Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Ракана (б. Оллария).       1.       Это был прекрасный город… Самый прекрасный, который только видела недостойная Мэллит. Большие, почти огромные улицы, высокие дома, украшенные гирляндами цветов, разноцветными тканями и лентами, яркие фонтаны и медленно засыпающая в ледяном оцепенении величественная река. И белокаменный замок… Его было видно издалека, и пусть путь был не близким, Мэллит искренне радовалась возможности погулять по этому прекрасному городу. Он точно такой же… Такой, как описывал Первородный в своих письмах, такой, каким она его представляла.       Она прибыла этим утром с торговым караваном, что проезжал через Алат. Сначала путешествие казалось ей невозможным, но сейчас… Она с упоением предавалась той мысли, что смогла преодолеть такое огромное расстояние в одиночку. Но её вела любовь… Любовь к Первородному с прекрасным именем Альдо, а ещё забота о нём. Великий Кабиох не оставил свою заблудшую дочь, он предупредил об опасности, и теперь она должна спасти своего возлюбленного от кровожадных локонов Проливающейся Луны. И ей не стоило забывать, что где-то здесь таится враг, но… Сейчас Мэллит абсолютно не хотелось думать. Она наслаждалась этим городом, и этим светлым, чуть холодным днём.       — Сто-о-ой!!! — закричал кто-то на другом конце сознания. А прямо перед девушкой встал на дыбы едва успевший затормозить конь.       Замечтавшись, недостойная совсем не заметила, как вышла на середину улицы. И невысокий всадник обязательно сбил бы её, если б Великие Боги не смилостивились над ней и не послали мужчине зоркий глаз и сильные руки.       — Тебе что… Жить надоело?! — запыхавшийся всадник осадил гарцевавшего коня.       — Простите…- пролепетала девушка еле слышно, — Я просто… Просто…       Она вдруг так испугалась, что не смогла вымолвить и слова. В глазах неприятно защипало, но она упрямо твердила себе, что не должна плакать из-за такой мелочи.       — Всё ясно… Первый день в столице?       Мэллит пропустила мимо слуха его агрессивную интонацию, хотя и инстинктивно сжалась:       — Да… Я ищу Перв… То есть короля. Альдо Ракана.       Незнакомец окинул её походное платье и потрёпанный дорогами вид оценивающим взглядом, и бросил то ли с презрением, то ли… С жалостью.       — Тебя во дворец не пустят.       — Почему? — глаза её самопроизвольно округлились… от ужаса.       Она верила этому человеку… Выходит, недостойная не сможет увидеть Первородного? Её не пустят во дворец, и её любимый так и не узнает, что она прибыла за тысячи тысяч хорн его спасать. И она безвестно сгинет на этих солнечных, но таких холодных улицах прекрасного города Раканы…       Ещё одно слово, и мир в её сознании готов был рухнуть. Как-то вдруг по щекам потекли слёзы, и незнакомец явно сконфузился.       — А… А к Роберу… Герцогу Эпинэ, — лепетала она, — Меня пустят?       — А ты знаешь герцога Эпинэ?       — Он мой друг, — последняя надежда огоньком загорелась в золотых глазах.       Всадник явно не верил её словам, и это пугало ещё больше, но… Наверное, ему редко приходится видеть плачущих девушек, потому что он сжалился над недостойной и подал ей руку, сказав:       — Тебе повезло. Полковник Карваль, еду к Первому маршалу Эпинэ с донесением. Могу и тебя доставить.       — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — и было в её мгновенно высохших глазах столько окрыляющей радости, что она бабочкой вспорхнула над землёй, усаживаясь в седло за всадником.       2.       Свадьба состоялась в церкви Эрнани Святого — первом эсператистском храме в Ракане. Раньше это здание стояло заброшенным, но Альдо восстановил его в рекордные сроки, за каких-то полторы недели специально для свадьбы герцогини Айрис Окделл и графа Реджинальда Ларака. Робер Эпинэ лично занимался подготовкой празднества… Всем оно было выгодно. Новый король превратил эту свадьбу в очередную презентацию своей милости, и показатель того, что новые времена уже рядом. Теперь все, кто тайно исповедовал эсператизм, могли не прятаться в тёмных уголках с Эсперами и книгами, а свободно приходить в церковь. И это было… Хорошо. Наверное.       А Иноходец постарался сделать первую за четыреста лет эсператистскую свадьбу в столице не менее пышной, чем прошедшая коронация. Все расходы пришлось взять на себя. Как это было ни удивительно, Ричард Окделл наотрез отказался принимать дальнейшее участие в судьбе своей сестры. Казалось, он возненавидел её… И брата Наля в придачу. Который, не смотря на все окружавшие его ещё недавно мрачные события, был счастлив… Безмерно и безудержно. Толстячок буквально светился своим ликованием, вероятно потому что… Любил Айрис. Так, как никто другой. Он готов был взять её в жены даже без приданого, но Робер озаботился и об этом. Дом в Южном Надоре, пара сундуков с дорогими платьями и ларец украшений. Всё это, конечно, стоило не дёшево, но лучше раскошелиться и жить спокойно, чем бояться развязавшихся языков.       Порой Роберу казалось, что он откупается от Айрис… Вот так, не давая, по сути, никаких обещаний, он принял на себя бремя опеки над молодой, брыкливой герцогиней, и был несказанно рад тому, что смог, наконец-то его сбросить. И всё благодаря Джульетте… Пусть большую часть работы Иноходец проделал сам, но идею подала она. Девушка, кстати, до сих пор гостила у него в особняке. Альдо, должно быть, ждал подходящего момента, чтобы забрать её обратно в замок, осознав, наконец, что бежать графиня не собирается.       Но была в подобной компании особая прелесть… Вот хотя бы сейчас. Они вместе неспешным конским шагом едут к церкви Эрнани Святого, потому что девушка захотела лично увидеть восстановленный за такой баснословно короткий срок памятник архитектуры.       — Я не вполне уверен, что Вы будете удовлетворены его видом, графиня, — с ней было удивительно легко разговаривать, — Большинство работ велись откровенно на скорую руку.       — Меня больше удивляет тот факт, что Его Величество за каких-то полторы недели смог отыскать достаточное количество изображений эсператистских святых. И это в бывшем центре олларианской церкви. Должно быть, лично излазил все пыльные чердаки и пропахшие мышами подвалы.       И пусть Иноходцу категорически нельзя было смеяться над подобной остротой, он улыбнулся, и даже рискнул перевести взгляд на девушку. Холодное солнце поздней осени обливало её фигуру бледным золотом…       Робер заказал портному точно по Джульетте черный костюм с алыми лацканами, плечами и манжетами, да едва заметной золотой оторочкой. Стоило признать, смотрелся он великолепно… Её облик отчего-то напоминал Иноходцу мифических воительниц рода Молний. Сходства придавали и белый конь, и белая коса, от резких движений игриво подскакивающая у Перса на крупе.       — Я не участвовал в поисках, потому заверить Вас в обратном не могу…- засмотревшись, Эпинэ ответил не сразу, — Хотя быстрота восстановительных работ и поисков действительно способна удивить.       — Я бы так не сказала. Как в старой сказке — помели по амбарам, поскребли по сусекам… И переполошили всех тайно верующих. Только представьте их разочарование, герцог. Столько лет жить в рассаднике «олларской ереси», подсознательно гордясь своей «истинной верой» и огромной тайной, которую новый король в одночасье упразднил одним росчерком пера.       — У Вас весьма специфический юмор, — не смотря на общий не весёлый смысл сказанного, Робер улыбнулся, — Складывается ощущение, что Вы не любите эсператистов… И в то же время едете смотреть на их храм. Вас сложно понять, сударыня.       — Что Вы, герцог… Отнюдь. Я преисполнена любви и дружбы к добрейшей души людям, которые, несомненно, забьют меня камнями как самую ярую еретичку, стоит мне только поставить ногу на первую ступень храма. Нет… Каждый верует на столько, на сколько способен. И по мне нет разницы между молитвой на талиг или гальтарском, олларианской или эсператистской церемонией… Основное их различие в том, какими мыслями и эмоциями сопровождается тот или иной обряд.       — Интересное рассуждение. «Каждый верует на столько, на сколько способен…». Что же, по-вашему, из-за длительного гонения, столичные эсператисты стали фанатиками?       — Не все, но большая часть несомненно. Теперь, когда Альдо Ракан дал тайным приверженцам «истинной» веры отдушину, они будут мериться тем… Чья вера качественней. Наверное, нельзя подобрать определения точнее. Фанатично превознося себя и свои пройденные с Эсперой на груди испытания, над другими такими же, праведники будут с пеной у рта доказывать свою «праведность», обвиняя тех, с кем молился бок о бок, в недостаточной силе веры. Вот почему я сторонюсь религии… Собственно, думаю, у Вас ещё будет шанс лично лицезреть подтверждение моим словам.       — Не самая обнадёживающая перспектива, — они уже почти приехали, но Роберу с такой невероятной силой вдруг захотелось говорить…       В последнее время у него не было возможности побеседовать о чём-то отвлечённом, не оглядываясь на сказанные фразы. А потому именно сейчас, дабы не прервался лёгкий разговор, он решил спросить:       — Выходит… Этот храм вообще не стоило открывать?       — Почему же нет? Стоило, и очень даже. Насытившись своей «истиной» верой, люди будут более лояльны к новым членам своей церкви. Голод порождает злость… И больше голода телесного, её поражает голод духовный. Сейчас бывшие тайные эсператисты просто голодны до веры, а потому так агрессивны. Но вскоре они отъедятся, осмелеют, и будут с улыбкой и заботой принимать бывших олларианцев, как заблудших овечек, под своё крыло. А вообще… Оставьте эти мрачные мысли, герцог. Всё само собой образуется, не нужно гнать коней. Тем более, мы уже приехали.       Церковь Эрнани Святого располагалась в северной части Старого города. Её окна заколотили досками ещё во времена воцарения Франциска I, как возможный рассадник опальной веры, да так и оставили… Королева Алиса пыталась её восстановить, но быстро оставила ненужные старания. Да, собственно, и Альдо не слишком усердствовал. Чтобы содрать с окон доски, наскоро настелить новые полы, взамен прогнивших, отмыть, зашпаклевать и покрасить старое здание, ушло совсем немного времени. Правда, делалось это явно на одну церемонию… Чтобы действительно, в полной мере этого слова, восстановить храм, требовалось серьёзно укреплять фасад, латать множество дыр в крыше, а лучше вообще настилать новую. И всё это не считая прочих мелких работ по восстановлению былых украшений, как внутри, так и снаружи.       Видимо, Джульетте в голову пришли аналогичные мысли, потому что она решила тактично промолчать. Спрыгнув с коня, и оставив его у ворот, она медленно, почти крадучись двинулась к высокому крыльцу, где уже собирался народ на обеденное служение.       Робер замешкался всего на секунду, не успев шагнуть за врата, как из соседней улицы выскочил знакомый всадник. Именно выскочил, потому что мчался он галопом. Видимо, что-то и вправду срочное…       — Монсеньор, — запыхавшийся Карваль спрыгнул с седла быстрее, чем конь сумел затормозить у церковной ограды, — Я ищу Вас по всей Ракане.       — Что случилось, полковник?       — Вести из Эпинэ. Важные…- едва переводя дыхание, низенький вояка передал герцогу письмо.       Доверенный писал, что где-то на условной границе был замечен отряд кэнналийцев, но письмо это бесстыдным образом опоздало. Раньше Робер решил бы, что это ряженые, но теперь твёрдо знал, что кто-то поддерживающий Алву всё-таки приехал в столицу. Что ж, значит, он гоняется не за призраком, и Луиза Арамона в чём-то была права.       — Ах да, забыл сказать… Вас посетила дама. Она дожидается аудиенции у Вас в особняке.       — Хорошо, — задумчиво отозвался Робер.       Кому бы сейчас не вздумалось его навещать, письмо было явно важнее.       — Монсеньор… Что там происходит?       Проследив взгляд Карваля, Иноходец сердцем почуял неладное. Всунув тому в руки злосчастное письмо, он почти побежал к галдящей толпе людей у крыльца, судорожно выискивая глазами знакомые белые волосы. Уж не Джульетта ли попала в гущу событий? Роберу стоило этого опасаться.       Но всё оказалось иначе…       — Да как Вы смеете, юноша?! — доносилось со всех сторон.       — Ой, бедняжка! Бедняжка…       — Так ей и надо, шлюхе-еретичке!       — А чего она вообще припёрлась сюда?!       — Но она же женщина… Это непозволительно!       В кругу толпы, обрамлённая вполовину жалостливыми и осуждающими взглядами стояла с кровоточащей ссадиной на щеке… Баронесса Капуль-Гизайль. Вот уж кого Робер точно не ожидал увидеть в эсператистском храме, так это её. Да, но что же случилось?       — В чем дело? — Иноходец поспешил протиснуться сквозь толпу к раненной женщине и протянул ей платок, — Баронесса Зайль, что произошло?       — Герцог Генри Придд счёл…- она упрямо пыталась удержать голос ровным, хотя на глаза уже наворачивались слёзы, -…нецелесообразным моё пребывание в церкви Эрнани Святого.       — Разве я солгал? — паршивец стоял на другом конце условного круга и злобно, едва ли не кровожадно улыбался, — Олларской шлюхе не место в святой обители, и многие поддержат меня.       — И многие окажутся неправы! — Робер и сам толком не понял, откуда взялась сила сказать подобное… Наверное, вся злость на этого мерзавца за его глупость, чёрствость и лицемерие под маской чести вылились сейчас в эти слова, — Разве вера создана не для всех? Разве Создатель ценит каких-то своих детей больше других. Нет! Создателю равно важна каждая душа, заблудшая и праведная. Вера учит нас смирению и милосердию, любви к ближнему. Вы же выворачивание её наизнанку, считая, что кто-то не достоин Вашей веры. Это оскорбление не только баронессе, но и всей эсператистской церкви.       В первую секунду юнец растерялся, но больное самолюбие не позволило ему отступить, и он нахально вскинул подбородок:       — И Вы вызовите меня на дуэль за это?       А Робер уже готов был бросить ему перчатку, но вдруг… Остановился. Какие бы тёплые чувства он не питал к баронессе, как бы трижды неправ был Придд, Марианна всё равно куртизанка. Вступиться за её честь, значит не только защищать то, чего по определению быть не может, но и уронить своё достоинство. За такое Альдо съест Робера на первом же Совете. И Марианна это понимала…       Чуть отстранившись от Иноходца, она вытирала шелковым платком слёзы, с отчаянной надеждой заглядывая в лица всех невольных свидетелей. Но толпа безмолвствовала… Женщины презрительно отворачивались, мужчины опускали глаза. Из всех аристократов, что обступили сейчас хрупкую женщину, никто не мог защитить её от произвола жестокого глупца. Никто… И больнее принятия этой истины Роберу было осознание своей собственной беспомощности. Казалось, восстановить справедливости не рискнёт ни один…       — Герцог Генри Придд, — знакомый голос, прозвучавший где-то сзади, заставил Иноходца обернуться, — Я вызываю Вас на дуэль.       На медленно промерзающую землю упала аккуратная женская перчатка.       — Вы… Графиня? — едва выдавил из себя выскочка, — Не помню, чтобы я оскорблял и Вашу честь.       Джульетта ступила на импровизированную сцену изящно, с улыбкой… Она мягко приобняла за плечи плачущую баронессу, стёрла тонким пальчиком стекающую по бархатной коже слезу, и… Легко поцеловала куртизанку в щеку.       — Видите ли, герцог, — продолжила она, пользуясь общим удивлённым молчанием, — Я симпатизирую этой даме, и не позволю Вам так вольно вести себя по отношению к ней. Потому, будьте добры удовлетворить мой вызов.       В глазах Марианны удивление сменилось безмерной признательностью. Она смотрела на низенькую девушку таким пронзительно благодарным взглядом, каким, верно, не одаривала ни одного мужчину на свете. А девчонка только мило, по-кошачьи улыбалась показавшемуся в этот день в дырке светло-серого небесного покрывала солнцу.       — Что ж…- младший Придд проскрипел зубами, — В таком случае я не смею Вам отказать. О месте и времени дуэли договорятся секунданты. Кто станет Вашим?       — Я, — Робер отозвался даже быстрее, чем Джульетта успела на него посмотреть, — А Вашим, герцог Придд?       — Мой брат, Валентин. В ближайшее время он нанесёт Вам визит.       И, как ему казалось, вежливо поклонившись, младший Придд с гордо вскинутым подбородком отправился обратно к своему коню.       Назначить секундантом брата, который и так тебя стыдиться? Всё равно, что пригласить главного насмешников быть свидетелем твоей глупости. Либо Генри действительно так недальновиден, либо что-то замышляет. Но что? Нет, право, нужно заканчивать с подозрениями, иначе можно всю жизнь гоняться за собственными домыслами. Сейчас лучше вспомнить о плачущей Марианне и вызвавшейся её защищать Джульетте.       Проводив баронессу Зайль до кареты и передав с рук на руки всполошившейся камеристке, Робер вернулся к Дракко.       — Зачем Вы это сделали? — он отважился задать этот вопрос только на полпути домой, — Вам ведь были абсолютно безразличны честь куртизанки, и уж тем более, богословские устои младшего Придда.       — Вы правы, безразличны…- она не повернула даже головы, — Но дальнейшее поведение Генри Придда в подобном ключе начало бы меня раздражать. Этот человек понимает только уроки насилия, так пусть шпага отучить его распускать руки. Будь то куртизанка, знатная, или даже служанка — раздавать пощёчины не вежливо.       — Но это ведь не единственный мотив.       Девица медленно повернула голову на Иноходца, минуту скользила взглядом по его облику, и вдруг улыбнулась… Мило, словно лёгкой шутке:       — Вы на удивление хорошо успели изучить меня, герцог Эпинэ. Да, у меня был и более веский мотив — я не хотела, чтобы Вы сделали глупость. Поняв, что за оскорблённую женщину никто, кроме Вас, не заступится, Вы всё же вызвали бы Придда на дуэль. И это стало бы большой ошибкой…       — И потому Вы решили совершить её сами?       — Вы забыли о разнице в положении, герцог. Вы — Первый маршал Талигойи, а я — нечто среднее между военнопленной и преступницей. Что позволено мне — категорически запрещено Вам.       — Пусть так…- он с шумом выдохнул, — Вы уверены, что сможете победить Придда?       — Я делала это не раз… Не забывайте, моим учителем был герцог Алва.       Дальнейший путь они проделали в молчании. Робер всё думал, что безответственно сваливать на девушку истинно мужской поступок, и в то же время не мог поспорить с её словами.       А когда за всадниками закрылись ворота особняка Эпинэ, Иноходцу доложили, что посетившая его дама ожидает в кабинете. И, трижды прокляв так некстати нагрянувших визитёров, Робер поспешил наверх, дабы не заставлять посетительницу ждать.       Какого же было его счастье, когда он увидел в кресле немного уставшую, но бесконечно радостную Мэллит. Она смотрела своими большими золотыми глазками на застывшего в двери Робера, а он не знал… Как реагировать. Что она здесь делает? Как смогла добраться? Зачем приехала из уютного и безопасного Алата?       — Мэллит? — наконец смог выдавить он из себя, — Как я рад тебя видеть…       — Робер, — глаза её светились усталой радостью.       Она быстро поднялась и уже готова была даже обнять Иноходца, как вдруг… Отпрянула. Милое личико исказила гримаса ужаса, и она в суеверном страхе закричала, спрятавшись за спинкой кресла.       — Белая смерть! Пролившаяся луна!       На пороге, немного ошарашенная подобной реакцией, стояла… Джульетта.       3.       Успокоить плачущую гоганни удалось не сразу. Джульетта, конечно, поспешила уйти, сказав, что будет в своих покоях, а Робер остался наедине со своей напуганной любовью. И почему она так отреагировала?       — Мэллит…- Робер хотел было приобнять её за плечи, но не решился.       Удивительно, но он даже не знал, что сказать, и как её утешить.       — Названный Робером, — девушка вскинула на него полный ужаса взгляд, — Избавься от неё… Она — Посланница зла, она околдовала тебя! Она тебя погубит! Она погубит всех нас!       — Да… Почему ты так решила? — за удивлением и непониманием Робер не сразу заметил лёгкий оттиск раздражения в собственных мыслях.       — Великий Кабиох предупредил меня…- Мэллит плакала… А Иноходец не знал, жалеть её или злиться, — Достославный Енниоль ещё год назад говорил, что Белая смерть пришла на землю Талига. Он хотел её уничтожить…       — Мэллит, это просто легенда, а это девушка…- но вдруг Робер резко оборвал мысль, только сейчас осознав, что же на самом деле она сказала, — Подожди… «Он хотел её уничтожить»? О чём это ты? Год назад нас ещё не было в Олларии. Более того, мы сидели в Агарисе.       Видимо, девушка испугалась собственных слов, потому что сжалась, опустила глаза, и начала лепетать что-то невнятное. И чтобы добиться от неё хотя бы ещё одного слова, Роберу пришлось легонько тряхнуть её за плечи:       — Рассказывай, Мэллит. В какие тайны Енниоль предпочёл нас не посвящать?       — Достославный…- девушка ещё больше съёжилась, но всё же ответила, — Я подслушала его разговор с отцом. Он говорил, что в столицу Талига прибыла Белая смерть. Он увидел это в Священной Аре. И говорил что… Посланницу зла нужно уничтожить, пока она не помешала планам Первородного. И они… Подготовили засаду.       — Во время Октавианских праздников? Но откуда Енниоль знал, что случиться? Что детей отравят, что начнутся грабежи?       — Доверенный человек Достославного был знаком с епископом Авниром, и знал, что случится, если «его спустить с цепи». Нужно было только… Я точно не знаю, что это значило, но Достославный сказал: «В этот день кардинал должен промучиться с сердцем».       Вот значит как… Какие же удивительно длинные руки у правнуков Кабиоховых, они даже смогли добраться до кардинала. Должно быть, ему подлили в шадди препарат, всколыхнувший старую болезнь, и он на время вышел из игры. Единственное, чего гоганны никак не могли ожидать, так это того, что стараниями Августа Штанцлера король отошлёт Алву из столицы, а вместе с ним уедет и его оруженосец… Получается, засада не сработала, если б Джульетта не уговорила маршала вернуться в срок.       — Но почему именно Золотая улица?       Право, сколько же дорог должно было сойтись в одной точке, для осуществления этого плана. Какие чудовищные совпадения. Или злой рок… Или игры Леворукого? Робер и сам не знал, почему ему вдруг пришла в голову эта мысль.       — Просто… Туда должен был поехать Ричард Окделл. Достославный сказал, что названный Ричардом заказал ювелиру оправить карас из древнего меча Первородных, и был уверен, что герцог Окделл захочет его вернуть. А вместе с ним придёт и Белая смерть.       И всё действительно так и случилось… Какой сложный, многоступенчатый план, только ради того, чтобы убить одну единственную девушку. И который, в итоге всё равно сорвался по вине выходца.       — Робер…- прошептала Мэллит еле слышно, — Прошу тебя, прогони её прочь. Она опасна… Она уничтожит всех нас, не пощадит никого! Робер!       — Монсеньор, — на пороге, предварительно вежливо постучав об косяк распахнутой двери, стоял слуга, — К Вам герцог Валентин Придд. Просить?       Закатные твари, как не вовремя! Но Иноходец — секундант одной глупой, неприятной дуэли, и об этом обязательстве не стоило забывать. Ему пришлось оставить напуганную девушку, уверив, что он скоро вернётся, и самому спуститься в вестибюль.       Валентин Придд мерил шагами зеркально начищенную плитку. И пусть лицо его, как и всегда не выражало ничего, помимо холодности и безразличия, Иноходец кожей почувствовал его раздражение.       — Герцог…- Робер быстро произнёс что-то приличествующее случаю, — Не самое лучшее время года для дуэлей, не так ли?       — Вы правы, — Валентин резко развернулся на каблуках, — Я так понимаю, попытки уладить конфликт мирным путём окажутся тщетными?       — Верно. Графиня настаивает на дуэли.       Иноходец жестом пригласил гостя следовать за ним, думая продолжить разговор в гостиной.       — Мой брат тоже…- Валентин быстро, даже как-то непозволительно быстро для его сверх аристократичного образа поднялся по ступенькам к собеседнику, — Но я сумел уговорить его на дуэль до первой крови. Ваша сторона согласна с подобным условием?       И лучше не было развязки дела. Иноходец согласился, не раздумывая. Может быть, Джульетта и не одобрит это его решение, но хуже будет, если кто-то всё же убьёт противника на дуэли.       Гостиная встретила Повелителей Волн и Молний горящим камином и заблаговременно приготовленной слугами бутылкой вина на столе.       — Тогда мы предлагаем не затягивать с проведением поединка, — после некоторых раздумий Валентин всё же опустился в кресло напротив Робера, — Дуэль состоится сегодня во дворе особняка Капуль-Гизайль в 17:30. Баронесса и её муж настаивают на личном присутствии при поединке.       — Хорошо. Наша сторона согласна с условиями, и прибудет в означенное время в означенное место.       — Прекрасно, — старший Придд встал, и хотел, было, уже откланяться, но Робер неожиданно для самого себя остановил его.       Должно быть, ему не стоило этого говорить, потому что даже мысли протестовали против откровения, не желая складываться в последовательность фраз, но Иноходец всё же решился… Чуть улыбнувшись, словно бы ободряюще, он пожал уходящему руку и произнёс:       — И пусть глупость — одно и самых дорогих удовольствий на свете, Вы, Валентин, виртуозно смогли свести цену глупости Вашего брата к минимуму. А потому дальнейшие беспокойства излишни…       4.       Конечно же, Джульетта была недовольна… Пожалуй, это была самая мягкая словесная формулировка чувств, переполнявших её сейчас. Она явно сочла условие сражения «до первой крови» издёвкой Робера, а потому упрямо молчала до самого дома баронессы Зайль. Иноходец не мешал ей злиться… Вернее, не рисковал мешать. А из каждого второго дома выглядывали люди с одинаковым отпечатком интереса на лицах. Большинство из них, Робер припоминал, стояли у храма, до остальных, видимо, просто докатился слух. И даже подлое солнце, ради того, чтобы лично лицезреть дуэль за честь куртизанки, разогнало с неба облачных крыс, оставшись в гордом одиночестве. Должно быть, единственное, о чём оно сейчас волновалось — успеет ли поединок закончиться прежде, чем алеющий лик небесного светила закатится за горизонт.       Дом Капуль-Гизайлей показался из плена дорог даже быстрее, чем Робер на то рассчитывал. Алый закатный свет наскоро красил всё вокруг багрянцем, игриво смазывая очертания реальности, делая её зыбкой и непрочной.       Кони братьев Придд уже стояли у ворот. Значит, Генри не утерпел и приехал раньше. Должно быть как всегда, потому что Джульетту ни капли этот факт не удивил.       — Ах, графиня Сильвер… Герцог Эпинэ, монсеньор… Позвольте засвидетельствовать Вам моё почтение и благодарность за то, что не погнушались заступиться за мою супругу, — стоило только подъехать ближе, как встречать гостей тут же выбежал вместе со всеми своими любезностями лично барон Зайль.       Что ж, его можно было понять. Абсолютной редкостью среди аристократов станет подобный поступок. Должно быть, смелость Джульетты даже воспоют менестрели. Смелость… Или хитрость.       — Не стоит благодарности, барон, — девушка изящно спрыгнула с коня, — Защита женщины — дело чести.       Пусть даже у обоих, оскорблённой и защитницы, её нет.       Но, как оказалось, барон выбежал встречать защитников не просто так. За каких-то несколько часов слух расползся едва ли не по всей Ракане, и в доме Марианны собралась почти вся верхушка общества. Даже Альдо был здесь… Должно быть, он заберёт Джульетту обратно в замок после дуэли. Почему-то от этой мысли Роберу стало тоскливо.       И вот теперь, все собравшиеся сливки общества высыпали на улицу, словно особняк Зайль внезапно дал трещину, проливая своё содержимое на широкий двор, мощенный замысловатой тротуарной плиткой. Закатные твари, эта дуэль и так была глупостью, а теперь её превратили ещё и в балаган! Интересно, кто же постарался? Не иначе, как старший Придд. Судя по тому, как он обменивается любезностями с гостями, его рук дело… Но вряд ли он собрал людей, чтобы те убедились в достоинстве Генри. Тогда… Это как же сильно нужно ненавидеть брата, чтобы устроить такую публичную порку? Должно быть, Валентин тоже не сомневается в победе Джульетты.       А Генри, немного сконфуженный подобным вниманием, и всё же с гордо вздёрнутой головой стоял в самом центре двора баронессы… Совсем один и с обнажённой шпагой. Право, подобный вид подошел бы мальчишке-провинциалу, по глупости вызвавшему на дуэль маршала Алву, а никак не столичному герцогу именитой фамилии.       — Генри, Вы меня уже ждёте? — она улыбнулась так обворожительно, что и Робер не сразу понял издёвки, стоит ли говорить о младшем Придде.       — Вы изволили задержаться, графиня, — должно быть, он репетировал эту фразу последние сорок минут.       — Я не имею обыкновения приходить раньше. В прочем, Вам об этом известно, — она встала напротив него шагах в десяти, но клинок обнажать не торопилась.       Наличие такой толпы зрителей предполагало так же соблюдение всех правил дуэльного этикета. И как назло, у Робера всё это вылетело из головы. Положение спас Валентин:       — Господа, прошу тишины. Мы начинаем, — когда посторонние голоса смолкли, он продолжил, — Сегодня, в 21-й день Осенних Молний состоится дуэль графини Джульетты Сильвер и герцога Генри Придда, основанием для которой послужило оскорбление герцогом баронессы Марианны Капуль-Гизайль, которой графиня Сильвер симпатизирует.       Иноходцу следовало произнести всё остальное. Он встал рядом с Приддом, краем глаза замечая в первых рядах хитрую усмешку Альдо.       — Вид оружия, выбранный дуэлянтами — шпага. Тип дуэли — поединок до первой крови. По настоянию дуэлянтов, секунданты не принимают участия, — он выдохнул, обратившись уже к противникам, — Господа, в последний раз прошу Вас примириться.       — Я отказываюсь! — бросил Придд с вызовом.       — Я отказываюсь…- девушка по-кошачьи улыбнулась.       Эта была простая формальность, и всё же Роберу до последнего хотелось верить, что эта плохая мистерия всё-таки не будет разыграна. Но он ошибся…       — В таком случае, — Валентин вновь умело заполнил паузу, — К бою!       И в ту же секунду младший Придд бросился на девушку. Она даже не успела обнажить шпагу, а он уже нёсся на неё, словно бы с копьём. Конечно же, она увернулась… Изящно, словно в танце, чуть отвела одну ногу влево, и в мгновение оказалась у герцога за спиной, с силой ударив его торцом ладони вдоль позвоночника. Мальчишка с воем отлетел, едва не врезавшись в именитых гостей.       На одно мгновение Робер поймал его взгляд… Яростный, безумный, беспощадный. Он словно бился лбом о высокую стену, не в силах её преодолеть, как ни пытаясь. И это выводило его из себя…       А Джульетта всё тем же изящным движением обнажила шпагу, но почему-то опустила её почти к земле, и застыла. Это явно была ловушка, но Придд и в спокойном-то состоянии не понял бы этого. Он снова побежал… И пусть теперь был немного осмотрительнее, его это не спасло. Он наотмашь взмахнул шпагой, и лезвие расчертило воздух в сантиметре от лица графини… но та не повела и бровью. Только быстрым движением воткнула остриё клинка в проём между плитками, заставляя шпагу Генри всего на несколько секунд задержаться у земли, а сама, оттолкнувшись от рукояти, снова переместилась ему за спину, и… Не сильно ударила Генри шпагой по ягодицам. Лезвие оставило небольшой разрез на штанах, но крови не вытекло ни капли.       И в тот момент Иноходец понял, насколько девушка была зла. Казалось, если бы ей дали просто убить Придда, она подарила бы ему быструю и лёгкую смерть, но теперь… Она издевалась, она втаптывала его в грязь так безжалостно и зло, как способна унижать других только женщина. С лёгкой, кошачьей улыбкой она хлестала бедного мальчишку по штанам и камзолу, не оставляя ни единой раны. Шпага заменила ей плеть… Должно быть, она специально её затупила перед поединком.       Резкий, короткий удар в бок с пол-оборота… Она избивает его. Улучив момент, Робер украдкой взглянул на Валентина. Тот был в ужасе… Другого слова Иноходец подобрать просто не мог. Зрачки его сузились от подобного зрелища, а лицо застыло каменной маской. Должно быть, он подсознательно жалеет брата, и винит себя за этот каверзный поступок. Что ж, Робер его более чем понимал.       И всё же, это было ужасно. Стоило только Генри подойти к ней меньше, чем на три шага, как он тут же получал хлёсткий удар затупленной шпагой. В этой дуэли не было места лязгу металла… Только звуку глухих ударов. И подлая тишина, в одночасье повисшая над особняком, только делала этот противный глухой звук резче, да разносила его ещё дальше.       Сейчас Джульетта воздержалась от слов… Даже издевка из её уст была бы воспринята всеми зрителями с благодарностью, но страшная девушка молчала. И только лёгкая улыбка намертво приклеилась к её губам, а взгляд невозможно было поймать. Она танцевала… Сейчас Робер это понял, она танцевала, отбивая каблуком сапога ритм по мощеной площадке. И танец этот был пляской самого Леворукого…       Наконец, Генри упал на колени. Его пальцы с отчаянной силой сжимали рукоятку ставшего вдруг таким бесполезным оружия. Он был весь в синяках… Измучен. Обессилен. Но не пролилась на холодные камни ни одна, даже самая маленькая капля крови.       А девушка не хотела заканчивать… Медленно, с неотвратимостью смерти, она приблизилась к нему, и все присутствующие ждали, последнего удара, но… Девчонка наотмашь ударила противника по плечу, и Генри упал, пропахав лицом холодные камни.       А мистерия действительно была плохой… До дрожи. В эту самую секунду взгляд девушки мог поймать любой. Улыбка, наконец, исчезла с её лица, Джульетта была холодной и жестокой, а закатывающееся солнце высветило в алых глазах искреннюю и неприкрытую… Жажду крови. Робер понял, что если ничего не предпринять, графиня забьёт Генри до смерти, так и не нанеся ему ни одной кровоточащей раны. Но что делать… Что? Секунданты не имеют права вмешиваться в дуэль, точно так же, как и простые присутствующие. Последней надеждой Иноходца было то, что младший Придд завоет от боли, и кровь потечёт изо рта, но Джульетта, видимо, позаботилась и об этом… Её противник кашлял, по щекам его текли бессильные, позорные слёзы, но кроме слюны и соплей, ничего не вытекало на холодные, безжалостные камни.       У Робера сжалось сердце… Лицезреть подобную картину не хотелось до ужаса. Ну же… Создатель, Леворукий, Великий Кабиох или всемогущий Астрап… Кто угодно, да остановите же её! Пусть Генри и полная свинья, он не заслуживает таких мучений. Он…       Мысли оборвались, когда девушка безжалостно занесла шпагу. Валентин хотел, было, броситься к брату, но Робер резко схватил его за руку. Нельзя… Они не должны.       — Графиня! — этот отчаянный, полный мольбы крик заставил всех обернуться в его сторону.       Путаясь в длинном оранжевом платье, напуганная и взволнованная к Джульетте бежала Марианна. Она схватила девушку за локоть, почти обняла его, и с навернувшимися на глаза слезами прошептала:       — Молю, графиня… Пощадите его.       Шпага застыла в хищном оскале, сердца каждого из здесь стоящих, казалось, пропустили удар.       — Вы прощаете этого человека, баронесса?       — Прощаю! — закричала она отчаянно, — Прощаю за всё! Он ни в чём передо мной не виноват, прошу… Сжальтесь над ним.       — Что ж, если Вы просите, — от её улыбки веяло гневом…       Неудовлетворённой жаждой и нотками лёгкого разочарования… Но девушка не стала продолжать.       Приподняв носком сапога голову Генри, она сверху вниз взглянула в его глаза, и… Лёгким росчерком клинка оставила небольшую кровоточащую рану на щеке, словно личную подпись.       5.       В небольшой уютной комнате удушающе приятно пахло туберозами, и горели золотым пламенем свечи. Тяжелые шторы бережно укрывали тишину от буйствовавшей за окнами ночи и от её тревожных, словно напуганных звуков. Они укрывали и вазы с цветами, и роскошное позолоченное блюдо с наливной черешней, и пляску бликов на всём, до чего только дотягивался томный, горячий свет. Где-то там, внизу гуляла шумная толпа, играли музыканты, аристократы бросались деньгами за карточным столом, а в уютной комнате на роскошном кресле сидела прекрасная женщина, и пальцы её задумчиво поигрывали сочным плодом. Она ждала здесь посетителя… И в то же время немного опасалась этого разговора.       Дверь отворилась бесшумно, только колыхнулись от лёгкого её дыхания тяжелые шторы у входа.       — Вы пожелали видеть меня, сударыня? — голос… Он был, несомненно, женским, но звучал с мужской интонацией.       Он напоминал женщине о чём-то безвозвратно далёком… И горьком.       — Да…- с придыханием отозвалась она, — Прошу, присаживайтесь. Я хотела бы поговорить с Вами.       Шпага вошедшей осталась где-то внизу, среди шумной толпы, точно так же, как и время, безжалостно заканчивающееся через несколько десятков минут.       — Меня немного удивляет, что Вы выбрали для разговора свою спальню, баронесса Зайль.       Женщина чуть смущенно улыбнулась, и даже отвела глаза так, как умела это делать только она одна:       — Мне будет легче сказать Вам всё, что я хочу, в подобной обстановке.       — Что ж…- а Джульетта бесцеремонно закинула ногу на ногу, — Говорите…       Слова давались ей с некоторым трудом, но она всё же не собиралась отступать. Взяв тонкой белой ручкой сочную черешню, она опустила её в рот, чуть задержав у губ нежный пальчик.       — Графиня… Я…- она старалась шептать эти слова томно, — Очень благодарна Вам за защиту. Что я могла бы сделать для… Вас?       — Благодарность здесь излишня. Хватит и обычной признательности.       Джульетта говорила всё так же холодно, но лёгкие нотки смущения в её голосе позволили Марианне продолжать.       — Вряд ли кто-то вступился бы за честь куртизанки…- женщина чуть подалась вперёд, — Но Вы… Ваша смелость, и правда, не знает границ… И всё же, Вы сегодня сильно меня напугали. Скверный поступок этого мальчишки возмутил Вас?       — У нас с герцогом Генри Приддом старые счёты, — девица сложила руки на груди, словно попыталась закрыться, — Да и его нынешнее поведение оставляет желать лучшего. И если Вы позвали меня только за этим…       — Нет, — поспешила оборвать её Марианна, — Конечно же, нет… Я хотела говорить с Вами не только по этому. Вы…- она облизнула кончиком язычка верхнюю губу, — Вы так красивы, графиня… О Вас по всему городу ходят легенды, и отчасти я позвала Вас, дабы познакомиться лично. Всё же, Вы спасли меня… И я… Буду несказанно рада, если Вы позволите… Мне взглянуть в Ваши глаза.       Нежные руки, обрамлённые оранжевым шелком рукавов, опёрлись на подлокотники кресла Джульетты. Больше ей было не сбежать… Марианна видела, что девушка подсознательно вжалась в спинку кресла, и всё же не изменила своему скучающему выражению. Потрясающая выдержка.       — Говорят, прекраснее их нет во всей Талигойе… Они горят Закатом…       Она была близко… Опасно близко. Запустив одну руку в белые волосы, куртизанка нежно приподняла головку девушки, и всё ближе приближалась к её лицу. В карих глазах мелькала кошачья хищность. Они были нежными, и страстными, ведь её сегодняшняя посетительница и впрямь была… Прекрасна. Её странная, ни на что не похожая красота была чем-то запретным, безумным, и Марианне хотелось в неё окунуться. Эта девушка… Эта девушка… То она мягкая и хитрая, как обманчивый весенний день, то яростная, как морская буря, то жестокая, как дикий зверь. Как же сильно она напоминала Алву… Несомненно, она взяла от него множество качеств, но преобразовала их в собственные, непостижимые, неповторимые… Она была иной… В самом деле. В тот ужасающий момент беспомощности, когда больно саднила щека, а все свидетели прятали глаза, Марианна почувствовала себя вдруг такой слабой и беспомощной, а Джульетта… Она спасла её, и теперь душу и тело куртизанки переполняли больше, чем признательность. Что-то, ещё не сформировавшееся в полноценное чувство, но уже обдающее жгучим желанием… Поцеловать её.       Куртизанка потянула ленту, и развязавшееся платье стало сползать с нежной груди. А губы белоснежной девушки были всё ближе и ближе…       — Не стоит так усердствовать, баронесса.       Слова ударили её по затылку болезненной правдой… А губы, бледные, не пухлые и не тонкие губы теперь закрывала вскинутая рука.       — Разве Вы…       — Нет, баронесса, я этого не хочу, — жестоко улыбнулась девушка, — Точно так же, как и Вы. Это, ведь не благодарность… Вас попросил Алва.       Она поняла… Как же удивительно быстро она всё поняла. В немом бессилии женщина опустилась обратно в своё кресло, утянув ленты переднего корсета на платье.       — Вы на удивление проницательны, графиня Сильвер. Когда Вы это поняли?       Девчонка умело скрыла вздох облегчения и снова опустила руки на подлокотники кресла:       — С самого начала. Такая женщина, как Вы, просто не могла появиться в эсператистском храме, Вы сделали это нарочно. Должно быть, доверенный человек в особняке Эпинэ сказал Вам, куда мы направляемся. Вы тоже поспешили к церкви Святого Эрнани и постарались нарваться на неприятности. Может, поведаете, зачем?       — Вы же и так всё поняли…- грустно улыбнулась женщина, отведя взгляд.       Она смотрела на букет тубероз в золотой вазе, на усыпанное черешнями блюдо, и что-то горячее, болезненное шевелилось в её душе.       — Герцог Алва разозлился на Вас за визит к нему Айрис Окделл, и захотел отомстить. Он послал за Вами наблюдателя, и он же сказал мне стать причиной дуэли. Прибыв к храму, мне просто нужно было найти самого вспыльчивого человека, и выбор пал на Генри Придда. Мальчик не заподозрил подвоха… За что и поплатился. Герцогу Алве я не могу отказать даже в подобной просьбе.       — И ради этой своеобразной мести, он попросил Вас соблазнить меня?       — Ну, Вы же в своё время подсылали к нему младшего Придда.       Крыть ей было нечем… Хотя, может быть, и было, но девушка не стала вдаваться в подробности. А только перевела взгляд на тонкие свечи в изящных подсвечниках, и… Замолчала.       Это молчание и этот скучающе-грустный взгляд были невыносимы. С ней нужно было говорить… До последней секунды существования этого мира, с ней нужно было говорить, и Марианна мучилась, от того, что не могла произнести ни слова. Не знала, что ей сказать. И почему эта девушка имеет такую власть над ней?       — А… Та девочка, Айрис… Я слышала, она вышла замуж. Но… Это ведь ты провела её к Алве.       — Он рассказал Вам? — Джульетта не обернулась.       — Нет, я… Догадалась. Так всё же… Зачем?       — Она мне помешала, — отозвалась графиня после некоторой паузы, — Её поведение в дальнейшем могло бы стать проблематичным как для меня, так и для многих других. Мне нужно было её устранить, и если вариант с дуэлью не подходит, помимо убийства остаётся только монастырь и… Замужество.       — Как Вы смогли это сделать? Находясь под постоянной охраной, подкупать стражников Багерлее…       — Я не находилась под постоянной охраной. Альдо Ракану в один из вечеров вздумалось «поставить меня на место», но он сглупил, решив насладиться зрелищем ещё и с Повелителем Молний. Герцог Эпинэ не смог смотреть на это издевательство, и забрал меня к себе. Он считал, что я не могу ходить, и положение было крайне выгодным…       — Вы сбегали из особняка Эпинэ и плели интриги против Айрис? Не слишком ли это вероломно по отношению к Вашему спасителю… Ведь он, кажется, собирался жениться на ней.       — По расчёту.        То удивительное спокойствие, с которым она говорила о подобных вещах, только придавало её образу жестокости… Или очарования.       — Но даже если и по любви, меня бы это не остановило.       — Вам нужен герцог Эпинэ?       — Пожалуй, более всех остальных.       Сердце куртизанки не сильно укололо что-то, сродни осколка. Но она слишком долго играла в любовь, чтобы научиться скрывать странные, и такие неосознанные чувства. Просто, чтобы заглушить их, баронесса спросила с придыханием:       — И как же Вы смогли провести Айрис в Багерлее?       — Деньги творят чудеса. Я просто подкупила стражу, и один из них провёл девушку в камеру. Чуть позже, я послала бы анонимную записку Селине с просьбой найти Айрис, но та и сама постаралась. И Дик ворвался в камеру герцога как раз вовремя… Единственное, что до сих пор мне не известно — это полная правда о происходящем в спальне Ворона. Что там случилось?       — Ничего…       Женщина немного подождала, пока Джульетта вскинет на неё удивлённый взгляд и продолжила, выдерживая продиктованные смыслом паузы:       — Герцог Алва… Весьма разборчив в выборе партнёрш, и даже длительное лишение свободы не заставит его кидаться на кого попало. Именно это он сказал девушке.       — Бедняжка, — после некоторой паузы Джульетта вдруг… Рассмеялась, — Ей действительно не везёт в жизни. Я подумала, что хотя бы эта единственная встреча будет наполнена счастьем запретной страсти, но оказалось… Не судьба. И что же, Алва сильно злился на меня?       Девчонка чуть подалась вперёд, а её улыбка и взгляд стали игривыми. Стоит признать, на этот её образ Марианна засмотрелась, не сразу ответив.       — Очень… Вы вывели его из себя.       — Что ж, в этом есть своя прелесть… Я могу себя поздравить.       — Да…- женщина больше не позволила себе искренних чувств, снова надевая маску куртизанки, и легко, обворожительно улыбнувшись, — У Вас, графиня, несомненный талант к выведению людей из себя. А ещё к различного рода ссорам.       — Ссорам? — девчонка явно осмелела, увидев прежнюю баронессу Зайль, и даже взяла черешню с блюда.       — Именно…- Марианна попыталась скопировать её хищную улыбку, — Не делая практически ничего, Вы виртуозно смогли рассорить короля и почти всех Повелителей. Герцог Эпинэ начинает ненавидеть Альдо Ракана за издевательства над Вами, а король и Ричард Окделл злятся на Иноходца за то, что он защищает Вас. Между братьями Придд и без того был вбит большой кол, Вы только заколотили его ещё глубже в землю. Уверена, и разногласиям между Валентином Приддом и Ричардом Окделлом тоже поспособствовали Вы. Если ещё нет, то у Вас это в планах… Так легко вносить раздор в, казалось бы, крепкую дружбу, несомненно, талант. Только… Я не могу понять, чего же Вы добиваетесь?       Девчонка снова откинулась на спинку кресла, по-кошачьи облизнув верхнюю губу. Мякоть черешни в тусклом, позолоченном свете тонких свечей превратилась в кровь на её языке, и что-то внутри куртизанки опасливо сжалось.       — Этого я Вам не скажу…       Часы в гостиной пробили полночь, и гулкий бой донёсся до полутёмной комнаты.       — Кажется, мне пора…- она поднялась… Совершенно по-мужски, словно привыкла к шпаге на левом боку.       Марианна тоже встала, дабы проводить гостью до двери, но та ненадолго задержалась, и на прощание… Поцеловала руку куртизанки.       И столько удивительных чувств слились сейчас в её голове, что баронесса окончательно запуталась. За всю её жизнь она видела смелых мужчин, видела жестоких, красивых или нежных, но никогда ещё не видела таких, как она. И в эту самую минуту одно чувство из всего клубка неосознанных эмоций выбралось наружу, сформировавшись в последовательную мысль.       — Графиня…       Девушка обернулась у двери, оставив тонкие пальцы на поблёскивающей ручке.       — Мне искренне…- шептала куртизанка, сопротивляясь едва заметному румянцу, — Мне искренне жаль, что Вы не родились мужчиной.       6.       — А, Робер, — Альдо подошел к другу с бокалом в руке, — Ты был прав… В салоне Марианны довольно мило. И подают на удивление хорошее вино. Надо спросить, где барон его достаёт.       — Да… Конечно…- рассеянно отозвался друг.       Сейчас мысли Иноходца витали далеко за пределами этого шумного зала, где смеялись и пили гости, где играли в карты аристократы, где лилась рекой музыка. Робер был там, наверху, в полутёмной комнате, где пахнет туберозами, и женщина в оранжевом платье ждёт создание пепла и огня. Баронесса Зайль пригласила Джульетту к себе… И что-то Роберу подсказывало, что, стоит только ей спуститься, конвой гимнетов, что остался у входа, заберёт из этого шумного особняка его насмешливую, жестокую, и всё же бесконечно милую собеседницу. И то, что Альдо лично решил заявиться сюда и нарушить «уединение» Робера, было тому доказательством.       — Ты какой-то хмурый сегодня, — король отхлебнул красного вина.       — Мне кажется, после подобной картины, все здесь как будто не в своей тарелке.       И это действительно было правдой… Так отчаянно и громко гости веселились, так широко улыбались, так весело шутили, и так безудержно танцевали, что ни у кого не оставалось сомнений… Все эти люди просто хотят забыться, залечить, запить, заплясать всё виденное этим кровавым закатом. И, наверное, каждый второй за этот вечер успел справиться у случайного собеседника о здоровье Генри Придда, словно бы тот другой что-то знал, или высказать свой прогноз, искренне надеясь, что всё окажется много лучше. Признаться, Робер и сам неоднократно спрашивал у встреченных о герцоге, хотя прекрасно знал, что Валентин увёз его из особняка, так и никому ничего не сказав.       — Да… В девчонку, словно, кошка вселилась, — Альдо задержал каплю вина на кончике языка, — Робер… Я думаю, ты и сам понимаешь, что не удержишь её в узде. Стоило только тебе её забрать, как Айрис нашли в камере Алвы, а теперь ещё и младший Придд… Какие бы нежные чувства ты не питал к хозяйке этого дома, но Генри — Человек Чести, нравится тебе это, или нет. А тебя ещё и угораздило встать на сторону преступницы…       — Альдо! — то ли закричал, то ли взмолился Робер, — Не читай мне сейчас нотаций, пожалуйста. Я прекрасно понял, к чему ты ведёшь. И я не вправе тебя останавливать, тем более ты — король…       — Только лишь поэтому? — перебил друг.       -…но я прошу тебя, не издевайся над ней больше. Она хитра, и она отплатит тебе за унижение втройне.       — Я не собираюсь бояться какой-то девчонки!       — Я и не прошу тебя бояться. Не прошу даже опасаться, или быть осмотрительным. Ты — король, и вправе делать всё, что считаешь нужным. Но жестокость — не выход…       Глаза Альдо внезапно похолодели. Он отставил недопитый бокал, и Иноходец понял, что, сам того не желая, нарвался на неприятности. Не стоило этого говорить…       — Ты так часто повторяешь, что я король…- начал друг с опасной… Очень опасной интонацией, — Ты беспокоишься за мою память? Боишься, что я забуду? Или тебе всё не даёт покоя тот факт, что король именно я?       — Закатные твари! Альдо, да послушай себя! О чём ты вообще говоришь?       Но друг уже не хотел униматься. Во взгляде его скользил молниями вызов, а правый кулак упирался в бок белых штанов.       — Может, ты тоже хочешь короны? И власти… А, незаконнорожденный? Бремя обязанностей Первого маршала кажется тебе не слишком тяжелым? Так я могу работки прибавить…       — Что за бред ты несёшь?! — удивление мешалось с гневом.       Все больше людей стали оборачиваться на сцепившихся друзей, и Робер безапелляционно развернулся на каблуках, жестом показывая королю следовать за ним. Может, свежий ночной воздух поздней осени его остудит.       Ночь была тихой и тревожной. Окна комнаты Марианны были зашторены наглухо, и Робер испугался своих догадок о том, что на самом деле там происходит. Тем более, сейчас лучше было вернуться к разбушевавшемуся другу. И правда, что за околесицу он несёт?       — Альдо, — примирительно начал Робер, убедившись, что все случайные уши остались за дверью, — Послушай… Что бы ты сейчас ни думал, всё не так, как кажется. Ты хочешь забрать Джульетту и снова поместить её под охрану — это правильно. Ты прав, я не смогу уследить за ней, она слишком хитра и вероломна.       — Я не просто так хочу её забрать, — фыркнул король, всё же немного остудив нахлынувший пыл, — Долее я не собираюсь терпеть её выходки.       — Ч…что, прости? — у Иноходца неприятно засаднила обожжённая рука.       — Девчонка была нужна мне только с одной целью — достать денег. Я их достал. Казна полна, и с такими средствами я смогу купить любую армию мира. Враги падут, стоит мне только щёлкнуть пальцами, — за его, казалось бы, серьёзной интонацией Робер уловил нотки мечтательности, — А значит… Джульетта мне больше не нужна. Она слишком сильный и хитрый враг, чтобы просто так оставлять её в живых. Её осудят… И казнят. Вместе с Алвой, потому что, стоит ему только узнать о смерти Джульетты, и ни один знающий человек не даст за наши с тобой жизни ломаного гроша. Мне думается, он всерьёз любит девчонку.       — Подожди, постой! — сначала Робер решил, что ослышался.       Потом подумал, что король просто пьян, и не знает, что несёт, но… Как назло, оба они были совершенно трезвыми, и прекрасно понимали реальность. Что, собственно, в конечном итоге оказалось хуже возможных проблем со слухом или психикой.       — Альдо… Ты что такое говоришь? Суд… Над Джульеттой? И… И Алвой? Ты серьёзно?!       — Более чем. Таких врагов, как эти двое, нельзя оставлять в живых.       Слова ударили обухом по затылку Иноходца. Он добрых полминуты глотал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и только потом отважился сказать первое, что пришло ему в голову:       — Ты… Сошел с ума?       — Что? — казалось, друг немало оскорбился, — С чего ты это взял?       — Ты хочешь устроить суд?       — Да. Я повторяю тебе это третий раз.       — Но они же очень ценные заложники…       — Скоро у меня будут ценнее. Я не говорил тебе, но мои ищейки напали на след детей Катарины Ариго.       — Да кошки с ними, с детьми! Альдо…- закатные твари, дайте сил, — Если ты хочешь избавиться от этих двоих, лучше просто убей. Утопи их, тайно вывези в лес и пристрели лично, отрави, в конце концов! Но не устраивай суда, прошу тебя… Это судилище станет… Балаганом! У меня просто нет другого слова. Не пытайся…       — Робер…       Иноходец забылся… И это было его главной ошибкой. Сейчас, подняв глаза на Альдо, того самого Альдо, который когда-то был ему настоящим другом, Эпинэ уже его не узнавал. В глазах его плескалась высокомерная ярость, движения были резкими, и от прежнего принца не осталось уже ничего. Он изменился… И Робер не считал, что в лучшую сторону.       — Не учи меня править, — повелительно бросил он, — Раз я решил устроить суд, я устрою. И ни ты, ни Матильда своим немым протестом, ни Левий, ни сам Создатель меня не остановят. Но если ты встанешь у меня на пути… Берегись.       Новый король давно уже ушел, вновь присоединившись к толпе веселящихся, а Робер все стоял на каменном крыльце, не замечая холода и промозглого ветра. Он всё никак не мог очнуться от удара… Неужели это сейчас был он? Это был Альдо? Нет, это просто не мог быть его друг, потому что в противном случае… То, кем он стал, Иноходцу абсолютно не нравилось. Не нравилось даже больше, чем всё происходящее. Нужно было хоть как-то этому помешать. Обязательно. И как можно скорее.       А через несколько часов Робер узнал от Карваля, что Матильда три дня назад покинула Ракану. Сбежала… После того случая с Джульеттой и плясками на осколках. Она тоже это видела. Должно быть, вездесущий Надь заметил, что в замок привозят осколки стекла, решил проверить и наткнулся на ту жуткую комнату. А потом провёл Матильду к двери… Должно быть, она всё видела. Потому и сбежала.