ги — R. — R.)       Девушка допела последние строки, и устало откинулась на траву. Подумать только, как быстро пролетел остаток ночи и короткий осенний день. Как легко и быстро.       — Невероятная странность…- Рокэ всё же оторвал взгляд от багровеющего заката, — Большинство спетых Вами песен на удивление хорошо подходят к событиям, чей возраст так ничтожно мал, чтобы их уже начали воспевать менестрели. Вы сами их написали?       — Отнюдь нет… Хотя, признаюсь, будь они моего авторства, я бы гордилась подобным творчеством.       — Кто же их автор?       — Не имею ни малейшего понятия… Но эти мелодии я слышу везде, постоянно, может, потому и запоминаю.             — И всё же, для песен услышанных случайно, Вы знаете на удивление много, — Алва подсел чуть ближе и забрал затихшую гитару из бледных девичьих рук, — Признайтесь, откуда? История Анри де Габриэля хотя бы немного объясняла Ваш поразительный музыкальный талант, но Ваша личная — нет.       — И верно, Вы ведь совсем не знаете меня, Рокэ, — она устало улыбнулась, но всё же снова поднялась, приковав взгляд к заходящему солнцу… Привычка пить закаты перешла и ей, — Что ж, это, довольно занятная история. Может, я когда-нибудь поведаю её Вам.       Где-то высоко под облаками сокол расчертил небо могучим крылом. В тёмной речной воде на мгновение мелькнуло его отражение, в прочем, тут же смытое лёгкой волной.       — «Когда-нибудь» — непозволительная для нас роскошь… Мы не знаем, доживём ли до следующего заката, — мелодичный гитарный перебор заполнил тихим фоном прекрасный осенний вечер, — И я не помню, чтобы мы куда-то торопились.       — Да, Вы правы…- она подобрала под себя уже зажившие ноги в высоких кожаных сапогах, и чуть одёрнула длинный чёрный камзол.       Говорить о сестре, ушедшем лете и далёком, оставшемся дурным воспоминанием, доме не хотелось до дрожи. Поэтому она тихо продолжила:       — Нам следовало бы вернуться к рассвету, чтобы остаться незамеченными, но… Как на удивление быстро летит время, Вы не находите?       — Оказывается, и Вам не чужды слабости, — после секундной паузы прошептал он вдруг ей на ухо, словно бы не были они одни на десятки хорн в этом лесу, и это знание было самой страшной тайной современности, — Хорошая память — плохой приятель, верно?       Она молчала. Предательски молчала, хотя и прекрасно понимала, что нужно что-то сказать. Он снова испытывает её, нельзя сдавать позиции… Но почему же тогда до боли не хочется произносить ни слова?       — Всё время после той дуэли я хотел узнать у Вас эту историю, — продолжал маршал безжалостно, — Как Вы смогли сбежать из особняка, как нашли меня, как попались в хищные лапы кансилльера? Вы… Образец хитрости и непорочности.       — Какое странное сочетание качеств, — усмехнулась вдруг она, — На самом деле всё просто… Мой музыкальный талант объясняется двумя годами скитаний по всей Кэртиане в балаганчике бродячих артистов. Я сбежала из дома и прибилась к ним.       — И что же побудило Вас сбежать?       — Меня чуть не убила родная сестра. Она сказала: «Нельзя ничего менять». Не понимаю, почему… В общем, в столицу меня привела всепоглощающая ненависть к Вам, потому что тогда я винила Вас в случившемся со мной. А кансилльер… Тут всё ещё проще. Я хотела пробраться в замок и подкараулить Вас там, но его люди нашли меня первыми. После разговора со мной он понял, на что я способна и предложил мне стать вторым Вашим оруженосцем. Не сильно надеялся на Ричарда Окделла.       — И не напрасно, — Алва тоже удобно расположился на траве, заложив руки за голову, — Вы в роли отравителя смотрелись бы куда лучше.       — Яд — оружие женщин и стариков, — она задержала эту фразу на кончике языка, словно пробовала на вкус, — Но всё же клинок надёжнее.       — Или обрубок клинка…       Они снова замолчали. Это место, этот вечер и это закатное солнце всеми силами располагали к разговору, а они молчали… Возможно, потому что до сих пор не могли понять, кто же они друг другу. Эр и оруженосец? Предатель и преданный? Пленники новой власти? За чьи стороны они на этот раз играют, и… Если теперь оказались на одной, что мешает им объединиться? Что заставляет их продолжать начатую четыре года назад войну? Может, кошачье удовольствие? То самое блаженство, ради которого они живут на этом свете… Всё верно, они воюют ради радости, мир для них — скука, что хуже смерти.       — А где же Вы смогли обзавестись прекрасными знаниями в области экономики? — слова маршала прозвучали так спокойно, что девушка ответила, так и не теряя цепь мысли:       — Не только в экономике. Ещё политике, стратегии, военном искусстве, лицедействе и психологии. Обзавелась я ими всё на том же чердаке, где Вы и застали меня во вторую нашу встречу. Я воровала книги из домашней библиотеки, благо отец был большим любителем разного вида литературы. Я читала почти постоянно, потому что не было в моей клетке другого занятия.       — Теперь Вы снова в плену, но в отличие от первого, Вам есть, чем заняться.       — Да… Наверное, моя судьба — вечный плен, — и эта мысли так сильно отчего-то её развеселила, что она улыбнулась, и резко развернулась к Алве лицом, совсем по-мальчишески скрестив ноги, — Откровенность за откровенность. Рассказывайте теперь Вы.       — Какой же откровенности Вы от меня желаете? — он хитро улыбнулся и хотел, было, поймать руку девушки, но та умело её увела.       — Да вот хотя бы о Вашем побеге. Там, в камере, Вы убеждали меня, что не хотите сбегать, а теперь сами увели меня из замка.       — «Увёл» — не слишком подходящее слово. Скорее уж я Вас выкрал. Но на самом деле, Джульетта, я и сейчас придерживаюсь той же точки зрения, я не хочу бежать. Уверен, что и Вы тоже.       Долгую, томительную секунду она изучала его глазами, а потом… Рассмеялась. Так, что повалилась на желтеющую траву и безвольно раскинула руки:       — Браво, Рокэ! Браво! До такого может додуматься только маршал Алва. Сбежать из Багерлее и украсть пленницу новой власти из лап выходца, чтобы просто прогуляться! Браво!       — Спорю, такого исхода Вы не ожидали, — он опустился на траву рядом с ней, и с улыбкой наблюдал за её конвульсиями.       — Верно… Не ожидала. Хотя должна была, подобные выходки в Вашем арсенале, — девушка перекатилась со спины на живот и несколько шальных белых прядей упали на её лицо.       — Но Вы ведь и сами собирались возвращаться, — немой вопрос в глазах собеседницы позволил ему продолжать, — Не думаете же Вы, что я поверю в такую откровенную чушь? Бравые солдаты герцога Окделла не поймают и мухи на собственном носу, Вы отдались им на растерзание сами, добровольно. Случайно «забыли» в моей камере колет, даже собственной сестры не пожалели… Так кому же из нас больше нравится роль пленника и игра с новой властью?       Под его хитрым прищуром, она сдалась, картинно подняв руки вверх:       — Вы меня раскусили… Мне пришлось добрую неделю шляться по всем закоулкам Олларии и каждому встречному демонстрировать белые волосы, чтобы преследователи меня, наконец, настигли.       -… и не входил в Ваш план только выходец?       — Верно. С его появлением на моём теле прибавилось синяков. Кстати о выходце… Как Вы смогли прогнать его? Что Вы сказали?       — «Сэй кварэ, сот магаре фъест» — это старо-кэнналийский. Признаться, я до сих пор не знаю значения этих слов, пусть и пытался найти что-нибудь в древних легендах. Этими словами в Кэнналое суеверные женщины отпугивают самую сильную нежить и уничтожают нечисть.       — Чём больше узнаю о Кэнналое, тем больше хочется там побывать, — она сорвала сухую травинку и минуту крутила её в руках.       Нужно было чем-то занять мысли, чтобы воплотить в жизнь искреннее желание удержать в себе опасное откровение, но… Чужой всё же потянул девушку за язык. Она задумчиво прикусила губу и спросила:       — Кстати о старых преданиях… Скажите, Рокэ, есть ли на полуострове легенда о Белой кошке Леворукого?       Маршал чуть склонил голову, видимо, чтобы увидеть её лицо, и ответил не сразу:       — Почему Вы вдруг заговорили о ней?       — Сначала ответьте мне, — она снова перевернулась на спину и метнула хитрую молнию взгляда в синие глаза, просто чтобы Алва не заподозрил лишнего.       Герцог секунду помедлил, но потом всё так же улыбнулся и продолжил:       — Да, есть. В Кэнналое её называют — Лёр или Белая смерть.       — Расскажите…       — Но Вы же прекрасно её знаете, иначе не улыбались бы так лукаво.       — Всё равно расскажите…       — Что ж, извольте. Лёр — Белая смерть, воплощение хитрости, коварства и вероломства. По легенде она была младшей дочерью трёхцветной кошки, прародительницы всего кошачьего рода. У неё было три брата: Фаст — Черный кот, рождённый от ночной мглы, и получивший от матери право повелевать всеми кошками Кэртианы; Ирмин — Серый кот, рождённый из пепла, повелитель страха; и Пиро — Рыжий кот, властитель огня и проводник закатов. Братья признавали за старшим высшую власть и не перечили. Но младшая дочь — Белая кошка, родившаяся от лунного света, серебра и закалённой стали, была тщеславна и вероломна. Она пожелала власти, и ради первородства хитростью, ложью и клеветой развязала войну между тремя своими старшими братьями. Выжил только младший, Пиро, и его, израненного и ослепшего, Лёр загрызла лично. С тех пор она — властительница всех кошек, и нагло довольна своим подвигом.       — Вот как…       — В Кэнналое есть даже гора «Белая смерть», и многие в серьёз верят, что все пропавшие в том районе люди обращены в кошек ведьмой Лёр, чей дух до сих пор обитает на вершине горы.       — Вздорная легенда, — усмехнулась она после непозволительно длинной паузы.       — Вы так считаете?       И что-то едва ощутимое в голосе Алвы заставило её вскинуть голову и заглянуть в бесконечно синие глаза. Он улыбался… Так хитро и горячо, что в пору было опалить взгляд о его улыбку. Но, пожалуй, только она и могла её выдержать. Глубинные синие и пылающе алые глаза… Они прекрасно дополняли друг друга, но предпочитали вечную вражду кратковременному миру.       — Оставьте, герцог, — наконец усмехнулась она, в прочем, так и не отведя взгляда в сторону, — Не считаете же Вы меня в действительности тварью закатной?       — Отчего же? — он чуть подался вперёд, и в голосе его совершенно неожиданно послышалась холодная сталь, — Я не исключаю и этого варианта.       И вдруг… Она вспыхнула горячим взором, как тогда… На площади, в Нохе, на укрытом дождём крыльце особняка, и в застланной жарой камере Багерлее. Плен заставил её угаснуть, стать спокойной и расчётливой, и глаза её больше не пылали закатом, но сейчас… Алва снова пробудил в ней ту кошачью страсть, что горела в Анри, тот азарт, которым она питалась и жила. Ухмылка лёгким росчерком проехалась по лицу, и Джульетта вплотную приблизившись к губам Рокэ, прошептала:       — Правильно не исключаете…       Он был готов к поцелую, но она… Выдохнула в опасной близости от его губ, и вдруг побежала прочь, остановившись только у кромки леса под алым клёном:       — Но нам с Вами ещё далеко до Заката! Так давайте же жить, пока есть возможность… Жить всецело, всепоглощающе, каждой клеткой своего тела жить!       — Жить…- он поднялся с земли, хищно облизнув губы, — Заманчивое предложение…       И он погнался за ней. Она, смеясь, убегала всё дальше в лес, он бежал следом, и что-то лёгкое и безумно молодое захлестнуло радостью их сердца. Они ещё не знали друг друга, не успели проникнуть в суть самих себя, но их души уже успели породниться в одном страстном желании жить… Жить до самого конца, не оборачиваясь на прошедшее жить. Как никто ещё не жил до них, и не будет жить после… Ощущать каждую секунду, гореть алым и синим пламенем взглядов, и бесконечно долго и прекрасно… Жить.       Она игриво обернулась, чтобы снова поманить его за собой, а он успел схватить её руку за запястье. Сапог предательски скользнул на опавших листьях, и девушка, утягивая и герцога за собой, упала в мягкие объятья разноцветной осенней листвы. И больше всех… Больше заходящего солнца и ярче багровеющих листьев, сильнее синего речного потока и лёгких сумеречных теней, сапфирами и рубинами блистали сейчас… Их глаза.       2.       Весь день с самого рассвета у Ричарда крутилось в голове только одно слово. Одна мысль пульсировала в венах и занимала всё сознание полностью, без исключений и проблесков. Одна мысль: «Сбежали!».       Когда пьяные гимнеты, наконец, проспались и обнаружили себя в трухлявой, насквозь прогнившей комнате, то тут же побежали докладывать. Естественно весь замок поднялся по тревоге, тогда-то и выяснилось, что Джульетта исчезла… А через час после этого из Багерлее пришло письмо с курьером о побеге Алвы. Да что там, эти двое даже забрали своих лошадей — Перса и Моро из конюшен, и никто не заметил!       Позор! И что теперь делать? Конечно, люди Иноходца тут же перекрыли выезды из столицы и главные тракты, но какой теперь в этом был прок? Пленники сбежали ближе к полуночи, поиски начались только на рассвете. Да они сейчас могут быть уже у кошек на куличиках!       Ричард несколько часов рыскал по всей столице, и сейчас бежал к Альдо с докладом. За целый день он выяснил немного, но и об этом должен был рассказать.       Какого же было его удивление, когда в главном вестибюле он почти налетел на Иноходца и подошедшего к нему Придда.       — Герцог Окделл, Ваша спешка более не уместна, — холодно заметил Валентин, отпрянув от вбежавшего, — Теперь мы вряд ли сможем что-то сделать.       — Вы… Тоже к Его Высочеству? — Дик слишком устал за этот бесконечно длинный день, чтобы отвечать на колкости Спрута.       — Да, — Иноходец казался ещё более уставшим, словно не спал всю предыдущую ночь, — У тебя что-то срочное?       — Нашел человека, которого Алва подкупил, чтобы тот подмешал снотворное гимнетам в вино. Но он тоже ничего особого не знает.       — Прискорбно, — на выдохе произнёс Эпинэ, опираясь на перила лестницы, — Боюсь, что герцог Придд прав, больше мы их не поймаем.       — Хорошо, что Вы все уже здесь, — голос Альдо раздался с верхней площадки лестницы, — Ну что, есть новости?       И пока будущий Его Величество Альдо I Ракан спускался с широкой лестницы, все три эория успели ему вкратце сообщить, что беглецов и след простыл, а поиски — дело гиблое.       — Мои люди контролируют выезды из столицы и главные тракты, — Робер потёр висок, — Но пока что ничего интересного.       — Я и мои люди обыскали Старый город и часть Нижнего, — холодно отозвался Спрут, — Проверили возможных знакомых, но поиски пока никаких результатов не дали.       — Я нашел того, кто подсыпал гимнетам снотворное по заказу Алвы, этот человек уже арестован. К сожалению, по существу он ничего сказать больше не смог.       — Плохо, господа, плохо…- в голосе принца не было и тени укора, только жгучая досада. По крайней мере, так показалось Ричарду.       И всё же Дик до сих пор не мог поверить, что Джульетта сбежала. Это так сильно выбивалось из его о ней представления, что вообще казалось какой-то злой шуткой, коварным сном, бредом в конце концов… Но никак не правдой! А может, всё дело в прогнившей комнате? Хотя, с чего бы? Не выходец же к ней приходил, в самом деле!       — Герцог Эпинэ, Вы послали людей на границы?       — Да, — тихо отозвался Иноходец, — Но вестей от них пока нет.        — Герцог Придд, Вы проверяли куртизанок и публичные дома? Ворон мог спрятаться там.       — Мы заглянули туда в первую очередь, Ваше Высочество.       — Герцог Окделл, — голос Альдо вывел из задумчивости, — Вам удалось выяснить, как именно маршал Алва сбежал из Багерлее?       — Да, — как-то не слишком уверенно кивнул Дикон, — Он как-то смог сбить крепление решетки, открыть окно, через крышу выбраться на забор, а оттуда в город.       — А где же он достал снотворное и деньги для подкупа?       — У герцога Алвы в столице много знакомых врачей…       Стоило признаться хотя бы самому себе, тогда Дик выпалил самое первое, что пришло ему в голову. И, верно, за эту которую фразу многие столичные доктора могли бы поплатиться жизнями, если бы не событие, в один момент остановившее беседу.       Высокие створчатые двери замка с шумом распахнулись, впуская вечерний свет в сумрачный вестибюль, а на пороге… Стояла Айрис.       3.       Закатные твари, только этого ему сейчас не хватало до полного счастья! Робер тщетно пытался унять бешено пульсирующую в висках головную боль, и только безвольно наблюдал за происходящим. Айрис Окделл и две сопровождающие её дамы вернулись из Надора, не послав даже предупредительного письма. Прекрасно! Судьба решила сыграть ещё одну злую шутку в довесок к тем, что уже отгремели.       Поняв, наконец, что девица не подойдёт ни к одному из стоящих здесь эориев, кроме него, Робер торопливо пошел в сторону Айрис, и даже поцеловал ей руку, как того требовал этикет.       — Сударыня, — как же трудно говорить, когда в голове играет оркестр из одних ударных, — Я никак не ожидал увидеть Вас в столице. Что-то произошло? Вы не удосужились известить меня.       — Простите, — жалобно пропела девушка, и вдруг… Бросилась Иноходцу на шею, заливаясь слезами, — Матушка выставила меня из особняка на второй неделе. Она совсем сошла с ума, и не хочет ничего слышать! Говорит, что никогда не благословит наш брак!       Создатель… Терпение, главное — терпение. Иноходец мысленно досчитал до пяти и заговорил даже более ласково, чём рассчитывал:       — Не беспокойтесь, я поговорю с эреей Мирабеллой, но чуть позже. Вы, должно быть, устали от долгой дороги и нервного потрясения. Я прикажу, чтобы Вам приготовили комнаты. Где Вы пожелаете остановиться, в замке или в доме Ри…       — В замке!       Всё ясно, сестрёнка до сих пор злиться на брата. Право, как всё это по-детски… Над такой выходкой можно было бы даже посмеяться, если бы она не влекла за собой цепь печальных событий.       Во-первых, заговор Робера почти развалился. Теперь ему незачем ехать в Надор, а значит, он так и не договориться с Лионелем. Во-вторых, теперь милейшая герцогиня Окделл сваливается на плечи Иноходца, потому что… Додумать Роберу не дали.       Женщина, стоявшая ближе всех к выходу, что-то проговорила, и в ту же секунду гул охватил весь замок. Слуги и стража высыпали на улицу, чтобы посмотреть, что происходит. Из-за головной боли Эпинэ плохо понимал происходящее, потому тоже поспешил на крыльцо. В ворота королевского замка прогулочным шагом въезжали два коня — белый и черный.       4.       О том, что синеокий герцог и ещё какая-то важная пленница сбежали, Луиза Арамона узнала уже на въезде в Ракану, пусть сначала и не поверила своим ушам. Хотя, в последнее время случилось слишком много странного, чтобы чему-то в серьёз удивляться. Сначала в неё, вдову капитана Лаик влюбился граф Эйвон Ларак, потом ещё и Мирабелла выставила вернувшуюся дочку из особняка. Луиза, конечно, подозревала, что всё из-за неё и Эйвона, но высказать «любовнику» своё предположение не решилась. Тот же в свою очередь обещал обязательно приехать в Ракану к Луизе, как только у него будет возможность.       Да собственно, кошки с Эйвоном! Почти всё время путешествия по городу, мысли Луизы занимал сбежавший герцог, а тут… Вот он, собственной персоной, въезжает на своём мориске в главные ворота замка. А с ним какая-то девушка на белом линарце. Такая же белая, как и её конь. Право, чудные дела творятся в захваченном Талиге. То есть, они сначала сбежали… А потом вернулись?       Только завидев синеглазого герцога, Айрис хотела было броситься к нему, но Луиза вовремя её остановила. Не хватало ещё прилюдной сцены… А уж публика здесь о-го-го! Помимо всех переполошившихся Повелителей, ещё и полный двор знати, да и Катарина, белозубая змея посматривает в окошко, теребя пепельную косу. Странно, что не на крыльце в первых рядах толкается.       Когда мориск и линарец остановились на середине двора, гул разговоров мгновенно оборвался, и в воцарившейся тишине голоса прибывших были на удивление хорошо слышны. Один единственный конюх, видимо по выработанной за многие годы службы привычке, подбежал к коням.       — Накорми их и вытри насухо, — Алва изящно спешился, бросив поводья старику вместе с хищно блеснувшей в вечернем солнечном свете золотой монеткой.       Право, Ворон даже в плену может разбрасываться деньгами, удивительное качество. И, кстати, талл у него новый… Интересно, где он в плену такими разжился? Ведь даже Луиза узнала о реформе всего два дня назад, и свои деньги ещё обменять не успела.       — Как я и говорила, Рокэ, — девушка тоже изящно перекинула ногу в кожаном сапоге через конский круп и соскочила на землю. Красивая… Змеюка, — Ваши опасения были излишни. Переполох в столице вызвал всецело наш отъезд. Однако я благодарна Вам за то, что проводили.       — Я лишь возвращаю на место краденную мной ценность. И пока Вы не ушли, хотел бы сделать ещё кое-что.       Девчонка не успела даже сообразить, как синеокий герцог, в воцарившейся немым удивлением тишине, притянул её к себе и… Впился в губы. На глазах у всех! Он целовал её с явным наслаждением, которого, должно быть, не видела прежде ни одна его любовница. Оставшимися где-то на отшибе сознания обрывками здравого рассудка Луиза понимала, что это… Действо, другого определения у неё не было, разыграно всецело для верхушки общества, и в первую очередь для замершей у окна Катарины, но… За собственным удивлением вдова капитана Лаик забыла про ещё один немаловажный факт — Айрис. А когда Луиза опомнилась, было уже поздно.       Девица Окделл, разъярённо раздувая ноздри, брыкливой кобылицей неслась к пленникам. И стоило только синеокому герцогу оставить в покое губы белоснежной девицы, как оглушительная пощёчина проехалась по его щеке, с треском разлетевшись в немой тишине над площадью.       — Как Вы… Как Вы… Посмели? Зачем?!.. Я же…- Айрис задыхалась от слёз и накатившего с новой силой приступа, но всё равно кричала что было сил.       А герцог и белоснежная девица только смотрели на неё, не скрывая откровенного удивления. Первой очнулась, как ни странно, змеюка.       — Эм… Сударыня, — произнесла она ошарашенно, — Простите мне мою неосведомлённость, но… Кто Вы?       — Ты… Ты…- Айрис перекинула свой гнев на девицу, и хотела было схватить её за ворот камзола, но та умело увернулась, — Зачем ты уводишь его у меня… Ведь я его…       Накативший кашель не дал ей сказать опасные слова. Тут пора бы и Луизе очнуться, но первой к забывшейся подруге побежала, как ни странно, Селина:       — Айри, милая, — зашептала она, обнимая девушку, — Не надо…       — Айри… Айрис Окделл? — белоснежная змея коротко рассмеялась, — Верно, мы же встречались, как я могла забыть… Что Вы там говорили, герцог? «Семейство Окделл когда-нибудь меня доконает»? Кажется, теперь не только Вас.       — Если Вы тоже стали объектом их ненависти или обожания, я Вам не завидую, сударыня, — синие глаза страшно похолодели, — Впредь, следите за своими напитками, сестра может не так далеко упасть от брата.       — Но я же…- бедняжка Айрис… Она рвалась из рук Селины, задыхалась от обиды и унижения, глотала слёзы, но натыкалась взглядом только на холодные глаза герцога и насмешливую улыбку красноглазой твари. Это было так жестоко, что даже у Луизы на секунду легко укололо сердце.       Вторыми из всей толпы отошли от шока герцог Эпинэ и Ричард Окделл. Брат почти подбежал к девушке, но та отбрыкнулась от его объятий, и, казалось, готова была убить любого, кто посмеет к ней приблизиться.       — Сестра…- прошипел Ричард сквозь зубы, — Не позорься…       И только после этих слов Айрис безвольно обмякла, а Селина смогла передать заплаканную девушку в руки подоспевшего Иноходца.       — Благодарю, герцог Эпинэ, — Алва коротко улыбнулся.       Удивительно, но даже от такого удара щека Ворона не раздулась, только слегка покраснела. На бледной коже остались следы коротких девичьих ногтей, но даже такая, казалось бы, позорная метка не могла испортить царственного кэнналийского профиля.       — Будьте добры тщательнее следить за своей невестой. Безобидной девушкой её не назовёшь, — белая змеюка сказала это с такой нежной, такой миловидной улыбкой, словно бы давала хороший, добрый совет. Вот ведь… Маленькая-маленькая, а желчи больше, чем в сотне ызаргах и паре мармалюк в придачу.       — И пока Вы ещё здесь, могу я тоже просить Вас об услуге? — подло мурлыкнул Алва, — Помимо Моро, я прошу Вас последить и за Персом, конём графини Сильвер. Если Вы прекрасно справляетесь с моим строптивым мориском, то её линарец не доставит Вам много хлопот. К тому же Вам я доверяю больше дворцовых конюхов.       — Конечно…- коротко отозвался Робер.       А что ему ещё было говорить? В первую очередь нужно увести Айрис подальше от любопытных глаз. И вот сейчас Луиза подоспела вовремя. Она приняла в заботливые руки разревевшуюся воспитанницу и поспешила с ней прочь, только краем уха услышав, как гимнеты снова берут под стражу сбежавших и вернувшихся пленников.