Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Ракана (б. Оллария).       1.       Ночь герцог Эпинэ встречал уже с пятой или шестой чашкой шадди, поселившейся на его столе. Спать хотелось до омерзения, до тошноты, но сейчас не время смыкать глаз, нужно думать… Потому что если он не найдёт решения проблемы в ближайшее время, головной боли и бессонных ночей в разы прибавится. Если, конечно, его собственная голова не полетит с плеч.       Два часа назад он ушёл из будуара заплаканной Айрис. Герцогиню так подкосило это вечернее происшествие, что… Закатные твари, да кого он обманывает?! Алва с Джульеттой просто разбили в дребезги мечты глупой и до опасного наивной девчонки! Но разбили жестоко, грубо, бессовестно… В иных обстоятельствах Роберу не было бы до этого и дела, но теперь… Айрис Окделл — единственная ниточка к Савиньяку. Её надо срочно вернуть в Надор, но герцогиня Мирабелла не примет блудную дочь. Судя по рассказам Айрис, хозяйка Надора разошлась не на шутку, и, скорее всего, не остынет до самой смерти. Какой же скверный народ — женщины…       Да, но что же теперь делать? Если срочно ничего не предпринять, Айрис от горя может не удержать язык за зубами, а заговор против Альдо — гарантия скорой казни. Особенно другом… Особенно сейчас… Что же делать?       — У Вас дурная привычка сидеть допоздна, герцог, — чужеродный голос влетел, ворвался, врезался в напряженные мысли.       На пороге кабинета стояла дуэнья герцогини Окделл. Интересно, почему Эпинэ о ней не доложили?       — А Вы — бесстрашная женщина, сударыня, раз решились выехать из дворца так поздно. Что привело Вас ко мне? — раз она явилась без приглашения, вставать не обязательно… И всё же дань вежливости стоит отдать, — Прошу Вас, проходите, присаживайтесь. Вы по поводу Айрис?       — Вы весьма проницательны, — женщина… Как же её? Луиза!.. присела на стул напротив Робера, — Надеюсь, после всего произошедшего, Вы не передумали насчёт брака?       — Не беспокойтесь, я не щепетилен, — устало выдохнул он.       Чего сейчас меньше всего хотелось Иноходцу, так это подобной беседы. Беседы, в которой ты абсолютно не знаешь собеседника, потому выверяешь до интонации каждое сказанное тобой слово, лишь бы не вызвать подозрений.       — Ваше терпение делает Вам честь.       Как бы выпроводить эту гостью побыстрее? А может, прямо спросить, зачем именно она пришла? Нет, нельзя. Тогда начнём по-другому.       — Вы не хотите шадди, сударыня? К сожалению, я не могу предложить Вам ничего лучше. Ликёрами я не запасался, а Дурная кровь, должно быть, покажется Вам слишком горькой.       — Благодарю, герцог, но я, пожалуй, откажусь, — она чуть помедлила, словно бы выдержала театральную паузу, и тоже начала неспешно, — Собственно, я только хотела предупредить Вас по поводу эреи Мирабеллы. Она…       — Не была рада видеть свою дочь, и, должно быть, уже никогда ей не обрадуется. Это и без того было понятно.       — Всё же, Вы не судите её слишком строго. Она вдова, и она несчастна…       Луиза заступается за герцогиню? Это что-то новенькое… Надо бы присмотреться к этой женщине получше.       — Уверяю Вас, Вам не за что беспокоиться. Я понимаю положение эрэи Мирабеллы, но так же и сочувствую Айрис. Уверен, как только я лично приеду в Надор, мы разрешим все споры, и сможем прийти к правильному решению. И если это всё, что Вы хотели мне сказать…       — Признаться, нет.       Закатные твари, дайте сил…       — Я не хочу отнимать у Вас много времени, и всё же…- Луиза чуть прикусила губу, — Лучше бы Вам выдать бедняжку Айрис за кого-то другого, и как можно скорее. Я не пришла бы к Вам сегодня, не беспокой меня её судьба. Мне кажется, ей угрожает опасность…       — С чего Вы взяли?       — Я достаточно наблюдательна, и Айрис доверят мне свои секреты.       Не может быть… Так Луиза… Всё знает? Или блефует? Или догадывается, и блефует, потому что хочет всё узнать? Мысли роились в голове с такой ужасающей хаотичностью, что Робер не успел собрать их в единый клубок, и не придумал реакции лучше лёгкого удивления.       Тем времени, Луиза Арамона поднялась, вежливо попрощалась, и уже собралась окончательно покинуть кабинет, остановившись только в дверях, чтобы бросить напоследок:       — Ах да, ещё кое-что… Монетка, что Алва бросил конюху сегодня вечером, была новым таллом… Не смею Вас больше задерживать.       Женщина удалилась стремительно, словно её и не было, а Робер ещё долго думал о её словах. Новый талл… Новый талл… А ведь вдова капитана Лаик права! Монетка явно осталась от тех денег, которые Алва при побеге потратил на снотворное и подкуп. А если платил он таллами новой чеканки, значит… Кто-то помогал ему. Кто-то поддерживает его в оккупированной столице и по сей день, а это значит… Что Роберу достаточно найти этого «кого-то». Правда, об этом проще сказать, нежели сделать…       И всё же, какую роль во всей этой истории играет Луиза? Допустим, Айрис рассказала ей обо всём, или же женщина сама догадалась, не важно… Получается, если она желает добра заговорщице-Айрис, то желает добра и Роберу? Она, как и Придд, хочет вступить в заговор и всеми силами намекает, что она — союзник. Нет, всё это бред чистой воды! Наверное, её подослал Альдо, чтобы проверить преданность друга. А разве Робер давал повод усомниться в себе? Хотелось бы верить, что нет.       И если на время опустить размышления о ролях, и подумать о сказанном, то… О какой опасности для Айрис говорила вдова капитана Лаик? Кто может угрожать ей в замке, когда она находится под полной охраной? Кому вообще придёт в голову ей угрожать, малышка никому не мешает? Такую вспыльчивую и глуповатую девушку никто не воспринимает всерьёз… Тогда что за опасность привела Луизу Арамона в этот вечер к Роберу Эпинэ? Так или иначе, нужно получше присмотреться к происходящим во дворце событиям.       2.       Вдова капитана Лаик шла… Да что там, шла! Шествовала по светлому дворцовому коридору в поисках Айрис. И куда могла затеряться её воспитанница? Ни в покоях, ни в саду её не было. Хотя, отсутствие вместе с ней ещё и Селины наводило на обнадёживающие мысли. Наверняка девочки уехали вместе в город за платьями или украшениями, благо от провожатых в замке нет отбоя. Но что, если это не так? Оставалось проверить последнее место — покои бывшей королевы, герцогиня Окделл вполне могла пойти туда.       С недавнего времени Луиза стала беспокоиться за Айрис. Вернее, беспокоилась она в большей степени за себя и Селину, но тревожные эти чувства относились к молодой герцогине самым прямым образом. После выходки той белоснежной твари, ночной истерикой Айрис рассказала своей дуэнье всю правду о Робере и заговоре… И вдова капитана Лаик, наконец, поняла, в какую историю влипла. Выходит, Иноходец хочет предать своего короля и освободить Алву… Что ж, Луиза всем сердцем желает ему в этом помочь, но всё же… Айрис в этой истории явно лишняя. Если она рассказала обо всём дуэнье, страшно представить, кому она ещё может «пожаловаться на судьбу». А у Альдо Ракана в этом дворце невероятно длинные уши.       Но больше развязавшегося языка Айрис, Луиза боялась её доверчивости. Как она поняла из дворцовых слухов и подслушанных рассказов, Джульетта — очень хитрая бестия, не чурающаяся ни какой гнусностью. Она может просто уничтожить бедную герцогиню, а вместе с ней и сопровождающих её дам. Ведь если девушка выйдет замуж, да ещё и выгодно, то её дуэнье — честь и слава. Но если воспитанница лишится чести… За подобный «недосмотр» за герцогиней будущий король мог сгоряча и головы лишить. Почему-то в таком исходе Луиза не сомневалась… А потому торопила Робера со свадьбой. После замужества Айрис, Луиза и Селина ничего не потеряют, они так и останутся придворными дамами Её Величества Катарины Оллар, и только время решит участь бывшей королевы и их самих. А вот если герцогиня Окделл отправится в монастырь… Думать о подобном не хотелось до дрожи.       А вот и новые покои Катарины Ариго. Если она там одна, то короткий визит Луизы точно закончится душещипательной беседой до самого вечера, но если девочки действительно там… В общем, лишь бы обошлось.       Вдова Арамона ещё раз без воодушевления выдохнула и переступила порог светлых покоев. Как ни странно, внутри никого не оказалось. Вообще… Куда могла уйти Катарина, не заперев дверь?       Правда, додумать Луизе не дали. Где-то сзади послышались шаги, голоса, и женщина поспешила нырнуть за ближайшую портьеру. Прикрытие не самое удачное, комнату видно плохо, но здесь её хотя бы не найдут.       В покои действительно вошла бывшая королева, но… Было в ней что-то не так. Куда-то исчезла её величественно неспешная походка и нежный взгляд, она была расстроена, взволнованна, и не замечала ничего дальше собственного носа. Это казалось хорошим признаком, но только казалось. Потому что спустя десять минут конвой из двух гимнетов ввёл в комнату… Ту самую белоснежную тварь! Джульетту.       — Вы хотели меня видеть, Ваше Величество? — голос её был спокойным и почти ласковым, но глаза горели каким-то враждебным огнём.       Луизе повезло, пленница стояла к ней полубоком, и женщина могла хорошо её разглядеть.       — Я… Да, хотела, — пролепетала Катарина.       В сравнении с невысокой белой тварью, взрослая мать троих детей выглядела маленькой и ещё более слабой, чем обычно.       — Прошу Вас, — обратилась она к гимнетам, — Оставьте нас.       — Тогда мы будем вынуждены связать пленнице руки. Приказ Его Высочества.       — Делайте своё дело.       Гимнеты связали толстым жгутом белоснежной бестии руки за спиной, а та даже не подумала изменить своему скучающе-холодному выражению. Словно данная процедура уже стала для неё обычным делом. А может, действительно стала?       — Мы будем за дверью, — Луиза не услышала точно, который из конвоиров это сказал, но сейчас это было и не важно.       Когда в покоях остались только одни женщины, бывшая королева почувствовала себя увереннее:       — Да, я хотела видеть Вас, графиня.       — Чем обязана подобной чести? — королева замялась, и белоснежная тварь не преминула усмехнуться, — Не о герцогине ли Окделл Вы хотите со мной поговорить?       — Отчасти и о ней тоже.       Луиза не видела лица Катарины, но заметила, как пальцы её судорожно затеребили платок. Она волнуется…       Начинать разговор сразу с главной темы королеве явно не хотелось, а белая бестия молчала, и, видимо, поэтому Катарина выпалила первое, что пришло ей в голову:       — Вы назвали меня при гимнетах «Ваше Величество». Почему?       — Только лишь потому, что я признаю за вами больше прав на престол, нежели за некоронованным Альдо Раканом.       — Вот как…       И снова пауза… Холодное и едкое молчание в светлых покоях. Джульетта испытывает им свою собеседницу, и Катарина явно сдаёт позиции. Не имея сил выдержать подобное молчание, и хитрости, дабы заполнить его чем-то, кроме своих сокровенных чувств, королева преподнесёт себя на блюдечке этой белоснежной змее. И та её растерзает…       Дабы найти в себе даже маленькую долю смелости, Катарина поднялась с кресла и сделала несколько шагов к той самой портьере, но даже её рост не помог ей стать подсознательно выше собеседницы. Зато теперь Луиза могла видеть её лицо.       — Собственно…- платок опасно затрещал в тонких пальцах, — Я просила встречи с Вами… Потому что…       Королева в последний раз подняла умоляющий, отчаянный взгляд на собеседницу, но гордая графиня была непреклонна, и Катари пришлось выпалить:       — Я хотела поговорить с Вами об Алве!..       — Подобного исхода стоило ожидать, — отозвалась Джульетта холодно, — Что именно Вы хотите услышать?       Ещё одна пытка… Ну, ведь бывшая королева уже сдалась тебе на растерзание, зачем так сильно издеваться? Стоило признать, сейчас Луизе стало даже жаль женщину, которой она столько лет подсознательно завидовала.       — Для начала, что связывает Вас и герцога?       — Вы прекрасно знаете ответ на этот вопрос.       Бывшая королева опешила и нашлась не сразу:       — С чего Вы взяли?       — Я достаточно наблюдательна. Ещё когда я была оруженосцем Ворона, Вы что-то заподозрили во мне, потому и просили его прислать меня к Вам. И герцог Алва, как истинный эр, дабы не скомпрометировать даму и одновременно усыпить Ваши подозрения на мой счёт, выдумал историю с письмом и даже послал со мной вместе Ричарда Окделла свидетелем.       — Как Вы… Догадались?       — По Вашим глазам. Я прекрасно понимала, что лист, лежавший в конверте, был пуст. Плюс к тому же, время, которое он выбрал для моего к Вам визита, было самым подходящим. Я была изранена, что уже говорило Вам о многом. И Вы, Ваше Величество, как истинная эсператистка, прониклись милосердием к человеку, которого недавно подозревали в шпионаже.       — Я и… Не думала…       Джульетта отвечать не стала, позволив едкому, струящемуся молчанию снова захватить комнату. Катарина переваривала услышанное, и явно давилась подобным «блюдом», а её хитрая собеседница даже не смотрела в сторону королевы, как бы невзначай осматривая комнату. Только б она Луизу не заметила…       — А куда…- снова неуверенно начала королева, — Куда Вы убегали позавчера ночью, и почему вернулись?       Джульетта хитро, почти блаженно улыбнулась, выдержав театральную паузу, и начала с усмешкой:       — Скажем так, герцогу Алве надоело его заточение в стенах Багерлее, и он решил прогуляться.       — Вместе с Вами?       — Меня тоже не во всём устраивает моё положение при дворе. А прогулка — лучший способ привести мысли в порядок.       — И…- Катарина снова замялась, словно собиралась спросить что-то порочное, — Как же Вы отдыхали?       — Мы скакали наперегонки на Юго-запад, нашли прекрасную поляну у Мерги, и расположились там.       — Прямо на… траве? — королева неприлично покраснела.       — День выдался тёплым. А что Вас так смущает?       — Нет, я… Ничего… То есть…       Закатные твари, такое зрелище надо было видеть! Бывшая королева Талига, мать троих детей и любовница Рокэ Алвы лепетала и краснела перед этой белоснежной девчонкой, как последняя забитая девственница. А ведь Джульетта ничего, по сути, не сделала и не сказала. Она просто стояла, не двигаясь с места, да не говорила ничего больше того, что с неё спрашивали. Удивительный человек… Или не человек?       — Джульетта…- всё, Катарина окончательно сдалась, — Мне… Наверное… Не стоит этого спрашивать, но… Вы любите герцога Алву?       В алых глазах мелькнуло вспышкой удивление:       — Почему Вы интересуетесь?       — Просто ответьте мне! — Создатель, она скоро сорвётся на крик.       — Люблю ли я герцога Алву? — девушка подняла взгляд к потолку, словно действительно задумалась, — Не знаю… Скорее всего, нет. Я никогда не задавалась подобным вопросом.       Глаза королевы округлились от немого ужаса:       — А он…- шептала она еле слышно, — Он Вас любит?       — Я так не думаю… Я предала и чуть не убила его, мне кажется, он должен бы меня ненавидеть.       — Но ваш побег, и… Поцелуй на площади…- Катарина едва ли не плакала.       — Ваше Величество, а я-то считала Вас взрослой женщиной, — она усмехнулась так гаденько, так победоносно, что Луиза готова была выскочить из укрытия и встать на защиту Катарины, — Всё это фарс. Игра, представление… Нам обоим это нравится. Пожалуй, герцог Алва до сих пор не убил меня только лишь потому, что никто больше не сможет его развлечь так же, как я. Но любовью здесь и не пахнет… Если хотите знать, мы до сих пор не понимаем, кто мы друг другу.       — Но тогда…- слеза всё же скатилась из серого глаза, — Почему вы… Ведь ты знаешь, что Айрис Окделл любит герцога Алву? Знаешь?!       — Да, знаю.       Вот, Катари уже начала кричать… Явно не ожидавшая увидеть подобное зрелище, Луиза застыла в полнейшем оцепенении. В шоке… Эта едва ли не рыдающая женщина была так не похожа на ту Катарину, к которой привыкла Луиза. И ещё… Она никогда не видела такого жестокого человека, как Джульетта.       — Тогда почему же… Зачем же ты так…       — Зачем я так жестоко с ней обошлась? — она улыбнулась… Снова, — Да не удивляйтесь, я имею представление о собственной жестокости.       — Но тогда я не понимаю… Ты не любишь Алву, и в то же время мешаешь… Айрис. Почему? Разве она не достойна любви? Она прекрасная девушка, и она красива! Она добра… Она могла бы сделать его счастливым. Она…       — Айрис могла бы сделать его счастливым? — белоснежная тварь вдруг так быстро преодолела расстояние до королевы, и заглянула ей в лицо, — Или всё же Вы?       Пораженная таким прямым вопросом, Катарина совсем онемела и потерялась. Из широко раскрытых глаз, уже не скрываясь, текли слёзы, а сама она судорожно глотала ртом воздух, словно её только что выбросило на берег после шторма.       — Не удивляйтесь, я прекрасно знаю, о Вашей всепоглощающей любви, — девица развернулась на каблуках высоких сапог и прогулочным шагом двинулась к своему прежнему месту, — Не смотря на то, что все Ваши дети рождены от Фердинанда Оллара, Вы любите Алву. Любите и ненавидите одновременно… Просто Вам недостаёт смелости признаться в том, что Вам нравятся его издевательства. Это порочное чувство абсолютно не свойственно доброй эсператистке, верно? Позвольте же снять с Вашей души этот камень… Подобное чувство тоже можно назвать любовью. Весьма специфической, но любовью.       Но стоило только Катарине поднять заплаканные, полные надежды глаза на снова развернувшуюся к ней тварь, как та тут же убила её надежду:       — Я не держу при себе герцога Алву, но всё же не считаю, что Вы сможете сделать его счастливым. В прочем, если Вам нравится тешить больное самолюбие мыслями, что Вы — его желанная жертва, я не имею права Вам мешать. Не ревнуйте его ко мне, это совершенно излишне. Я не встану у Вас на пути… Более того, я могу даже устроить Вам с ним встречу. Вы, наверное, затосковали здесь одна без мужа… И любовника.       — Как ты смеешь такое говорить?! — вскинулась королева, размахнув руками, и платок безнадёжно выпал из её пальцев, — Я же…       — Да-да, Вы честная, благочестивая и непорочная. Совсем немного мешают многочисленные измены, да участие в заговорах. Но что Вы, это же такая мелочь! — она рассмеялась.       Теперь уже в полный голос рассмеялась, чуть запрокинув голову. Связанная, маленькая, одетая по-мальчишески белоснежная девчонка от силы 19-ти лет смеялась, как настоящая закатная тварь, и только блестели на бледном лице её горячие, алые глаза.       А Катарина плакала… Безвольно упав обратно в кресло, она рыдала навзрыд, закрыв лицо руками. Конечно же, на шум вбежали гимнеты и поспешили увести белоснежную тварь, но королеву это уже не спасло. Она проплакала до вечера, не подпуская к себе никого, и только ближе к ночи одна из камеристок всеми правдами и неправдами увела женщину в спальню.       Оставшись одна, Луиза выскользнула из своего укрытия и побежала прочь. Ноги неприятно саднили от большой нагрузки, но сейчас не это было главным. Ох, лучше бы вдове Арамона не быть свидетелем такой сцены. Подобной жестокой насмешки она не видела ещё никогда, и не желала бы увидеть снова. Как-то вдруг сразу забылась пропажа Айрис и Селины, женщина думала только об этой сцене. И ещё долго не могла переварить всё увиденное…       3.       — Робер! — Альдо окрикнул друга, когда тот уже почти добрался до выхода.       Высокий совет кончился, говорить по душам с Айрис пока что рано, а оставаться в замке было чревато очередными дружескими посиделками.       — Ты так быстро ушёл, я не успел даже поговорить с тобой, — принц улыбался самой добродушной из всех улыбок в его арсенале.       Сто процентов — что-то затеял.       — До коронации осталось всего два дня, — хорошо Робер заблаговременно приготовил оправдание, — И празднество запланировано большое. Мне нужно подготовить людей, всё перепроверить, и вообще…       -…и вообще, всё это ты успеешь сделать потом. Пойдём, — друг взял Иноходца под локоть… Всё, не вырваться, — Мы с Диком решили посвятить эту ночь хорошему вину. Возможно, это последний раз, когда ты пьёшь с принцем. Позже ты будешь пить уже с королём! Пошли-пошли.       Всё ясно, теперь точно не вырваться. Что ж, придётся отложить все дела, и снова остаться в замке. А может, оно и к лучшему… В последнее время Робер слишком много думает.       Расположиться решили в северной гостиной, и посидеть в сугубо мужской компании из трёх человек. Ричард восторженно щебетал что-то о коронации, намеренно избегая темы сестры, Альдо его поддерживал, но по глазам принца можно было догадаться, что он что-то приготовил для своих эориев. И вероятно это «что-то» должно было поразить их до глубины души. Почему-то от этих мыслей Роберу стало не по себе.       Ближе к ночи градус дружбы в гостиной усилился, вино прилично вдарило в голову, и начался приличествующий моменту разговор по душам. Глаза Альдо уже застилал пьяный дурман, Дикон откровенно клевал носом, и даже Робер, который, казалось бы, привык к крепким напиткам, чувствовал себя опьяневшим. И всё бы ничего, если бы вдруг будущий король не завёл как бы невзначай опасную беседу.       -… последние дни были такими напряжёнными, что не напиться — просто грех, — за своими мыслями Иноходец упустил начало разговора, и услышал только конец фразы Альдо.       — Да…- Дик вторил ему, как по написанному, — Сначала громадная реформа…       — Которая, кстати, прошла весьма успешно. И даже наше вино — прямое тому доказательство.       — Теперь вот ещё и побег…       — И герцогиня Окделл. И Катарина Оллар.       — Катарина? — Дик приподнял голову, словно встрепенувшаяся птица, — А что с ней?       — Она просила у меня встречи с Джульеттой, я разрешил, — Альдо налил себе ещё вина, — А после короткого разговора, госпожа Оллар проплакала весь вечер. Уж не знаю, каких гадостей наговорила ей Джульетта, но эта белая тварь…       -… обнаглела окончательно! — выкрикнул вдруг Ричард, даже громче, чем это следовало.       Робер повернул на мальчишку полупьяные глаза. Что это с ним? Почему он так разозлился именно из-за Катарины? Даже оскорбление Айрис не всколыхнуло в нём такой сильной злости.       — Ты так считаешь? — принц незаметно подлил белого вина в бокал Повелителя Скал, — Хотя да, я согласен… Надо бы осадить эту выскочку. Реформа окончена, и теперь, если девчонка не предложит ничего стоящего, она мне больше не нужна.       Обожжённая рука начала саднить. Так всегда бывало, когда Роберу предстояло стать свидетелем чего-то нелицеприятного, и он попытался было остановить друзей, но не успел сказать и слова.       — И знаешь что, Дикон…- Альдо по-кошачьи хитро улыбнулся, и спьяну Роберу показалось, что у него позеленели глаза, — У меня есть идея. Уверяю, она доставит тебе удовольствие. Идёмте.       Они пришли в небольшую, но очень странную комнату в том же крыле замка. Там, в высоких пиалах горел огонь, и над полом возвышались две маленькие галереи. На одной, что была у двери, стояли три кресла и стол с вином, на второй, у противоположной стены, ютился небольшой оркестр. А под галереями по всему полу были разбросаны… Осколки стекла. Самого разного, оконного, зеркального, витражного, и даже бутылочного стекла.       — Располагайтесь и наслаждайтесь зрелищем, господа, — с улыбкой пригласил Альдо, — Здесь будет на что посмотреть… Я поставлю эту маленькую выскочку на место.        И не успел Робер понять, что же на самом деле происходит, как двое гимнетов ввели и бросили прямо на осколки… Джульетту Сильвер. Она была одета в пёструю рыжую юбку и короткий багряноземельский лиф, а на открытых руках и маленьких босых ножках звенела позолоченная мониста.       У Робера перехватило дыхание. Глоток вина застрял где-то в горле и готов был выбраться наружу. От удара о стекло, девушка вся была в мелких кровоточащих царапинах, но всё же нашла в себе силы подняться и даже посмотреть на Альдо. Посмотреть… Зло, горячо, ненавистно… Так просто принцу её волю не сломить.       — Вы пожелали видеть меня, Ваше Высочество? — Создатель, и как ей удаётся удержать голос ровным?!       — Джульетта, ты помнишь, почему Алва, твоя сестра и ты сама ещё живы? — принц говорил с усмешкой, — Потому что ты обещала помочь мне в управлении государством, и обещала вести себя хорошо. А ты?.. Сбежала, довела до слёз герцогиню Айрис Окделл и Катарину Оллар. Это не хорошо… Это очень не хорошо. И за их слёзы ты ответишь своей кровью.       Он дал отмашку музыкантам и жестоко, кровожадно приказал:       — Танцуй. Танцуй, если хочешь остаться в живых.       От ужаса всего происходящего, Робер вжался в кресло, не в силах поверить глазам. Нет… Это был не Альдо. Это просто не мог быть он! Его друг никогда не был таким жестоким! Он ни за что бы не догадался применить к беззащитной девушке такую пытку. Да, она поступила мерзко, пусть даже трижды мерзко, но вот так её пытать — немыслимо! Да и куда смотрит Дик?! Она же была ему другом, неужели он тоже ничего для неё не сделает? Нет… Пьяный угар совсем застил ему глаза. Он так же жаждет изощрённой пытки, как расправы над тем, кто сильнее их. Какие же они всё-таки маленькие и слабые… Ничтожества! Не в силах обезопасить себя от нападок девушки, они заставляют её танцевать на стекле, в надежде, что боль сломает её. Какая жестокая, безжалостная глупость…       Но сильнее кровожадных глаз Альдо, сильнее разгоревшегося пламенем мщения Дика, Иноходца поразила сама девушка. Она вдруг… Улыбнулась. Мило и услужливо, словно не её кровь сейчас текла из ступней по осколкам. Изящно приподняв юбку, она склонилась в самом красивом и всех реверансов, что доводилось видеть Иноходцу, и ласково прошептала:       — Как прикажете, Ваше Высочество.       А музыканты играли… Всё играли и играли горячий южный мотив. Равнодушно… Беспощадно. Девушка вскинула руку вверх, и на запястье призывно звякнули браслеты. Она ловила ритм, второй рукой развивая юбку, и как только поймала такт, закружилась в порывистом, стремительном танце над алеющими осколками. Она вскакивала над землёй и снова падала на хрустящее стекло. И там, где ступала её аккуратная белая ножка, казалось, загорался закатный огонь, но это была всего лишь кровь…       Ей было больно… Вне всяких сомнений, ей было невероятно, безумно больно, но это выдавали лишь иногда подрагивающие от напряжения мышцы. Даже голос, её невероятный голос был ровным… Он не сбился, и не сфальшивил, когда его хозяйка вдруг… Запела.       — Она — дочь божества, сотворившего мир, Её ноги целует болотный аир, Она пьянит, как янтарные блики мёда из сот. Он мешает в артериях колу и ром, В джембе смотрит, как в зеркало, слушая гром. Он купается в ритмах, не ведая тонов и нот. Она танцует в безумии пресной воды, Превращая силу в слабость без хлыста и шпор… Она кого угодно доведёт до беды, А ему плевать, он имеет наглость не видеть её в упор… (Канцлер Ги — Oshun Shango).       Эта песня… Она была Роберу откуда-то знакома. Но откуда? Где он мог её слышать, если не в этой полутёмной комнате, где языки пламени в широких черных пиалах танцевали бликами на осколках стекла и свежих, горячих каплях крови. Где пела в постыдном наряде прекрасная девушка, и где равнодушный оркестр не мог прекратить её страданий.       — Мимолётным движением пальцев и рук Он из грома и молнии складывал звук, И ласкал его будто пятнистые спины пантер, — она изящно, по-кошачьи выгнула спину, и зеркальные осколки отразили яркими бликами её белоснежные волосы.       — И его не брала сладость магии слов, Он не чувствовал запаха желтых цветов, Тех, что бросала она ему под окно и под дверь… А он смеялся и грозами жег небосвод, И блестели звёзды, как глаза разъярённых змей. Он молнией расплавил злое золото вод, Только вот не знал то, что гнева женщин Не бывает в мире страшней…       Полы юбки резко и картинно разлетелись в разные стороны. Девушка в своей сумасшедшей пляске описала круг по комнате. Капли крови с порезанных ступней, рук и обнажённого живота разлетались по стенам, иногда оставаясь даже на лакированной поверхности музыкальных инструментов, а лиф… Ткань была чуть надрезана в самой середине, и готовилась уже порваться, но девушка и не думала прикрывать её. Она всё так же кружилась, только, кажется, закрыв глаза… От бешеной пляски огня и дикой, всепоглощающей боли, у неё, должно быть, кружилась голова.       — Он не знал то, что реки не терпят обид, Что в своём же огне он за это сгорит, Что от страсти спасения нет, если пробил час… И когда он пришел, не боясь ничего, Корни желтых кувшинок схватили его. Он взглянул и пропал в глубине зрачков её глаз… Она в горячих ладонях струилась дождём, Он молчал, забыл о громе и безумии грозы. Она за ним закрыла утром двери в свой дом, Он ушел, но помнил, что вся его сила Не стоит её слезы… Не стоит её слезы…       Эта песня… Создатель и все закатные твари Кэртианы, эта песня… Именно она звучала во сне. Именно её пела прикованная к вишне девушка, и именно теперь Робер понял её значение. Джульетта просила у него помощи… Значит, настало время помогать.       Не раздумывая даже ни секунды, Робер выхватил из-за пояса пистолет и разрядил его в воздух. Пуля врезалась в потолок, но из-за оглушительного удара музыканты на секунду перестали играть, повисла тишина. Пользуясь ей, Робер закричал, не узнавая собственного голоса:       — Прекрати, Альдо! Мы же не линчеватели!       И он побежал, бросился к остановившейся девушке, на ходу снимая мундир. Острое, словно специально отточенное стекло безжалостно резало кожу высоких военных сапог, и теперь Робер боялся представить, что оно сделало со ступнями хрупкой девушки. Подбежав к ней, он накрыл её мундиром и взял на руки. Кровь струилась ручьями… Лиф под мундиром всё же порвался, но Робер предпочёл об этом не думать. Он только прижал девушку сильнее к себе, и вылетел из объятой отблесками огня комнаты.       — Прости их…- шептал он судорожно, почти отчаянно, сбегая по широкой лестнице вниз, — Прости… Они просто… Не знают… Прости…       Она молчала. Словно и сама ещё до конца не успела осознать, что её спасли. А Иноходец вскочил на коня и галопом помчался по ночной столице к себе в особняк. Там он найдёт лучших докторов, и они её вылечат… Там, он сможет ей помочь. Там он…       — Робер…- этот тихий шепот перекрыл в одночасье и бешено пульсирующие в голове мысли, и стук копыт, и завывания ветра…       Это шептала девушка на его руках.       — Спасибо… Я всё же не зря просила тебя о помощи. Ты смог спасти меня от жестокой выходки Леворукого.       4.       Матильда видела всё… Всё, до самого конца. И не могла поверить своим глазам.       — Идёмте, гица, — Ласло быстро схватил её за руку и потянул за собой, — Больше нам здесь делать нечего.       И Матильда пошла… Вернее, побежала, путаясь в юбках даже больше, чем в собственных мыслях. Неужели всё это — правда? Всё то, что она видела своими глазами, слышала своими ушами. Пламя, кровь, танцы на осколках стекла. Всё это было? И это был её Альдо? Внук, которого она так сильно любила, внук, который так сильно напоминал ей её собственного сына… Он ли это? А если он, то, что с ним стало? Или нет… Он всегда был таким, просто любящая бабушка никогда не замечала его тёмной стороны. Бремя власти только ещё больше испортило Альдо. А она не в силах этому помешать, не в силах остановить внука… Но и быть свидетелем этой гнусности она больше не желает. А значит, она сбежит. Убьёт пару дней, ну, может неделю, на подготовку, и убежит. Только покажется на коронации, чтобы не заподозрили сразу. И убежит так далеко, где всё это ужасающее прошлое не достанет её…