Перед тем, как я потеряю тебя

— Умоляю, убей меня.       Голубой отблеск яркой луны отчётливо отражался в таких мокрых и заплаканных глазах. Казалось, что секунда длится часы, ветер медленно обдувал их со всех сторон и, если бы не это, можно было бы даже забыть о том, как много метров под ними. — Тогда перестань плакать и улыбнись.       Он сказал это с такой лёгкостью. Будто бы ей это ничего не стоило. Она улыбалась, сквозь слёзы, горячие и обжигающие слёзы. И он улыбался, но не так как она. Зак улыбался так спокойно и не свойственно, Рэйчел поневоле вспоминала его широкий оскал, который ей доводилось наблюдать куда чаще. Ощутимая невесомость заполнила её изнутри, расплываясь и не давая успокоиться, выжимая по слезинке из широко распахнутых глаз, словно с неё сбросили ненужный груз.       Рэйчел чувствует в руках что-то тёплое, что-то мокрое, что-то мягкое и шершавое. Её пальцы сжимают одеяло так сильно, что бледная кожа на костяшках становится белой, как снег. Ощутимая реальность. Такая ощутимая, даже чересчур, настолько, что плакать больше не хочется. Перед глазами уже не Зак и даже не яркая луна – белый потолок, достаточно белый чтобы быть настоящим, как и всё вокруг. Сонная пелена постепенно сходит на нет, и Рэйчел принимает сидячее положение. Коснувшись щеки, она размазывает влажные дорожки, второй рукой всё ещё сжимая заплаканное одеяло.       Опомнившись, Рэй косится на окно, но то всё так же занавешено белым полотном, едва открывающим вид на прочную решётку. Она скидывает ноги на холодный пол. В душе настолько пусто, что хочется кричать. Но она не будет, ей некого звать. Больше некого. «Наверное, ты думаешь только о себе, тебе не ведомо другое счастье. Поэтому все, кого ты знала... И даже Зак... Все они умирают.» – слова Эдварда Мейсона звучали в её голове, словно бой колоколов. Она видела его, когда пыталась найти лекарство для Зака. Видела его и не только. Не важно насколько реальным был этот диалог, если в конечном итоге собеседник оказался прав. «...тот убийца, ему назначили смертную казнь – ты можешь спать спокойно, Рэйчел.»       Сон. Это был сон. Она не была спокойна во сне. Но почему? Доктор сказала, что теперь Рэйчел не о чем волноваться, так почему же желание умереть стало только сильнее? В уголок рта спустилось что-то солёное. Рэй сама не поняла, когда снова начала плакать. Босые ноги шлепали по серым полам, ведя Рэйчел в сторону стола. Внутри не оказалось ножа, как она и ожидала. Она не помнит, в какой момент её лишили подарка. Не помнит, как они вышли из здания. Не помнит, как именно она оказалась на поверхности, и почему всё получилось именно так, почему её глаза снова мёртвые? Подойдя к окну, Рэйчел распахнула шторы. И вправду, луна сегодня была яркая, но не такая, какой она ей виделась во сне. Ей захотелось распахнуть окна и вдохнуть ночной воздух, однако решётка не позволяла им лишних движений. Недавнее видение всё ещё эхом отдавалось в её голове: «Ты же должен быть под стражей?» «А я взял и сбежал!»       Если бы всё было так просто. Если бы хоть что-то Рэйчел могла заполучить так просто, как это было во сне.       Остаток ночи ей пришлось провести не смыкая глаз. Стоило на секунду поддаться мимолетному желанию уснуть, как перед взором снова всплывали образы минувших дней – холодные стены, но ещё более холодные родители, всё, через что они прошли с Заком, все испытания и трудности, которые могли обойтись им ценой в жизнь – напрасны. В глубине души Рэйчел понимала, что она заслужила это, ведь даже единожды грешная душа обречена на вечные страдания, а её руки настолько залиты кровью, что искупить своё запятнанное существование уже ничем не удастся. Однако у неё не получалось смириться с тем, что она потеряла себя, едва успев обрести.

***

      Вы понимаете какого это? Чувствовать себя пустой. Такой пустой, как будто бы внутри тебя настолько холодно, что из твоего едва приоткрытого рта вот-вот вырвется ледяной поток воздуха, который напоминает дыхание нормального человека чем-то далёким и неприметным. Неестественный стеклянный взгляд Рэйчел сверлил дыру в женщине напротив – молодом психиатре. Привыкнув к ней, она может даже не замечать присутствие врача. От Рэйчел требовалось лишь внимательно смотреть на неё и правильно отвечать на заданные вопросы. Сама она что-то спрашивала очень редко и, чаще всего, про Зака. Однако, по какой-то причине, женщина избегала прямого упоминания серийного убийцы ровно до того момента, пока того не приговорили к смерти. Эту информацию психиатр решил не утаивать от молодого и неокрепшего сознания Рэйчел, а даже напротив – той показалось, что ей будет даже полезно услышать это.       Из открытого окна повеял лёгкий ветерок, и Рэй позволила себе на мгновение отвернуться от врача на сад. На сером небе уже собрались толпы туч, которые, казалось, еле-еле держатся, чтобы не пролиться ливнем. Пред дождевая духота давала о себе знать, несмотря на наличие ветра, и девочка прикрыла глаза, стараясь представить, что всё ей это просто снится. Внимание привлек шорох бумаг, по правую руку, что у стола: — Что это? – психиатр протянул Рэйчел какие-то бумаги. — Напиши мне, чего бы ты хотела на данный момент? Прямо сейчас, сидя здесь, ты чего-нибудь хочешь? – девочка задумалась. — Нет. – она положила лист бумаги на стол нетронутым. — Ты чувствуешь нужду в чём-либо? — Нет. — Рэйчел, ты боишься чего-то? — Нет. – врач нахмурилась. — Может быть, ты хочешь мне что-то рассказать или спросить? — Нет, – Рэй опустила глаза на свои бледные ладони. На фоне белого полотна её ночной сорочки они казались ещё бледнее, чем были на самом деле, – хотя... — Да? — Айзек Фостер... – на лице психиатра не было и тени удивления, – ...Айзек Фостер, тот убийца, – Рэйчел сглотнула и повторила имя чуть тише, чем в первый раз. — Тебе не о чем бояться, – почти перебила её женщина, – он больше тебя не тронет. Теперь он под надежной охраной, вскоре должны ввести в действие приговор над ним, у него нет даже единой попытки избежать своей судьбы и навредить тебе. – врач мягко улыбнулся.       Рэйчел промолчала. Она смотрела куда-то сквозь сидящего напротив психиатра и её белого халата. Вот как, значит... Не моргая, девочка перевела взгляд снова на собеседницу, как будто хотела услышать от неё что-то ещё. — Я провожу тебя до палаты.

***

      Тёплые капли струились по хрупкому телу. Вода стекала по её плечам вниз по спине, прямо к уродливому рубцу, который всё ещё временами кровоточил, так и не успев стать полноценным шрамом. Рэйчел прикоснулась к месту, куда доктор Данни ранил её. Он хотел убить её и, можно сказать, что у него это получилось. Пуля прошла насквозь, однако, тот день навсегда остался внутри её тела, сжимал и сжигал изнутри, как вирус, поразивший тебя и медленно убивающий. Светлые пряди волос падали на глаза мокрыми дорожками, заставляя щуриться и периодически откидывать их назад. Душевая кабинка от пола до потолка была наполнена лёгким влажным паром и горячей духотой. Рэйчел выключила воду, но не стала сразу выходить в объятья холодной ванной комнаты. Вокруг неё воцарилась тишина, практически идеальная, за исключением едва уловимых капель, разбивающихся об пол с характерной периодичностью.       За запотевшими стенами можно было разглядеть едва уловимые и расплывающиеся черты комнаты, а точнее – раковину и пресловутую туалетную кабинку, даже зеркала здесь не было. Незамысловатый крючок, на котором свисало белое полотенце и точно такое же белое одеяние Рэй. Её тошнило от белого цвета. Всё в этой лечебнице было такое светлое и яркое, что глаза временами начинали болеть, словно она обожгла их обо что-то. — Рэйчел, ты там как? – стук в дверь прервал её мысли, заставив неторопливыми шлёпающими шажками выползти из тёплых объятий душевой кабинки. Голос санитарки прозвучал спокойно.       Вместо ответа, Рэйчел заторопилась одеться и высушить полотенцем волосы как можно быстрее, потому что если она долго молчит, обычно санитарка открывает дверь, чтобы убедиться, что у девочки всё в порядке. А разговаривать с ней ей совсем не хотелось. Девушка казалась настолько вычурно дружелюбной, что Рэй невольно отталкивало от неё.       Выйдя в коридор, Рэйчел первым делом протянула мокрое полотенце назойливой спутнице. Та приняла влажную ткань и наклонилась к лицу девочки, будто бы она что-то скрывала от неё. — Сегодня ты дольше обычного. Если будешь подолгу стоять под горячей водой – разойдутся швы. Ты же не хочешь чтобы тебя снова зашивали, верно? – Рэйчел промолчала, но взгляд не отвела, – Тебя сегодня уже водили в мед крыло? — Да. — Давай сходим ещё разок? Меня беспокоит твоё состояние, ты какая-то бледная. Рана болит? — Нет. — Давай ручку. – Рэйчел медленно протянула свою тонкую кисть, которую санитарка сразу же подхватила и выпрямилась. – Всё равно зайдём, нам по пути. Врач только тебя посмотрит, не бойся, больно не будет.       Она всё щебетала о своём, как будто бы вела беседу сама с собой. Рэй плелась по коридору, держась за тёплую руку девушки. Ванная комната находилась на первом этаже в общественном крыле, поэтому чтобы вернуться в своё отделение, им требовалось пройти этаж чуть ли не насквозь. За окнами смеркалось. Ещё один бессчетный день подходит к концу, а Рэйчел всё ещё не решила как ей дальше существовать после всего, что случилось. Что ей делать и куда идти?       Шум голосов раздавался из едва приоткрытой двери в конце коридора. Там находится общий зал, слева от которого было женское отделение, а справа – мужское. Дверь в столовую находилась чуть позади них, но там было темно, потому что ужин был около часу назад. Рэйчел не позволяли находиться в общей, несмотря на то, что врач признал её присутствие там неопасным. Ей говорили, что она слишком слаба, чтобы оставлять её без присмотра, но Рэй не особо и хотелось контактировать с остальными пациентами, поэтому она обходилась компанией санитаров, своего лечащего врача-педиатра и психиатра. Детское отделение, в котором находилась её палата, выходило на сад, который многие описывали ей прекрасным и спокойным. Но когда Рэйчел вышла на свою первую прогулку – она почти не замечала ничего вокруг себя. Ей не показалась прогулка чем-то красивым и успокаивающим, даже наоборот – теперь она вышла на поверхность и дышит свежим воздухом, но какой в этом смысл? Она всё ещё жива.       Голоса становились всё громче и ближе, санитарка распахнула дверь и в тот же момент стало так тихо, будто бы присутствующие призрака увидели. За тишиной доносился едва заметный отголосок работающего телевизора. Пациенты всё ещё молчали, направив свои безмятежные взоры на Рэй и её спутницу. Даже тройка мужчин, играющих в карты в дальнем углу отвлеклись на вошедших. Дежурные санитары внимательно насторожились, и один что-то шепнул второму, получив в ответ одобрительный кивок головой.       Санитарка медленно осмотрела зал, и Рэйчел поняла, что та тоже в неведении, почему все так на них смотрят. Они начали передвигаться в сторону двери на другом конце комнаты, девушка сжала руку Рэй крепче, чем раньше, но шаг не прибавила, поскольку помнила, что девочка ранена и не может быстро идти.       Дойдя практически до середины вискозного ковра, Рэйчел обернулась на звук собственного имени. Она искала глазами человека, что позвал её, но среди толпы все всё ещё молчали, однако телевизор не умолкал. Санитарка легко одёрнула её: — Идём, дорогая, тебя ждёт врач, помнишь?       Рэйчел уловила нотку беспокойства в высоком голосе санитарки, но внимания на неё не обратила. Один дежурный вышел из общей, а второй направился в сторону вновь прибывших в зал. «...на данный момент неизвестно, причастен ли он к похищению девочки, но совершенные им многочисленные серийные убийства, произошедшие в городе за последние годы, и улики, указывающие на его вину, не оставили Айзеку Фостеру шанса быть оправданным.»       У Рэйчел похолодели руки. Санитарка одёрнула её ещё раз и, казалось, хотела что-то сказать, но девочка рывком высвободила свою ладонь и побежала в сторону экрана. — Рэйчел, постой! Куда же ты?        Рэй упала на колени напротив люминофорного изображения, впиваясь глазами и вслушиваясь в каждый звук. Сердце бешено колотилось, и она проклинала его, как будто бы его стук способен заглушить слова напудренного корреспондента по ту сторону экрана. Толпа в телевизоре загудела и камеры направили в сторону серого здания, которое со всех сторон было окружено людьми в полицейской форме. Двойные двери распахнули мужчины, стоящие по правую и левую сторону от выхода, и у Рэйчел словно что-то упало внутри. В дверях стоял Зак. Поникший, с заломленными за спиной руками, но взгляд его держался ровно и гневно. «...сегодня Фостера перераспределили в город "Х" штата "Х". Для исполнения его приговора необходимо перевезти мужчину для дальнейшей...»       Зак брыкался и кричал что-то несуразное, сотрудники правопорядка держали его уже втроём, а наглые операторы так и наровили подобраться поближе к "монстру". Толпа вокруг гудела, кто-то даже пытался что-то кинуть. Рэйчел затаила дыхание, будто бы каждый вздох отнимал у неё секунду возле экрана. Её окружили пациенты, но всё так же молчали, казалось, что она была интересной картиной на выставке. Дежурный начал протискиваться меж ними, однако, его опередила девушка в белом халате. — Дорогая, идём! – подбежавшая со спины санитарка потянула девочку за плечо, но та намертво ухватилась за стойку и взмолилась. — Нет, пожалуйста! Мне нужно... Прошу... нужно увидеть! – пальцы Рэйчел соскользнули и она упала на пол, но, будто бы не замечая этого, продолжила, – Пожалуйста! – она скрестила руки на груди молящим жестом, смотря на девушку круглыми глазами, которые впервые за долгие дни выражали что-либо.       Вместо ответа санитарка осмотрела пациентку испуганным взглядом и, в ужасе прошептав что-то, удалилась быстрым шагом, практически переходя на бег, в сторону двери. Гул в телевизоре становился всё громче, операторы лезли в самое пекло – где люди толкались и боролись за место в первых рядах, чтобы выкрикнуть в сторону убийцы очередную гадость или "наказать обидчика" смелым броском камня. Рэйчел силой заставила себя принять сидячее положение, на белой сорочке расползалось красное пятно. Шов всё-таки разошелся. Мужчины в форме грубо повалили Зака на колени, один даже словчился и ударил его, но тот поднял голову и сплюнул кровь, направляя взгляд ровно в камеру. Глаза Рэйчел расширились, ей так хотелось сказать ему что-то, но вместо этого ей оставалось лишь слушать и смотреть, не в силах помочь. Она обещала быть полезной, а теперь сидит здесь – за чёрт знает сколько миль от него, истекая кровью в психиатрической лечебнице, пока Зака ведут на смерть. «— Эй... Рэй.... – глаза Рэйчел наполнились слезами, он говорил с ней, – Ты ведь... помнишь своё обещание, верно?»

(— Ты обещаешь жить, пока не умрёшь от моей руки?)

      Зак едва ли успел договорить последнее слово, прежде чем правозащитники с силой затолкнули его в машину. У Рэйчел темнело перед глазами, голова кружилась и реальность ощущалась уже не так явно. Знакомый металлический запах окружил её со всех сторон, и только сейчас Рэйчел поняла, что она в буквальном смысле купается в своей крови. Дежурный санитар растолкал людей вокруг неё и наконец-то пробрался к цели. Рэй протянула руку в сторону телевизора, но тот был слишком далеко. Кто-то взял её на руки. Голоса пациентов начали оживать, чьи-то причитания донеслись до неё совсем рядом, но в глазах было слишком темно чтобы разобрать слова.

***

      Звуки, словно из-под воды, доплывали до Рэйчел лишь отголосками. Она могла различить своё имя и вопросительную интонацию, однако что именно врач говорил ей, она не понимала. Врач...       Медленно распахнув глаза, Рэй поняла, что правильно угадала голос. Над ней склонился её педиатр, внимательно осматривая её круглое лицо. Последние события, что она помнит, эхом бились в голове, однако, почему-то, Рэйчел ничего не чувствовала. — Нам пришлось вколоть тебе азалептин. – Рэй смотрела на мужчину так, будто бы в первый раз его видит, – Твои швы разошлись, пришлось зашивать заново, но даже сквозь болевой шок ты звала кого-то в беспокойстве, поэтому мы увеличили дозу и, ещё некоторое время, тебе придется отходить от препарата. Уж потерпи.       Мужчина лет сорока не выглядел дружелюбным. Казалось, что ему надоело церемониться со всеми, и он просто устал. На его лице отчетливо просматривались морщинки и синие круги под глазами. Если бы Рэйчел не знала его возраст хотя бы примерно, то подумала бы, что ему далеко за пятьдесят. В коридоре послышался шум и пронзительный женский крик. Мужчина поморщился и поспешил к двери. Рэйчел окликнула его: — Доктор, сколько я спала? — Два дня, – он раздражённо поправил очки. – А теперь, если позволишь, мне нужно поработать с другой пациенткой.       Он указал на дверь и вышел, не дождавшись её ответа. Из коридора доносились всхлипы и причитания, заглушающие слова врача. Оглядевшись, Рэйчел поняла, что находится в мед крыле, том самом, куда она направлялась через общий зал. Воспоминания стучали по вискам, но не приносили боли либо волнения – в таком состоянии Рэйчел даже нравилось. Успокоительное отодвинуло эмоции на задний план, давая рациональному мышлению место в первых рядах. Подогнув колени под себя, Рэйчел села. В комнате было мебели куда больше, чем в любой другой в этой лечебнице. Хотя бы, если сравнивать с теми, в которых она успела побывать. Что-то мешало двигаться. Она заглянула себе за шиворот и обнаружила, что от самых рёбер была обмотана тугой повязкой из бинтов. Теперь мы даже чем-то похожи.       На столе педиатра было не густо: папка с историями пациентов в алфавитном порядке, ручка, прозрачный стакан с водой и штампы. Её внимание привлёк стеклянный стакан. Вечернее солнце отражалось от его стен и воды, и казалось, будто бы он светился. Рэйчел прислушалась. В коридоре всё утихло, и она надеялась, что врач про неё забыл. Поразмыслив туманной головой, она решила, что действовать нужно было быстро – кабинет был не заперт, и даже если доктор не вернётся, зайти сюда может любой человек из медперсонала.       На ватных ногах девочка зашагала в сторону стола и, протянув руку, столкнула стекляшку с дубовой поверхности. Треск разрезал тишину, к которой она уже успела привыкнуть после ухода врача, осколки заскользили по полу, пачкая литьевой мрамор своим хаотичным узором. Вода растеклась так быстро, что кончики пальцев на ногах Рэйчел были уже мокрыми. Она выбрала самый крупный осколок из всех своих творений и зашагала к окну. Вечерний пейзаж не вызывал в ней восхищения, лишь тоску и отчаянье. Колючий кусочек впивался во всё ещё детскую руку. За все свои недолгие тринадцать лет, Рэй держала в руках много предметов куда опаснее этого. Она вспомнила нож, что подарил ей Зак, и покосилась в сторону двери, будто бы проверяя, сможет ли кто-нибудь услышать её мысли.       Мой Бог умер. Кто теперь осудит меня? Грешная душа остаётся грешной. Отмыть все свои грехи одной лишь чистой смертью не получится. Жизнь и Бог устроены так, что в конечном итоге каждый получает сполна по своей цене. А моя цена была запредельной. Зак, я обещала умереть от твоей руки и только. Но я успела забрать нашу клятву на себя. Тогда, на холодном грязном полу, в луже собственной крови, я чувствовала, что скоро умру, как и сейчас. Доктор Данни не смог украсть нашу клятву – не смогут и они.

Я не хотела жить вот так. На самом деле я хотела, чтобы кто-то хоть один миг желал, чтобы я жила, а ещё...

...чтобы я умерла...