Перед тем, как я потеряю тебя

      Холодные стены окружали его практически со всех сторон. Лёгкий и едва заметный лучик солнечного света падал на прочную решётчатую дверь. Зак поднял голову к крошечному окну, которое располагалось практически у самого потолка. Руки затекли и позвоночник отчаянно издавал хруст, в надежде найти удобное положение. Смирительная рубашка и тяжелые кандалы сковывали его движения и любые попытки встать на ноги. Будь он кем-нибудь другим – давно бы уже отбросил коньки. Но даже его выносливость не спасёт от того, что приготовили садисты-правозащитники. Как это будет? Его повесят или, может быть, электрический стул? Зак больше склонялся ко второму варианту. Губы невольно дрогнули в лёгкой улыбке. Уже однажды он пережил удар током, но в тот раз с ним была Рэй, а сейчас всё, что он имеет – связанные руки. Его мозгов уж точно недостаточно, чтобы сбежать из этой дыры. Но это не значит, что Зак не пытался. Он смог убить троих до того как ему разбили висок, отрубили и связали с ног до головы. Запекшаяся кровь всё ещё красовалась на его перебинтованном лице, придавая его виду жалости и беспомощности. Голова всё ещё кружилась, но тошнить перестало. Интересно, было бы лучше, убей они его тогда?       Снизу по жёстким каменным полам обдувал сквозняк. Зак невольно поёжился. Он не помнит, когда последний раз ел. Надсмотрщик не считал нужным кормить его. В этом был какой-то смысл – зачем тратить ресурсы, если через день-другой эта камера опустеет, а от Зака останется лишь красное пятно, что натекло с его разбитой головы в первые часы пребывания? Солнце исчезло, и гробовую тишину его одиночной камеры разрушила мелкая морозь, барабанящая по жалкому подобию окна наверху.       В отличии от своей недавней спутницы, Зак не горел желанием поскорее улечься в удобной могиле под гранитной плитой и забыться вечным сном. Но сожаления о том, что спас её ценой своей свободы, он не испытывал и уж точно не хотел поменяться с Рэй местами. Не вытащи тогда её – она умерла бы. Нет... Они бы умерли. Зак не вышел без неё – не смог позволить себе такой роскоши. (Если жизнь в полном одиночестве можно так назвать.) А теперь умрёт только он, а Рэйчел будет продолжать жить. Переживёт лечение в дурке, а там, глядишь, и встретит кого получше в напарники. Зак не сомневался в неспособности Рэйчел наложить на себя руки, ведь она никогда не забывала напоминать ему, что «Бог за это не прощает».

— Мой Бог умер.

      Словно это произошло пять минут назад, Зак видел направленный на него заряженный Глок .18-го калибра и такие по-новому смотрящие голубые глаза Рэй.

— Но я хочу, чтобы ты был моим Богом, поэтому я сделаю тебя своим.

      Зак поморщился. Какой из него Бог? Он – олицетворение смерти, не только в её фигуральном смысле. Он нёс смерть, он был, есть и будет таким, не важно сколько ещё дней у него в запасе. Зак прикрыл глаза, стараясь вспомнить когда последний раз убивал для удовольствия, а не по необходимости. На ум приходила только садомазохистка с В3, однако, элемент надобности там всё-такие присутствовал. Как же он жалел, что не добил Данни тогда на В1.       Со временем веки тяжелели, и Зак понял, что открыть глаза уже не так просто: холод вытягивал из его сознания последние ниточки мыслей. Прислонив здоровый висок к стене, он попытался поменять положение, шумно звеня цепью. Рваный выдох вырвался облаком пара, и Зак, согнувшись в относительно удобный угол, решил, что лучше поддаться сонной пучине. Он итак плохо соображал, а на мутную голову и вовсе боялся принимать какие-либо решения.

***

      Он проснулся от грубого пинка надсмотрщика. Мужчина смотрел на него так, будто бы ему было противно прикоснуться к Заку даже кончиком ботинка. Рыжие волосы свисали на лоб сальными сосульками. Щетина неравномерно усеивала подбородок, делая его ещё более квадратным. По сонным глазам можно было понять, что его смена длилась около нескольких дней, за которые тот, наверняка, даже не удосужился умыться. Вот за такое лицо я бы точно убил. — Подъем!       Зак поднялся на ноги довольно легко и быстро, учитывая всё его положение. Он чувствовал, что сон всё-таки пошёл на пользу, хотя бы голова перестала гудеть. О том, что его недавно огрели, напоминали лишь испачканные кровью бинты и лёгкое покалывание чуть выше и левее брови. Он сжал кулак, и пальцы блаженно прохрустели. В этой рубашке это единственное, чем он мог двигать. Зевнув, Зак потянулся и направил свой не внушающий доверия взгляд разных глаз на дверь. Открыто. — Только без резких движений.       Надсмотрщик обхватил заключенного за предплечья и повел перед собой в сторону двери, раздражённо бурча что-то себе под нос. Почувствовав момент, Зак собрал все силы, что накопил за пару часов сна, и вогнал мужчину в стену спиной. Затылок разбился с характерным каменным звуком, и на мгновение стало тихо. Зак было рванул из стальной хватки рыжего неприятеля, однако, тот всё ещё не разжимал руки. Прислушавшись, он понял, что надсмотрщик всё ещё дышит. Шаги в коридоре предвещали не самый лучший исход событий, поэтому он толкнул мужчину ещё раз и навалился уже всем своим телом, вжимая того в потрескавшиеся стены. Рыжий запыхтел, но брыкаться не решался. — У-урод...       Зак представил, как бы было прекрасно иметь в руках что-то острое. Тогда бы он быстро заставил его замолчать. Все люди такие податливые под стальным напором, когда ловкое лезвие рассекает их мягкую плоть, и они становятся лишь бездушными игрушками, когда-то тёплыми и шумными, но сейчас они молчат, и это было прекрасно. Шаги постепенно приближались. Вроде бы корчился не он, но казалось, что к стене прижали именно его перебинтованную спину. Зак осознал всю глупость и непродуманность своих действий. Ублюдок заслуживал хорошей взбучки, и было бы превосходно, убей он его ещё с первого удара. Однако, даже убив надсмотрщика, выход из этого жуткого здания будет для него закрыт. И, прежде чем ещё трое появились у двери, Зак отпустил рыжего, позволяя ему упасть на холодный пол, ещё пару минут назад служащий заключённому постелью. Он не хотел умирать, но понимал, что убить одного недостаточно для побега. Вот бы он мог убить их всех разом. — Дэвид, какого хрена? – в дверях показался мужчина примерно лет сорока, выглядевший опрятнее рыжего, но куда старше. Двое других выглядывали у него из-за спины с явным раздражением. – Мы же просили тебя подождать. Знаешь кому влетит, если он сдохнет раньше положенного? Мне!       «Дэвид» недовольно прокряхтел и с ненавистью покосился на Зака. Тот стоял в метре от мужчины, облокотившись об стену. — Может, снимите с меня это, и ещё посмотрим, кто тут сдохнет?       Рыжий поморщился. Он думал о том, как сам чуть не сдох, а его начальник переживает только о выполненном долге. Каждый третий в отделении ненавидит этого напыщенного индюка. Почему нельзя прибить убийцу прямо здесь? — Заткнись! Ублюдкам слова не давали! – парень, что левее от мужчины посреди, смотрел на Зака с явно выраженной угрозой. На вид ему было не больше тридцати. Его светлые волосы были недавно подстрижены практически под ноль. Красные глаза намекали на недавно пролитые слёзы, такого, на первый взгляд, смелого юноши. Ещё чего не хватало... Все в этом здании ненормальные. Они бьют, но не убивают. Убивать его будут только если другие люди будут смотреть... странные правила. И какой-то отсталый назвал это "правосудие". Но на том лице действительно читалось желание убивать. Старший жестом указал мальчишке охладить пыл и перевёл взгляд с валяющегося на полу Дэвида на заключённого. Зак поморщился и поставил их всех в первую очередь своего списка, в который входили все присутствующие. Рыжий глубоко вздохнул и опять прохрипел что-то. — Аккуратнее со словами...

***

      Зак напрягся. Допрос? Опять? Первое, что мелькнуло в его голове, что что-то случилось с Рэйчел. Из него не смогут выбить показания о поджоге здания или похищение несовершеннолетней. Если бы он признался, это было бы ложью. А я ненавижу ло... — Шевелись давай.       Двое сопровождали его со спины, а один, что постарше, возглавлял движение.

— Не убивай меня сейчас. Только не такой!

      Почему-то именно сейчас Зак вспоминал слова, которые Рэй обронила на В1. Она лежала на холодном полу, пуская слёзы, пока тот прочищал ей мозги от библейской ереси, к которой они вдвоём никаким образом не относились. Зак занёс косу над хрупким кукольным телом, и Рэй впервые попросила не трогать её. И он начал понимать, почему она просила пощадить её. Жалкая смерть куда хуже самой настоящей жизни в аду, а именно это ему и предвещали. Коридоры петляли так, что Зак уже успел запутаться. Он старался запомнить дорогу от своей камеры и до выхода, но после пятого поворота счёл это бессмысленным. Двое нервно дышали ему в спину. Тот, что справа, точно хотел бы «поболтать» со мной наедине. Интересно, с чего бы кому-то так на него смотреть? Обычно, люди не могут бросить на него взгляд и остаться равнодушными. Чаще всего, Зак вызывал страх и панику. Иногда отвращение. Люди старались оболгать и обыграть свои эмоции так, чтобы казалось, будто бы они совсем не боятся. Но в глазах видно всё до последнего. Рэй отличалась от всех, встречавшихся когда-то ему. Она не боялась. Она молилась ему, просила убить, назвала Богом, потом, в конечном итоге, чуть сама не прибила... Странная девочка со странными глазами. Одинокая, как и он. Никому ненужная и выброшенная на произвол судьбы. Иногда Зак сомневался, что Рэй сможет жить «нормальной» жизнью, после всего, что успела увидеть. Какой должен быть курс у психотерапевта чтобы вытеснить из головы весь мусор, что хранит в себе эта тринадцатилетка? Пустая трата времени.       Мужчины позади о чем-то активно беседовали и, по-видимому, пребывая в хорошем настроении, травили друг другу анекдоты, сбивая Зака с потока мыслей. Они хихикали, словно школьницы, сплетничающие на задворках школы. Почему Рэйчел не может так засмеяться? Её лицо словно ледяное, как будто бы когда-то её уже кто-то убил.

— Когда мы выберемся.... ты... убьешь меня, да? — ...И почему ты вспомнила об этом именно сейчас? — Я хочу умереть от твоей руки... Но, если это возможно, я бы хотела, чтобы ты тоже хотел убить меня... Я не могу оставаться эгоисткой, особенно после того, как ты подарил мне этот нож.

      Он ничего никогда никому не дарил. Почему, даже когда Зак сказал ей это практически в лицо, она всё ещё сомневалась в искренности его обещания?

— Я ненави... — ... ненавидишь ложь. — ... — Я знаю. — ...не перебивай меня...

      Потому что ты сам сомневался. Почему он не заметил Данни, преследовавшего их, практически дыша в спину. Обернись всё тогда иначе, его бы здесь не было.

— На самом деле я хотела, чтобы кто-то хотя бы один миг желал, чтобы я жила.

      Рэйчел плакала, заливалась слезами. И Зак не до конца понимал, от боли это или от своих мыслей. Даже такую ты не хотел её убивать. Было бы лучше, умри они там, среди горящих стен, вдвоём?

— Какой смысл выбираться отсюда, если она мертва?

      Определенно нет. Он не позволил бы ей умереть так жалко, от руки этого очкарика.       Мужчины со спины смеялись всё громче, вгоняя его нестабильное сознание в состояние неуравновешенности. Как вы меня раздражаете. Вокруг столько умников, но ни один не знает или не принимает правду. Каждый в этом грёбаном месте считает меня мусором, но настоящие отбросы – именно вы. Кричащие, слоняющиеся в агонии смеха, животные. Заливаются слезами счастья, от страданий другого.       ...Это так похоже на меня.       Пустота словно окружила его со всех сторон. Как будто бы вокруг не было людей вовсе. Смысл потерялся где-то глубоко под сознанием, заставляя его томно выдохнуть: — Остановитесь.       Его будто бы не слышали. Зак исподлобья старался сфокусировать взгляд на широкой спине сопровождавшего, но тот шёл слишком быстро. Дыхание учащалось с каждой минутой всё больше и больше. Чёрные непослушные пряди туманили взгляд, подливая масла в огонь, что уже начинал полыхать в его душе. Он сдул волосы со лба и, запрокинув голову наверх, остановился. Тянущее, обжигающее чувство обладало им всё сильнее. Зак зажмурился, не в силах больше совладать с собой. Кто-то толкнул его в спину. Роковая ошибка. — Чего встал?       Распахнув глаза, и напрягая мышцы всего тела, Зак рванул руками так сильно, что рубашке ничего не оставалось, кроме как с треском разойтись по тугим швам. Даже его нагрудный знак разошелся на два бессмысленных набора цифр. Не теряя времени, он сомкнул свои наконец-то свободные руки на шее у первого, кто ему попался. Двое других набросились на него со спины, оттаскивая от своего товарища. Зак прорычал в их сторону что-то невнятное и вогнал в ближайшего мужчину свой кулак. Удар пришелся на того самого, с гневным взглядом. Тот упал, изо рта проливая на серый пол багровые лужи своего содержимого. Зак было накинулся на него сверху, но его, ещё не совсем пришедшие в себя после смирительной рубашки конечности, были легко заломлены за спиной. Его смех слышался, наверное, во всем здании, если не за его пределами. НУ И КОМУ ТЕПЕРЬ СМЕШНО?! Он брыкался и лягал обидчика, что вцепился в него, но тот был, на удивление, весьма крепким. Нытье в голове переросло в крики и мольбы. Он хотелхотелхотел убить их всех. Убить всех этих заносчивых тварей. Раскромсать, распороть, разорвать, если понадобится – собственными зубами, лишь бы не видеть их нахальные лыбящиеся рожи. Гневно клацнув зубами, как бы пробуя на вкус свои силы, он провыл сквозь них: — Пусти, ублюдок!       Надсмотрщик ему не ответил, лишь наглым образом повалил на пол, прижимая коленом меж лопаток. Такой грубый жест Зак точно не смог бы ему простить. Если ли бы не истощение и растрата сил на выживание, он бы задал тому фору, но сейчас ему приходится лишь принять остроту медицинской иглы, такой во время подоспевшей мед сотрудницы, и забыться в мутной голове, позволяя темноте поработить его, убаюкивая.

***

      Терпкий привкус на языке вызывал лёгкую тошноту, мешая думать о чём-то другом своим солоноватым оттенком. Зак зажмурился и резко распахнул глаза. Мутная пелена застилала обзор на слишком контрастную и светлую, на фоне его предыдущей опочивальни, комнату. Он рванул вперед и, покачнувшись на месте, перевел ещё не сосредоточенный взгляд на свои руки. В глазах мутнело, поэтому приходилось щуриться чтобы разглядеть ремни вокруг запястий. Размотанные бинты на левой руке белым водопадом стекали до самого пола, пачкая своей небрежностью ровную керамику. Зак оскалился, высмеивая самонадеянность своих пленителей. Металлический вкус снова напомнил о себе свежей порцией крови во рту. Сглотнув, он запрокинул голову наверх, осматривая новое место. Они, вроде, собирались в допросную? Подбородок ныл, напоминая своему хозяину о недавнем падении на каменный пол. Закусив и без того прокусанную в кровь губу, он ещё раз попробовал применить силу к кожаным ремням. Выругавшись, Зак принял во внимание стол, который всё это время находился прямо напротив него. На нём не было даже пылинки. Ничего, чем он мог бы разрезать или хотя бы ослабить жёсткую кожу, крепко обтягивающую его руки . Громко выдохнув, Зак попробовал дотянуться до ремней зубами, но его корпус, как оказалось, так же натуго пристегнут к тяжёлому стулу. И как он этого не заметил? Зато, разглядел кое-что другое: на левой руке, которая распрощалась с бинтами, красовались хаотично расположенные кровавые следы и синяки от уколов. Он припоминал лишь один укол, после которого тот упал в отключке замертво. Им не требовалось делать это повторно, если только... Чем они меня обдолбали? Наркотики или нейролептики – это не имело значения, всё равно ему придётся умереть и, если не здесь и не сейчас, то, во всяком случае, очень скоро. Зак нахмурился и расслабился. Какой смысл бороться? В глазах всё ещё мутно, значит, то что ему вкололи явно действует по назначению.       Резкий скрип железной двери по другой конец комнаты привлек внимание Зака не сразу. Понятно. Его рефлексы сильно притупились и по-видимому, обойдется это всё не только туманным взглядом и притуплением слуха. Он снова закусил губу, стараясь разглядеть вошедшего мужчину. — Айзек Фостер, верно?       Разные глаза округлились, выражая возмущение. Эти ублюдки колят его чем попало, надеясь вызвать беспамятство? Он, конечно же, сумасшедший, но не настолько, чтобы забыть свое имя. Да и кто вообще тут может называться нормальным? Все в этом месте чокнутые и чем-то отдаленно напоминают стерву-садистку с В3. Я её убил и тебя убью. Он приподнял подбородок, жестом указывая на своё недовольство. Мужчина сел по другую сторону стола и разложил на нем свои бланки для записей. Отметив там что-то, он глубоко выдохнул. — Значит... – он ещё раз прошёлся по записям, – отрицаете свою причастность к поджогу и похищению?       Зак промолчал, но взгляд с собеседника не сводил. Ему уже приходилось всё это объяснять в похожей комнате похожему человеку. Мужчина снова вздохнул, поправил круглую оправу и, облокотившись, скрестил руки на груди. — Похищенная девочка не назвала имени похитителя, но и не отрицала вашей вин... — Какое мне дело? Я не вру, остальное меня не интересует. Чёрт бы побрал этого Диккенса.       Мужчина раздражённо прищурился, явно не любит, когда кто попало перебивает его. — Вам известно что-либо об убийстве родителей девочки?       Зак улыбнулся. Ему было нечего сказать, ведь по-видимому, именно Рэйчел постаралась для своих любимых предков. Их тела были сшиты между собой красной нитью, но, скорее всего, посмертно. Он позволил себе опустить глаза и рассмотреть возможность дотянуться до надоедливого старика. Оценивающий взгляд прошёлся сначала по столу, а затем и по собеседнику напротив. — Вы что-нибудь знаете? — Нет.       Старик снова что-то записал и ушел в свои раздумья, наполняя комнату напряжённой тишиной.

***

      Ничего полезного из допроса Зак не узнал. Судьба его напарницы всё так же остаётся покрыта пеленой тайны, разве что, теперь он знает название лечебницы, в которой её содержат. Но что это ему даст? Он заперт здесь, среди серых стен и точно таких же серых людей. На него хотят повесить ещё два лишних убийства – изощренно разукрашенные трупы семейки Гарднер. Ему не нужны все эти сложности с вышиванием, тем более, что Зак за всю жизнь иглы в руках не держал. Ему достаточно одной прелюдии – страданий жертвы.       Но в скором времени придётся страдать и ему.       Ближе к вечеру, когда в его новой камере было настолько темно, что решётку на окне было практически не видно, за дверью послышался шум и суматоха. Зак нехотя приоткрыл глаза, прогоняя остатки сна. Он всё ещё был привязан к стулу и по-видимости, его перенесли сюда, пока он спал, вместе с надоедливыми ремнями. Запястья ныли, а от положения сидя уже хотелось сломать себе позвоночник, но Зак всё-таки постарался взять себя в руки, предчувствуя приближение угрозы.       Дверь распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошли четверо мужчин в форме, двое остановились по стороны от входа, а оставшиеся принялись расстегивать ремни на теле заключённого.       Ещё немного...       Врезающиеся в его конечности кожаные помехи ослабли, Зак решил притормозить и выждать пару мгновений. Растущее в нём недовольство перемешалось с изнурённостью тела. Одно подавляло другое, но со связанными ногами он всё ещё не решался давать открытый отпор.       Мужчина справа достал шприц с иглой, даже с еле доходящем в комнату светом из открытой двери, можно было понять, что он наполнен чем-то желтоватым и уж точно не тем, что Зак хотел бы ощутить на себе. Не дожидаясь, пока игла проколет его изуродованную кожу, он рванул ремни, заставив руку обидчика дрогнуть. Покатившись по полу, шприц по удачливой случайности остановился рядом с ногой Зака. С хрустом раздавив пластмасску, он обнаружил свою беспомощность: его руки уже заломали за стулом, пока второй всё ещё разбирался с ремнями. — Не хочет чтобы перевозили в беспамятстве, смотри-ка! Он же знает, что мы можем ударить его, да? — Не зарывайся, дебютант! Он положит тебя голыми руками и глазом не моргнёт. Лучше держи его крепче, а не болтай!       Зак поморщился. «Дебютант» оказался с крепкими руками, он даже удивился, как можно было так легко обронить шприц с такой силой.       Вопреки всем сопротивлениям заключённого, его перевозка всё-таки началась. Руки сковывали шарнирные наручники, поэтому даже уменьшить между ними расстояние, чтобы облегчить ношу, не получалось. Зак был окружён со всех сторон, и затянувшийся голод всё же давал о себе знать – он еле поспевал за стремительными шагами своих спутников.       К его удивлению, выход был совсем недалеко от злосчастной камеры.       Распахнувшиеся перед ним двери немного ввели в ступор. Свет струился на него отовсюду, раздражая глаза. Но ещё больше выводила из себя толпа безмозглых, орущих кретинов. Зак начал осознавать всю серьёзность своего положения. Сейчас или никогда. Желание выжить ударило в голову словно молния, и он снова начал терять контроль. Изнурённый и поникший, жалкий и побитый, он начал кричать, глотать воздух и вырываться, что есть силы. На помощь своим товарищам подоспел стоящий рядом с дверью мужчина, и чтобы успокоить заключённого, разбивает ему челюсть. Шесть рук всё-таки смогли повалить Зака на колени. Приклонившись перед кричащей толпой, тяжело дыша, как-будто бы воздух весит тонны, он чувствует, как полость рта стремительно заполняется кровью. Сплюнув мешавшую ему жидкость, обнаружил, что начать говорить не так-то просто, но увидев перед собой камеру, Зак постарался найти в себе силы поднять голову. Всё, что ты можешь сделать сейчас – попросить её, напомнить ей... Как бы жалок ты ни был, она не сможет нарушить своё слово... Не посмеет... — Эй, Рэй... – он сглотнул новую солоноватую порцию во рту, стараясь держать взгляд ровно. Не смей закрывать глаза, не смей быть ещё более жалким, – Ты ведь... помнишь своё обещание, верно? Она обещала жить, пока не умрёт от моей руки.       Оказавшись в перевозочной машине, Зак был одарен нещадным ударом по затылку, слишком сильным, для его слабого тела. Повалившись на холодный пол, он почувствовал, как сам начал холодеть. Сколько раз его лишали сознания за последний месяц? Кто может выдержать столько ударов по голове? Столько инъекций, издевательств, оставаясь при рассудке в полном здравии? Пульсация сходила на нет, руки его не слушались, да и он сам не слышал, как едет по асфальтному шоссе. Кончики пальцев холодели, дыхание перестало частить, сходя на нет, вторя остатком сердцебиения. Жалкой попытки выжить. Он засыпал, в очередной раз погружая себя в невольное, бездумное существование.       Но, на этот раз, он не проснется... На этот раз, его глаза останутся открытыми, устремлёнными куда-то далеко за пределы этой машины.       Мёртвыми.       Мёртвыми глазами.       Теперь мы даже чем-то похожи, верно?