Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Ракана (б. Оллария). Ритака.       1.       Утро наступило слишком быстро. Робер не успел даже собраться с мыслями, и уложить в единую картину всё услышанное сегодня, вернее, уже вчера на Совете… Как вдруг старая ночь перетекла в новую, потом горизонт зарделся смущением, и заря выплеснула на столицу горячее, совсем не осеннее утро. Солнце прокралось в кабинет игривым бликом, пробежалось по бумагам, высветило недопитый бокал вина, и остановилось на щеке Робера. Стало незримо теплее, и маршал сам для себя неожиданно, счастливо улыбнулся.       Мысли прервались как-то сами собой, оставив в голове только странную, но до боли приятную лёгкость. Время томительного ожидания было окончено, и Робер быстро, пусть и непринуждённо пошёл по пустым, залитым утренним светом коридорам, к массивной двери библиотеки. Белые стены сверкали в солнечном свете, в горячих лучах танцевала пыль.       Дверь цитадели знаний и истины открылась без шума. Видимо, ей тоже не хотелось нарушать светлую, мягкую тишину этого солнечного утра, и Робер полностью разделял это желание.       Джульетту он нашел в глубине. Обложенная открытыми книгами и рукописными бумагами, она спала в кресле, закинув ноги на спинку, раскинув руки на подлокотники, и свешиваясь головой с сиденья почти к полу. Она спала… И улыбалась. Должно быть, поиски увенчались почти феерическим успехом.       — Джульетта, — окликнул её Робер почти шепотом, и сам удивился тому, как тихо звучит его голос, — Джульетта.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — сонно отозвалась она, не открывая глаз, — Или уже день?       — Нет, пока ещё утро, — он немного смутился, — И не зови меня так, ладно? Какой я принц?       — Вообще-то самый обыкновенный, законный…       Она распахнула глаза, гибко подтянулась и развернулась к Роберу лицом:       — Я всё-таки смогла раскопать эту историю.       Иноходец поставил рядом с девушкой ещё одно кресло, присел и старательно изобразил на лице неподдельный интерес. А девчонка только коротко усмехнулась.       — В общем, слушайте. Жили-были когда-то в Агарисе Анэсти и Матильда Ракан. Их сын недавно женился, супруги на этой почве рассорились, и Анэсти решил уехать в Талиг, развеется. Разумеется, тайно. В то же время в Олларии, родная сестра короля Фердинанда, Лация, которой было всего-то тридцать пять, во второй раз вышла замуж. В первом браке она не смогла нажить детей, потому что нужды государства требовали выдать её за богатого, но сухого и абсолютно не пригодного к деторождению старика. Когда первый муженёк преставился, изголодавшаяся по ласке Лация спешно вышла за другого. Но и здесь её ждала неудача — её новый муж был бесплоден. В отчаянии нарекая себя старой дурой, и виня во всех смертных грехах мужа, брата, страну, и всю Кэртиану вместе взятых, она вдруг встречает прибывшего в столицу Анэсти. Тот, пусть и было ему почти под пятьдесят, смог вскружить голову бедной женщине, а после совершения великого греха сбежал. И всё бы ничего, только Лация после этой сказочной ночи понесла, и родился у неё прекрасный здоровый мальчик. Но к тому времени все при дворе знали, что законный муж Лации бесплоден, и, желая уберечь себя от позора, женщина с ребёнком кинулась к кардиналу Сильвестру. Здесь стоит отметить благородство всех задействованных в истории людей, ведь они могли просто убить ребёнка, но в итоге сохранили ему жизнь и даже позволили расти без забот… Кардинал Сильвестр решил спрятать мальчика в доме герцога Эпинэ, который и так был в опале у государства, но всё же держался в шаге от гильотины, благодаря этому ребёнку. Впоследствии младенца назвали Робером, он стал наследником всей Эпинэ, и так бы и не узнал об этой истории, если бы не ряд трагических обстоятельств.       — И у тебя есть какие-то доказательства этого? — Иноходец слушал на удивление спокойно.       Казалось, он был полностью безразличен к своему прошлому, а может, ещё просто не осознал и не принял его.       — Конечно, есть, — хищно улыбнулась она, протягивая руку и поднимая с пола перевязанную грубой нитью пачку писем, — Это любовная переписка Лации и Анэсти до того, как он сбежал. Последнее письмо, о том, что Лация беременна, вернулось к ней, так и не дойдя до адресата. Так же в генеалогическом древе Олларов есть упоминание Лации, в родословной Раканов — об Анэсти, а в журнале въезжавших через Ворота Роз в столицу за тот год написано подставное имя Ракана, которым он представился женщине, и которое потом упоминается в письмах.       Робер аккуратно принял у неё из рук перевязанную стопку. Послания вполне выглядели на свой возраст, даже чернила немного выцвели, и бумага обветшала от времени. Записи в журнале и родословных тоже казались правдоподобными, и с портрета Лации Оллар улыбалась Иноходцу незнакомая, но всё же приятная, и сильно похожая на него самого женщина.       — Что же потом с ними стало? — спросил он без интереса.       — Лация спровадила на тот свет своего второго мужа и отправилась искать Анэсти, но в дороге подхватила тиф и умерла в считанные недели на постели трактира «Путеводная звезда», что на Урготском тракте, в комнате № 7. Этому тоже есть подтверждение. А Анэсти… Жил себе припеваючи, пока не умер несколько лет назад. Вот и сказочке конец.       Девица по-кошачьи вытянула ноги, легко развернулась и свесила их с подлокотника, укладываясь поудобнее в кресле и блаженно прикрывая глаза.        — Я убила целую ночь, но всё же обеспечила тебе место в двух родословных.       Иноходец ещё раз бегло оглядел все представленные девушкой доказательства. Правдоподобно… Вряд ли кто поймает её на обмане после такой подготовки, и всё же… Пусть ему и не хотелось знать ответа, совесть требовала задать этот вопрос:       — Джульетта. Всё это… Правда?       Она медленно, почти театрально повернула на него голову и не без изящества распахнула глаза. Она игралась, подшучивая над этим миром, и всё же Робер не злился на неё за эти маленькие, девичьи шалости.       — А есть разница? — мило, почти невинно улыбнулась она, — Ты не хочешь знать ответ, а я унесу эту тайну с собой в Закат. Потому лучше не задавайся этим вопросом больше, — она немного помедлила, миловидно прикусив губу, а потом словно бы вспомнила, — Кстати… А как там Валентин?       — Жив, — коротко отозвался Иноходец, но девушку такой ответ не устроил, и пришлось рассказывать подробности, — Его нашли слуги почти на пороге Рассвета. Благо, я вовремя узнал об этом, и Рокэ согласился помочь ему. Рана оказалась лёгкой, но неприятной. Видимо, у нападавшего дрогнула рука. Герцог Алва решил остаться в особняке Придда на ночь, чтобы лично проследить за раненым, и пока ещё не возвращался.       — Осторожность не его добродетель, — коротко усмехнулась она, — Не стоит забывать, что мы пока ещё — беглые преступники.       — Ненадолго.       Они немного помолчали… Тишина библиотеки была удивительно спокойной и приятной, солнце скользило бликами по раскрытым книгам. Джульетта блаженно прикрыла глаза, свернувшись калачиком на широком кресле, а Робер всё думал об этой истории… Тогда, в доме Марианны, Альдо назвал его незаконнорожденным. Выходит… Он тоже всё знал? Или тогда имел в виду что-то другое?       — Робер…- тихо, почти шепотом произнесла девушка, не открывая глаз, — Скажи… Как твоя рука?       — Рука? — он кинул взгляд на тугую перчатку, — Побаливает иногда. Наверное, ожог снова вскрылся.       — Покажи…       Он лёгким движением расстегнул пуговицу, быстро стянул тонкую ткань и уже протянул руку девушке, как вдруг… резко остановился. Его ладонь была чиста. Ожог — несколько чётких звеньев, что периодически ныл к неприятностям, теперь исчез. Это было невероятно…       — Что… Это значит? — еле смог выдавить он из себя.       А девица только хищно улыбнулась, да блеснули в рассветном свете её закатные, алые глаза:       — Контракт исполнен…       2.       Четвёртый день пути беглецы встретили в Ритаке. Ричард часто останавливался здесь на пути в Надор, и мечтал, что снова посетит уютный трактир «Синий парус» с Катариной по пути домой, но… Никогда не думал, что сделать это придётся при таких скверных обстоятельствах.       Сейчас Дикон корил себя за то, что струсил. Поддался на провокацию этой закатной твари, можно сказать, поверил ей на слово, и теперь убегает, как побитая собака. Хорошо, что Генри согласился ехать с ним, иначе… Дорога была бы совершенно невыносимой. Дик до сих пор не знал, почему младший Придд тоже решил бежать, а расспрашивать было не вежливо. Плюс к тому же, Генри во многом помогал ему с перевозом вещей, размещением по трактирам людей, слуг и солдат, что отправились со своим командиром, да и в прочее время не давал Дикону скучать. Вот уж кто, в самом деле, оказался настоящим другом… Кто бы мог подумать.       — Ричард…- нежный голосок Катари заставил очнуться от размышлений.       Что в прекрасном платье среди залитых светом королевских садов, что в скромном походном наряде на пороге комнаты старого трактира, она была прекрасна. Быстро подскочив со стула, Дик крепко обнял жену и сплёл губы в долгом поцелуе. Она… Такая прекрасная… Добрая… Чистая… И принадлежит ему. Безраздельно и навсегда.       — Дик…- мило улыбнулась она, чуть отстраняясь, — Я только хотела спросить, далеко ли ещё до твоего фамильного особняка, а ты…       — А я не упущу ни одной возможности поцеловать тебя, — ещё один поцелуй, на этот раз короткий, — А до Надора ещё дня четыре пути. Если повезёт, может быть и меньше. А что?       — Не терпится увидеть семейное гнездо Алана Окделла…       — Только не пугайся сразу, — рассмеялся он.       Но милое воркование прервали тяжёлые нервные шаги и вновь распахнувшаяся дверь:       — Ричард, мне нужно с тобой поговорить! — Генри стоял на пороге в полной амуниции.       В последнее время он не расставался со шпагой и заряженными пистолетами даже ночью. Интересно, что же с ним в тот день случилось?       — Наедине, — добавил он, завидев Катарину.       — Милый, неужели у тебя от меня есть секреты? — жена обиженно надула губки, и Дик поспешно успокоил её:       — Конечно же нет, любовь моя. Оставайся. Генри, так что ты хотел сказать?       — Ладно, как хочешь, — Придд только пожал плечами и придвинул к себе стул, тяжело опустившись на него, — Не знаю, как ты, а я больше не могу этого терпеть! Две закатные твари рядят на престол свою марионетку, а мы должны тихо отсиживаться в Надоре? У нас тоже есть право голоса, и сила есть… И армия! Вернее, есть деньги, чтобы её купить. Так почему мы бежим, поджав хвост, как побитые шакалы? В конце концов, кто Эпинэ такой, чтобы занимать престол по праву принадлежащий Раканам!       — Ты прав…- с шумом выдохнул Ричард, — Мне всё это тоже не нравится, но что мы можем сделать?       — Поднять бунт! — на лице Генри была написана такая решимость, что Катарина испугалась.       — Но…- она попыталась что-то сказать, но Придд тут же перебил её:       — По всему Надору мы сможем собрать войска, а с деньгами, что я прихватил, нам хватит на наёмников и оружие. Мы свергнем закатных тварей!       — Послушайте…       — Не забывай только, что Алва — великий полководец, — задумчиво отозвался Дик.       — И что? — Генри вскинулся почти обиженно, — Ты — его ученик. Пора превзойти учителя! Если мы поймаем их в ловушку, то победим. Я даже придумал, что нужно сделать.       — Да послушайте же! — кричала Катари где-то на краю сознания.       — А ты уверен, — но Ричард был слишком увлечён, чтобы её слышать, — Что это сработает?       — Не попробуем — не узнаем. Дик, мы должны это сделать. Робер — предатель, он изменил стране, изменил сюзерену. Мы просто обязаны его свергнуть! Я уверен, народ в самой столице поддержит нас и поможет восстановить справедливость.       — Ричард! — наконец, тоненький голосочек Катари прокрался за пелену раздумий.       — Что, любовь моя?       — Дикон, это же очень опасно…- защебетала она, обнимая мужа, — Тебя могут убить… Подумай обо мне. Хочешь оставить меня вдовой?       Нет, не хочет. А ещё он помнил горький опыт восстания своего отца, но… Тогда Талиг был сильным государством. Сейчас же он разваливается на части, так может…       — Ах, ну да, — вдруг зло хмыкнул Придд, — Куда же ты от женской юбки.       Пожалуй, это и стало роковыми словами. Ричард… Столько лет пытался доказать себе, почившему отцу, скорбящей матери, всему свету, что он на многое способен. И, кажется, теперь пришёл его час. Верно! Нужно собирать войска! На их стороне справедливость, на их стороне Создатель. Он не позволит им погибнуть. Но Катари в этом не убедить… Она боится, и пойдёт на всё, чтобы остановить мужа. И Ричард… Он сам не думал, что способен на такое, но… Он зло прикрикнул на женщину:       — Катари! Воевать за страну — дело чести.       — Вот это правильно, — радостно вскрикнул Придд.       А Катарина… Она словно бы потухла. Испугалась такой резкой грубости, покорно опустила голову и тихо сказала, почти прошептала:       — Тебе видней…       На глаза её внезапно навернулись слёзы, и она убежала, наотмашь распахнув тяжелую дверь. В первую секунду Дик хотел броситься за ней, молить о прощении, утешать, и целовать до полного счастья, но стоило только ему подняться, как Генри ухватил его за запястье.       — Не стоит бегать за бабами, иначе они из тебя начнут верёвки вить, — заметил он с ухмылочкой, — Пусть перебесится, а ночью помиритесь. Но зато она твоё слово уважать будет.       А ближе к вечеру в комнату Ричарда вбежал перепуганный слуга, сказав, что Катари взяла денег и еды на неделю, вскочила на коня и сбежала.       3.       Две недели спустя наступил… День коронации. Высокий Совет вполне удовлетворили представленные доказательства, к тому же и авторитет обоих герцогов сыграл не малую роль, и вот теперь… Время пришло. Утро было морозным и свежим. Всё так же, как и в день коронации Альдо, светило солнце. И это навевало не самые хорошие воспоминания. Но Робер обещал себе, что не повторит ошибок предшественника.       И первое, что он не повторит — не будет устраивать пышную церемонию. На часть денег, что должны были пойти на её организацию, он пригласил балаганы бродячих артистов, передвижные цирки, поставил на площади несколько ярморочных каруселей и палатки с бесплатными угощениями. Ещё часть пошла на пошив нового, нормального обмундирования для солдат, что больше не именовались гимнетами. И только на оставшиеся средства, и откровенно на скорую руку за один вечер сочинили церемонию. Коронация, по традиции, пройдёт в Нохе, но потом… Робер выступит перед народом с речью, которую писал три ночи. Пожалуй, именно этого момента он ждал и боялся. Боялся так сильно… Что тряслись колени.       Он двигался во главе процессии, восседая на празднично украшенном Дракко, одетый в белое и алое. Первоначально Робер был против такого сочетания цветов, но Джульетта настояла на своём. Белый — фон герба Раканов, алый — Олларов, и не смотря на всю яркость сочетания, придворные портные смогли-таки сделать костюм весьма привлекательным, а переходы цветов мягкими, почти плавными.       И всё же Робер волновался… Жители города высыпали на улицу, и встречали процессию с немым интересом. Эпинэ ещё не сделал для них ничего плохого… Впрочем, как и хорошего. Люди устали от неопределённости, неуверенности, а потому готовы вверить свою судьбу первому встречному королю, только бы он не обманул их ожиданий. А это было нелегко…       Немного прибавляли уверенности Алва, Придд и Джульетта, держащиеся от Иноходца на полкорпуса.       Неделю назад состоялось третье, последнее заседание суда по делу герцога и графини, естественно все обвинения с них двоих были сняты. Герцогу вернули титул и особняк, правда, он там ещё не был, Джульетту перестали считать предательницей, и Робер даже готовил для неё небольшой подарок в честь коронации. И пусть она не была герцогиней и даже кровным вассалом, Робер все равно уговорил её ехать рядом с Алвой.       А Валентин… Его вообще не должно было здесь быть. После предательства брата, он должен был лежать дома под наблюдением врача, залечивая телесные, а главное душевные раны. Но Повелитель Волн решил прибыть на церемонию. Упрямец…       За этими мыслями прошла и дорога до Нохи, и сама коронация. Левий возложил корону на преклонившего колено Робера не без улыбки. И Иноходец улыбнулся в ответ. Позже, из всего этого дня он будет вспоминать только лёгкую, почти зимнюю свежесть, и залитые белым солнцем улицы, дома, людей, стены аббатства. А ещё эту минуту… Минуту, когда он выходил на широкую галерею перед, казалось, всем городом. И замеченную краем глаза, ободряющую улыбку Джульетты… Момент настал.       — Жители страны! — начал он и в первую секунду испугался звучания своего голоса… Слова разносились над площадью ровной волной, позволяя всем одинаково слышать их, — Последние месяцы для Вас были полны неуверенности и беспокойства. Вы пострадали от тирании бывших королей, многие верующие боялись ходить в церкви из-за гнёта. И я… Хочу положить этому конец! Отныне на территории нашей страны две официальные религии — эсператизм и олларианство. Любые гонения на представителей других церквей запрещены… Это только первый шаг. Но я хочу сделать больше. Знаю, многие из вас потеряли своих родных и близких, когда цивильным комендантом столицы был Айнсмеллер. Его смерть вряд ли что-то изменила… Не изменят этого и деньги, но я надеюсь, что они помогут вам жить дальше. Я от имени государства хочу выплатить посильные компенсации семьям за каждого погибшего.       Робер говорил и говорил… Обещал построить новые приходские школы и лечебницы для крестьян и бедняков, понизить налоги и торговые пошлины, обещал объединить государство. И чувствовал невероятное наслаждение от осознания того, что это не пустые слова… Он действительно сможет это выполнить, потому что не пожалеет денег. Потому что так надо.       Люди устали от гнёта, устали от беспредела властей. Конец года выдался особенно страшным, и сейчас Робер должен успокоить их. Должен хоть как-то унять их страдания, не просто для того, чтобы народ его уважал, а потому, что он сам внутренне желал этого.       Именно сейчас, в эту горячую минуту, на залитой солнцем галерее перед площадью, заполненной внимающими ему людьми, он внезапно понял, что он… Король. Это не затянувшаяся шутка или глупый розыгрыш, не сон и не бред. Он, в самом деле, король… В его руках разрозненное, разбитое на куски государство, которое он должен объединить и сохранить. Свою судьбу ему доверяют тысячи людей, и он просто не может обмануть их надежды. Конечно, это будет нелегко… И он обязательно столкнётся с сопротивлением, но ради общего блага он не сломается, не предаст государство, и никогда не навредит ему…       — Помимо этого, я хочу внести некоторые изменения в устройство государства. Отныне помощником короля в вопросах политики, как внешней, так и внутренней, станет Гэнро. Этот титул будет равен по значимости званию Первого маршала, и наградить этой почётной должностью я хочу человека, отдавшего всего себя на служение государству, человека умного, храброго и в большей мере достойного… Графиня Джульетту Сильвер.       Робер видел её вытянувшееся от удивления лицо и не смог сдержать улыбки. Пока девушка поднималась на галерею к королю, Левий подал Иноходцу цепь на красной подушечке, специально выкованную для неё. Серебряная, по стилю почти идентичная маршальской, но в центре ровного креста вместо чёрной ройи, прекрасный, чистейший бриллиант. Совершенно под стать ей…       Девушка в чёрном костюме преклонила колено перед королём. И пока он говорил приличествующие моменту слова, даруя ей великую власть над государством, он вспоминал… Зачем-то вспоминал, как она танцевала на осколках, как подставила Айрис Окделл, как насильно выдала замуж Катарину… Вспоминал, и понимал, что отпускает притаившуюся обиду. Тогда они были врагами, тогда она должна была сделать это, чтобы выжить. Теперь же ей не нужно больше прятаться и убегать. Никто не посмеет избить её, она не будет лечить раны в холодной камере Багерлее… Не нужно будет больше бояться за жизнь, свою и чужую, не нужно будет затравленно убегать и прятаться. Не будет больше крови на её губах и того отчаянного, испуганного взгляда. Не будет… И это к лучшему.        — Встаньте, эрэа Джульетта, отныне Вы — Гэнро государства.       Бриллиант в цепи сверкнул солнечным бликом так же ярко, как и её глаза. Она легко улыбнулась, и почти прошептала, но её услышали все:       — Служу Создателю и королю.       4.       А дальше… Дальше было многое. Робер объявил, что хочет вернуть старые названия, дабы не было распрей. Отныне государство — Талиг, а столица — Кабитэла. Ему нравилось, как звучит это имя, и оно единственное, из тех, что носила столица, которое не содержало фамилию короля.       Дабы показать, что прежние времена, как Раканов так и Олларов прошли, Иноходец решил не менять фамилии. Это, по сути, ни на что не влияло, но Джульетта всё же убедила Робера поступить именно так.       Потом была присяга… Глава дома Волн — Валентин Придд присягнул в верности Роберу I Эпинэ, и король возложил на него обязанности цивильного коменданта столицы.       Глава дома Ветра тоже присягнул в верности новому королю, чего Иноходец никак не мог ожидать. Интересно, и кто же его уговорил? После всего того, что было на суде, и вообще зная Алву, Робер и сейчас не мог поверить, что слышит присягу из его уст. Но всё же немое удивление уступило разуму, и Иноходец вернул Повелителю Ветров чин Первого маршала Талига. С небывалым удовольствием вернул.       Новый дом Молний Роберу ещё предстояло назначить, но он решил пока не торопиться с этим. Сначала стоит объединить разрозненные земли, и только потом выбирать приемника.       О доме Скал тактично молчали. Иноходец не хотел объявлять Ричарда предателем, но он сбежал… Сбежал, затаив обиду. И, несомненно, его ярость ещё скажется на государстве, но точно не сегодня. А сегодня будут народные гуляния и долгий, весёлый бал во дворце… Завтра он отдаст приказ на строительство больницы, да, пожалуй, нужно начать с неё. Если бросить достаточно сил, привлечь крестьян, и, может, даже часть столичного гарнизона, до холодов она будет готова. А потом приходские школы… И ещё, может быть…       С этими мыслями Иноходец заснул в своей постели, впервые в жизни осознав, что безвозвратно и безмерно счастлив.       5.       Сегодняшняя ночь был слишком долгой, чтобы помнить её до мельчайших подробностей. Она разливалась по столице музыкой и танцами, звоном бокалов, смехом. Желтоватый свет уличных фонарей оживлял весёлую сказку на площадях и главных улицах столицы, везде пели и плясали люди.       Задержавшись на королевском балу достаточно, чтобы их уход можно было посчитать вежливым, Джульетта и Рокэ сбежали в город на центральную площадь. Здесь один из лучших балаганов бродячих артистов давал представление, а по его окончанию — концерт. Конечно, герцог и графиня успели только на последний акт, но сейчас это не имело значения. Здесь, среди простого народа, крестьян, торговцев и солдат, в их размашистых, лихих танцах, жило нечто большее, чем просто веселье. Здесь нежные скрипки залихватски сливались с барабанами, на ногах артисток плясала и в такт звенела мониста. Здесь простые девушки в пёстрых шалях поверх длинных платьев, в лёгком танце парили над землёй, не забывая кокетливо улыбаться кавалерам. Здесь всё было по-другому… Легче, проще.       Пожалуй, это было прекрасное начало нового круга, ведь скоро Зимний Излом. И не смотря на, казалось бы, морозную ночь, здесь, на центральной площади было тепло и весело. Они танцевали среди простых людей, и пусть замечали их многие, но редко пьяный глаз какого-нибудь уставшего, присевшего солдата примечал на чёрных костюмах посверкивающие цепи. Маршальскую и гэнро… Они просто танцевали, выстукивая каблуками лихой южный ритм, а в душах жил залихватский напев скрипки, и сердце стучало в такт бушующим барабанам.       Эта ночь не хотела заканчиваться. И это было прекрасно… И только лишь когда Джульетта закружилась и едва не упала на Рокэ, они решили возвращаться домой. Домой… В тот самый особняк, что хранит память об их играх.       Перс устало похрапывал, протестуя против продолжения пути, Моро оказался куда выносливее. И верно, ведь ещё несколько часов назад по этим же улицам в Ноху шествовала королевская процессия. Но это было слишком давно, чтобы помнить.       — И так…- сама для себя улыбнулась девушка, — Мы въезжаем в новое государство. Рокэ, как Вы считаете, многое изменится после воцарения Эпинэ?       — А ты возлагаешь на него большие надежды, — усмехнулся Ворон.       — Признайте, он начал весьма неплохо. Если выполнит хотя бы половину из того, что обещал, уже заручится любовью народа.       — А у него есть достаточно денег для этого? — Алва метнул в собеседницу хитрый полу-взгляд, — Всё это изрядно потреплет казну. Особенно компенсации.       — Как бы странно то ни было, именно эта часть будет самой простой в исполнении. Айнсмеллер был педантом, он вёл чёткий перечень тех, кого убивал, именно поэтому Роберу известно точное количество людей, и нужная сумма уже выделена.       — А ты быстро освоилась с должностью…- подколол её Рокэ, а она только рассмеялась…       В свете уличных фонарей серебряная цепь гэнро сверкнула золотом.       — Я не ожидала подобного подарка.       — Интересно знать, надолго ли это? Не захлебнётся ли новый король своей добродетелью?       — Право, Ваш скептицизм не знает предела… Близится Излом. Всё хрупкое становится твёрдым, — она тоже не удержала улыбки, — Да и… Уговорила же я Вас присягнуть ему.             — Самому до сих пор не верится, что согласился. Однако я более чем уверен, что следующие несколько месяцев будут не менее весёлыми, чем предыдущие.       — Вам предстоит много работы, — она поймала взглядом падающую звезду на чистом ночном небе, — И много излюбленных Вами войн.       — Это будет явно не сегодня…- он чуть натянул поводья… Они приехали.       После спешного отъезда Ричарда Окделла в особняке не осталось ни одной живой души, никто не вышел с заспанным лицом уводить коней, и не мелькнули в окнах торопливые свечи. Шум народных гуляний не докатывался сюда, и в возвращённом обиталище Ворона было тихо и… Холодно. Но это не было проблемой.       Расседлав и накормив коней, они направились в пустой вестибюль. Ричард изменил в доме герцога слишком многое, это злило.       — Право, как свинью не назови, хоть кабаном, хоть вепрем, а она свиньёй и останется! — пустые стены с услужливой радостью подхватили гневный девичий возглас, разнося его по широким коридорам.       — Джульетта, ты не справедлива, — короткий смешок Алвы вспорхнул и разбился под высокими сводами, — Должно быть, герцог Окделл очень старался, и положил немало сил и времени, чтобы обойти все пристанища дворовых шлюх и обставить особняк в таком же стиле.       — Первое, что я сделаю сегодня утром, если вообще проснусь — сожгу на костре всю эту пёструю ересь.       Украшение вестибюля осталось ещё со свадьбы. Хвалёные люди Люра нещадно халтурили, решив не разбирать праздничные столы и не снимать цветастых гирлянд, а Рокэ был слишком горд, чтобы обходить их, и потому просто перемахнул через ближайший стол к лестнице.       — Идём. Весь этот ужас не мешает запить хорошим вином. Если оно ещё осталось…