Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Рингала. Кабитела (б. Ракана)       1.       Поместье Рингала, что близь Старого Торкского тракта рядом с Ларак и Бергмарком встретило скатившийся с севера снег в числе первых. Айрис Окделл стояла у широкого окна, устремив взгляд на прекрасные, заснеженные горы, на присыпанные белым порохом корабельные сосны, и на чудную горную речку почти на самом горизонте. Смотрела на белое небо, обрамлённое заботливым объятием снеговых туч, и на редкие проблески солнца на могучих, величественных скалах. Смотрела… И ненавидела всё это.       Мечты о горячем воздухе Алвасете, прекрасной любви и дорогих нарядах уже угасли в её сердце, осталась только злость и прикрытая вежливостью ненависть к толстому, рыхлому мужу. А ещё к небольшому комку в её животе, что с каждым днём доставляет ей столько беспокойства. Из-за раздувшегося живота она не может носить свои любимые платья, приходится ходить в старческом балахоне, а из-за платы за несколько, стоило это признать, приятных для неё ночей, она теперь не может нормально есть — все блюда без исключения через несколько часов просятся наружу. Ей становится трудно ходить, и Наль боится, что на холодном горном воздухе она простудится и заболеет, поэтому не выпускает её из старого поместья.       Наль… Он бегает вокруг неё, как курица-наседка, взволнованно кудахчет, хлопая крыльями, и не перестаёт повторять, как счастлив. Да… Конечно. Пусть наслаждается. Через несколько месяцев спокойной жизни придёт конец, но сначала надо будет пережить самую болезненную часть. Стоило признать, она боялась об этом даже думать.       За окном снова назревала метель. Она начнётся только через несколько часов, когда окончательно стемнеет, но Айрис за время своего заточения, научилась различать признаки зарождающейся бури в мирном небе.       — Жанетт! — крикнула она, сама пока не понимая, зачем.       Служанка поспешила явиться сразу же, потому что все слуги этого особняка знали — хозяйку лучше не злить.       — Что Вам угодно, госпожа? — молодая девушка в простом платье и с довольно милыми веснушками склонилась в учтивом реверансе.       — Скоро будет буря. Мой муж ещё не вернулся с охоты?       — Нет, госпожа. Прикажете послать за ним гонца?       Айрис немного помедлила с ответом, словно взвешивала все «за» и «против», потом всё же отозвалась:       — Да. Пошли. Пусть возвращается побыстрее…       Девица спешно удалилась, а через пять минут из ворот замка галопом ускакал юноша на коричневом короткохвостом.       И всё же, не смотря на то, что Айрис всеми силами не хотела этого признавать, когда Наль долго задерживался на охоте, она волновалась, когда допоздна засиживался в кабинете, или не желал ей перед сном «Спокойной ночи», она чувствовала себя брошенной. Муж любил её… И не просто любил, а сильно и всем сердцем. Это льстило… И скрашивало долгие месяцы заключения и злости на всех и вся.       Когда на горы спустились торопливые сумерки, Жанетт принесла госпоже зажжённую свечу, а Айрис так и осталась сидеть у окна, напряжённо вглядываясь в далёкую тропинку. Ну, где же он? Неужели что-то случилось?       Ветер, разгулявшись под покровом полутьмы, уже поднимал в воздух лёгкий белый снег, и до начала метели оставалось от силы полчаса. А Реджинальд всё не ехал.       — Жанетт! — снова крикнула графиня Ларак, и сама не заметила лёгких ноток истерии в собственном голосе.       — Да, госпожа…- девица снова изящно поклонилась.       — Гонец не возвращался? — что за глупый вопрос…       Она же прекрасно видела, что не возвращался, так зачем спрашивает?!       — Нет, госпожа…       — Зажгите…- она нервно прикусила губу, — Зажгите огни на воротах.       — Как прикажете, — и девчонка снова убежала, оставив графиню одну над горящей свечой.       Огни на воротах были своего рода маяком. Заблудившиеся в горах путники могли увидеть их и найти своё спасение.       Тем временем за окном окончательно стемнело. Метель разыгралась сильнее, и уже мало что было видно в месиве снега и ночи, кроме заветных сигнальных огней.       Айрис незаметно для самой себя, совсем по-детски шмыгнула носом. Ей до боли не хотелось этого признавать, но она с каждой минутой волновалась всё больше. И если пару часов назад её мысли сводились к: «Ух я ему устрою, когда вернётся!», то теперь они полностью поменяли русло, и она думала примерно: «Скорей бы он вернулся…».       — Госпожа, — служанка тихо вошла в комнату с бокалом травяного отвара, — Вам нельзя волноваться. Прошу Вас… Господин скоро вернется.       — Да что ты понимаешь! — едва ли не крикнула она, выхватывая из рук служанки кружку.       Но Жанетт к капризам Айрис было явно не привыкать.       Горячий отвар подействовал отрезвляюще, девушка немного успокоилась, а через несколько минут услышала звук открывающихся ворот и стук копыт по дворовой брусчатке. Вернулся! Он вернулся! Отставив, и едва не уронив недопитый бокал, она кинулась из комнаты в коридор и вниз по лестнице, придерживая двумя руками живот.       — Наль! — закричала она, сбегая со ступенек, — Создатель, где ты был! Почему так долго? За окном такая метель!       А муж только счастливо улыбнулся, стряхивая налетевший снег с чёрной шубы:       — Прости, любимая. Я не хотел тебя напугать…       — Я вовсе и не испугалась, — она гордо вздёрнула носик, и даже сложила руки на груди, но вскоре не удержалась и подошла ближе к вернувшимся мужчинам.       — Мне пришлось задержаться, но зато, я уверен, наша добыча тебя заинтересует.       — Очередная убитая лиса с прекрасным мехом? — фыркнула она, — Нет уж, увольте.       Какого же было её удивление, когда двое мужчин внесли завёрнутую в конскую попону, обессилевшую, замёрзшую и бессознательную Катарину Ариго.       2.       Матильда вернулась в столицу спустя три недели, как получила письмо о гибели Альдо. Скорбь и почти материнская боль застали её в дороге, а потому по возвращению слёз практически не осталась. Матильда вернулась в этот проклятый город, чтобы побывать на могиле внука… И не смогла узнать новую столицу.       Разумеется, история воцарения Робера была ей уже известна, об этом судачили все проезжавшие в трактирах, где она останавливалась, но Матильда до последнего не верила слухам. Не верила… Пока не увидела.       Трактирные пьяницы называли Робера хорошим королём, за, якобы, выданные деньги за погибших при Альдо, за начало строительства каких-то домов для бедных, и прочего-прочего-прочего. Поначалу признавать этого, и верить не хотелось. Теперь Матильда убедилась в их словах. За какой-то месяц с небольшим, столица преобразилась до неузнаваемости. Везде шли стройки или восстановительные работы, дела кипели в руках людей, и столица жужжала большим слаженным муравейником. Невероятно…       И всё же, не смотря на всё произошедшее, Матильда к своему удивлению не злилась на Робера. Она признавала, что внук не был прирождённым королём, и даже Иноходец с этой задачей справляется лучше… Но скорбь по последнему дорогому ей в этой жизни человеку не собиралась утихать. Что же ей теперь делать? Как жить?       Ехать во дворец не хотелось до дрожи. Конечно, Эпинэ нужно было повидать, но не там… Не в пропахнувшем духами и имбирём замке, где нет ни одной искренней улыбки. Лучше было бы послать Иноходцу письмо. Но сначала навестить могилу Альдо.       Не смотря на всё то, что внук натворил, Робер решил похоронить его на кладбище королей, и это было, пожалуй… Благородно. Карета мерно покачивалась, кони стучали копытами по брусчатке столичных дорог.       Ворота кладбища показались удивительно быстро. Матильда сказала Лаци остаться на облучке, и в одиночестве отправилась на встречу с мёртвыми. Ей нужно было извиниться… Она ведь так и не попрощалась с внуком.       Но найти могилу оказалось не так просто. Выцветшие надгробные камни пестрили только именами Олларов, и Матильда уже пожалела, что не взяла с собой кого-нибудь. Здесь было пусто и тихо… Так пусто, что и дорогу не у кого спросить.       Поблуждав среди чужих могил ещё немного, женщина увидела у одной из них фигуру человека в тёплом плаще, и решилась спросить дорогу у него. Мужчина стоял у свежей могилы, скорбно отведя взгляд, и нарушать его покой казалось кощунственным, если бы не надпись на надгробии «Последний король Талигойи Альдо I Ракан».       — Робер? — тихо окликнула его Матильда, и с удивлением узнала в обернувшемся человеке Иноходца.       — Здравствуй, — как мог мягко улыбнулся он, — Знал, что встречу тебя здесь. Ты быстро приехала.       — Да…- она тоже постаралась улыбнуться.       Значит, это и всё? Белый, мраморный камень, да красивая надпись в изголовье, вот что осталось от её любимого внука. И больше ничего… Только память.       — Я…- начал Робер, отведя взгляд, — Знал, что он любит белый цвет, и поэтому приказал заменить гранит мрамором. Думаю, так лучше.       — Ты прав…- а пережившая всех мужчин в своём роду женщина не могла оторвать взгляда от красивой золотой надписи.       Но плакать не хотелось… Все слёзы остались в дороге, и сейчас её сопровождала только пустая, холодная скорбь.       — Как он умер? — непонятно зачем, спросила она.       — Его убила Мэллит. Выстрелом в сердце… Она была влюблена в него, он её отверг. Прости, я… Не успел ничего сделать.       — Ты и не смог бы что-то изменить, — в её голосе поселилось бессилие, — Каждому уготована своя судьба…       Она оставила поцелуй на пальцах, и нежно коснулась холодного белого мрамора. Он действительно любил этот цвет… Хорошо, что надгробие не серое.       Отведя взгляд в сторону, она украдкой взглянула на Робера… Да, он всё такой же. Все его внутренние терзания написаны на лице. Он винит себя за всё… За смерть Альдо, за собственное воцарение, за гибель той рыжеволосой девочки, которую он, несомненно, любил, и, должно быть, за каждую смерть с самого Начала Времён в Кэртиане. Это делало ему честь.       Мёртвых не вернуть из могилы, а вот ему, вполне живому, Матильда ещё могла помочь.       — Робер…- с шумом выдохнув, начала она, — Что бы ты знал, я вовсе не виню тебя во всём случившемся. И я рада, что королём стал именно ты. Правда, рада. Ты уже многое сумел сделать для людей, они любят тебя. Уж я-то знаю. Но… Я только хочу спросить тебя. Твоя история… Та самая, об Анэсти и Лации — правда?       Он тяжело вздохнул, и всё же нашёл в себе силы поднять взгляд и посмотреть ей в глаза:       — Больше всего на свете, я хотел бы сказать тебе правду… Но её не знаю даже я. Джульетта унесёт эту тайну с собой в могилу, а я… Наверное, просто не хочу слышать ответа.       — Знаешь, — Матильда старалась, до последнего старалась об этом не говорить, удержать старую тайну, и всё же откровение вырвалось, — После свадьбы Альдо Анэсти действительно уехал, как он сказал, к морю. Я не знала, где он шатался несколько месяцев. Но потом, много позже, в пылу одной из ссор, он как-то сказал мне… Что знал женщину много лучше меня, со звучным именем Лация. Тогда я подумала, что это какая-то уличная девка, но теперь…       Она уязвлённо замолчала, словно рассказала о чём-то до сих пор обидном для неё. Хотя давно уже забыла и голубоглазого мужа и их пылкие ссоры, а вспомнила об этом, только услышал знакомое имя.       — Матильда, я…- начал было Иноходец, но она оборвала его резким жестом.       — Не надо, Робер. Лучше проводи меня до кареты. Я устала… Я просто устала.       3.       Марсель вошел, да что там, почти вбежал в небольшой кабинет, кода-то служивший Олларам комнатой Тайного совета. День начинался не самым лучшим образом, сначала он безбожно проспал, потом пролил недопитое вино на королевское послание, и сумел разобрать только последние несколько строк, а теперь вот ещё и нагло опаздывает на совет. А это не красит Маршала юга в глазах короля. Как легко было привыкнуть к мысли о том, что Робер — король.       — Простите, я опоздал, — крикнул он на бегу, влетая в кабинет и занимая своё место, — У нас стряслось что-то серьёзное, раз совет собрали так спешно?       Большинство кресел за узким продолговатым столом были свободны, только Джульетта и Рокэ сидели по правую и левую руки от Иноходца, да через два кресла восседал цивильный комендант.       — Вы напрасно поднялись с постели, Марсель, — усмехнулся Рокэ, — Сущая ерунда, нам всего лишь предъявили ультиматум.       И виконту Валме, наверное, следовало посмеяться, но он почему-то воздержался:       — Это шутка?       — Нет, — Джульетта протянула Марселю скрученный трубочкой лист.       На нём, старательным, но всё же кривоватым почерком было выведено:       «Я, Ричард Окделл, герцог Надорский и Повелитель Скал объявляю, что земли Надора выходят из состава талигского государства, и отныне являются свободным и независимым королевством. Если король Робер I Эпинэ не признает отчуждения, мы будем доказывать своё право на свободу огнём и мечом».       — Ни даты, ни подписи, — легкомысленно усмехнулся Валме.       — Герцог Окделл, должно быть, перепутал свои земли с Кэнналое и Ноймаринен. Это они имеют право отчуждения, — пусть это было и не заметно, но Валентин злобненько, ехидненько торжествовал над глупостью Дика.       — Нет, — Рокэ по привычке перебирал пальцами маршальскую цепь, — Герцог Окделл просто решил замыслить восстание, но, собрав войска, не знал, с чего начать.       — Сколько бы мы не иронизировали, дело серьёзное, — задумчиво отозвался король, — В Надоре наберётся тысяч пятнадцать, может двадцать солдат, и Ричард с деньгами, что остались от Альдо вполне сможет их одеть и вооружить. Я не хотел бы отрывать людей от строек, иначе все их придётся замораживать до весны, и снег может повредить не слишком крепкие конструкции. Это встанет в большие расходы… А незадействованных людей с оружием и обмундированием наберётся от силы тысяч восемь. И это неглавная проблема.       — Главная состоит в том, что ты просто не хочешь убивать бывшего соратника, — фыркнула гэнро, — Но ради общего блага — придётся.       — А восьми тысяч более чем хватит для этого, — встрял Марсель и немного смутился внезапному вниманию, — У нас же есть герцог Алва. Потому я проблемы абсолютно не вижу.       — Да, — как-то совсем не весело улыбнулся Робер, — Вы правы, мне просто жаль Дика. Он совсем ещё мальчишка, и не понимает того, что творит.       — Багерлее и лишение титула остудят его пыл, — прикусила губу девушка, — И надо найти Генри. Мне кажется, он где-то рядом с Окделлом.       — С чего Вы взяли, графиня? — если Валентин и злился, то вида не подавал мастерски.       — Они были друзьями, сбежали в один день, и Ричард вряд ли додумался бы поднять восстание после того, как в таком же погиб его отец.       — Здесь я с Джульеттой согласен, — Робер ещё раз перечитал текст в вернувшемся к нему листе, — Фактически, он ведь имеет права просить отчуждения?       — Нет, — Валентин отрицательно помотал головой, — Таким правом обладают только добровольно вошедшие в состав Талига территории — Кэнналое и Ноймаринен. Герцог же Надора является кровным вассалом короля, и его просьба об отчуждении может рассматриваться, как предательство.       — И так, что нам нужно для ведения открытых военных действий?       — Всего лишь объявить герцога надорского мятежником. Согласно закону, мятеж является преступлением, и вы можете убить его на месте, не дожидаясь суда. Я составлю соответствующие документы.       — Хорошо, — Робер безапелляционно поднялся с места, — Тогда я оставляю контроль над государством на гэнро, управление стройками на цивильном коменданте, защиту столицы на маршале юга и его людях. Мы же с герцогом Алвой собираем людей и отправляемся подавлять восстание.