Волчья ягода, история оборотня

      — Ну, вот его там ищут все, а он здесь сидит. — Чунмён вздрогнул от веселого голоса и, быстро вытерев слёзы, с улыбкой взглянул на своего лучшего друга. — Снова сырость разводишь, смотри, а то леший примет за мавку и утянет в свое царство.       Чен сердито свёл брови, а потом присел на валун и обнял омегу.       — Красота моя, что случилось? Почему у тебя глаза на мокром месте, и нос покраснел? Опять в посёлке достают?       Чунмён, услышав вопрос, отрицательно качнул головой, а потом горестно вздохнул.       Это тоже была больная тема, о которой знал только Чен и, кажется, дядюшка.       Омега дернул плечами. За это время какими только словами его не называли омеги в стае. После смерти брата у многих снова появилась надежда заполучить самого лучшего альфу, пусть даже и с довеском в виде двоих детей.       Омеги караулили альфу на улице, в лесу, однажды Мён даже выгнал одного нахала из постели Се, когда того не было дома. Что только не придумывали они, чтобы заполучить «чёрного», но все старания были напрасны, Сехун никого не видел. До той ночи…       Тогда Се приснился очередной кошмар, он метался, стонал, звал Лу. Мён, который очень чутко спал, услышал и, не выдержав, пришёл в гостиную, где альфа читал возле камина, да так и уснул. Мён осторожно разбудил его и теперь никогда не забудет глаза Сехуна, когда он тогда посмотрел на него.       На небе светила полная луна, и она освещала горницу лучше всякого светильника. Альфа, открыв глаза, ещё несколько минут боролся с видениями кошмара, а потом перевёл осмысленный взгляд на извиняющегося и пытающегося объяснить что-то Чунмёна.       Омега до сих пор с трудом понимает, что на него тогда нашло, почему не оттолкнул, не попробовал остановить. Но в тот момент, когда сильное тренированное тело Се накрыло его, прижимая к ворсу ковра, а губы собственнически столкнулись с его устами, здравый смысл покинул Мёна. Слишком всё было сладко и желанно. Чунмён до искр под веками, резко, живо чувствовал голод альфы. Сехун брал, но в тоже время и отдавал, поднимая невинного омегу на небеса. Только под утро, когда альфа уснул, заласканный омега вернулся в свою постель. А потом ещё целый час водил по припухшим от рьяных поцелуев губам и по зацелованному телу.       А на следующую ночь, всё повторилось, только альфа пришёл уже сам. Как и во все последующие ночи. А вскоре про то, что Се взял Мёна без метки в постель, узнала и стая. Свободные омеги, которые раньше называли себя друзьями, стали травить Мёна. И только бойкий Чен, который уже нашёл своего альфу, остался рядом и защищал и оберегал друга.       — Эй, небо, ау. Солнышко, ты снова летаешь? — Друг толкнул в плечо, и выпавший из реальности Мён чуть не свалился в овраг к ручью.       Чен громко захохотал, а Мён показал другу кулак и снова присел на поваленное дерево. Это было его любимое место, именно сюда он сбегал, когда приходилось особенно тяжело.       — Мен-а, тебя снова те клухи правильные достают, ты чего здесь спрятался?       Друг воинственно сложил руки на груди и подозрительно посмотрел на Мёна, а омега тёпло улыбнулся. Чондэ был очень сильным и всегда защищал Чунмёна, а когда омега превратился в изгоя в посёлке, то он единственный встал на его сторону. Были такие ситуации, что Мён кулаками защищался от особо рьяных поклонников Сехуна, и Чен всегда приходил ему на помощь.       — Нет, всё хорошо. Просто хотел подумать. — Чунмён отрицательно качнул головой и снова взглянул на воду сквозь ветки ивы.       Это место он нашёл после смерти Лу, когда часто срывался и убегал в лес. Ему было больно смотреть на Се, он переживал за малышей и отца, а душу разъедала тоска по любимому брату.       А потом он приходил сюда, когда слышал злые шепотки, обидные слова, или когда в спину прилетел камень из-за угла.       — Я так и вижу шестерёнки, которые крутятся в твоей прекрасной черепушке. Ты сбежал сюда, потому что запутался?       Мён тихо вздохнул и кивнул. Чен, как всегда, всё правильно понимал.       — Что, мой друг сердечный, сердце спорит с разумом? Ведь я прав? — Чондэ приобнял Мёна, и омега снова только кивнул.       Как же было хорошо, что не нужно ничего объяснять и долго рассказывать, друг понимал и без слов. Да и как тут рассказывать, когда сам не понимаешь, что с тобой происходит.       Ведь так просто не скажешь, что сердце трепещет, когда видишь карие глаза, смотрящие из-под темной чёлки, как немеют руки и губы, а мозг вспоминает и вспоминает:       Вот Сехун догоняет его в предбаннике, крепко сжимает в руках, и от отчаянного хриплого шепота у Мена подкашиваются ноги, а в голове сироп растекается вместо мозгов:       — Не отдам тебя, слышишь, не отдам. Ты мой, только мой. Если нужно будет, я помечу тебя с ног до головы. Но ты мой, Мён, запомни только мой. Пусть этот чужак уходит, он тебя не получит.       И поцелуи…       Сехун жарко целовал, нежно покусывал, засасывая кожу на шее, ключицах, сбивал с ног нежностью и своей страстью.       Мён буквально тёк и ничего не понимал. Он, как сквозь толщу воды, слушал слова альфы и просто плыл.       А потом, как гром среди ясного неба, раздался громкий стон-вой, и Мён, громко зарычав, оттолкнул альфу и выбежал из дома.       Волк внутри скулил и просил выпустить его. Он не понимал, почему вторая сущность не бежит к своему альфе, разве он не слышит, как тот зовёт и плачет. Мен дурел от этого недостающего чувства. Когда хочется вернуться, снова прижаться к любимому телу, стонать и просить о большем, и в то же время хочется перекинуться и со всех лап лететь к нему… К снежно-белому волку с пронзительно-серыми глазами. Зарыться носом в белоснежный мех, вдыхать родной запах полыни, а потом убегать, игриво подставляясь под чужие зубы. Вилять хвостом и радостно, предвкушающе повизгивать, когда сильные лапы повалят на листву, и истинный предупреждающе зарычит. До дрожи в лапах хочется подставить шею, почувствовать шершавый язык, и гон сумасшедший. Такой целостный. Ведь это его судьба, его половина. Так всё это хочется, но…       Мён тихо вздохнул и уткнулся другу в плечо.       — Эх, горюшко ты моё, когда же ты уже перестанешь себя истязать. Сколько раз я говорил тебе, перестать бегать за Сехуном. Но ты же упрямый. Вбил себе в голову.       — Я просто люблю его. — Чунмен тихо выдохнул и сильней прижался к другу.       — Любишь, так любишь, что наступаешь на горло собственной природе? Твой альфа красивый, сильный, да он же без ума от тебя. Он, когда проходит по поселку, все омеги слюной захлебываются, любой бы на твоем месте был бы счастлив. Но ты…       Чунмён усмехнулся и повёл носом. От Чондэ приятно пахло вишневым цветом, и Мену всегда нравился этот запах.       — Значит, я ненормальный омега.       — Ага, ненормальный на всю голову, — Чондэ хохотнул, а потом погладил рукой русые кудри. — Пойми ты, горе луковое, от своей природы не уйти. Вспомни, сколько я бегал от Кенсу, как противился его любви и нашей судьбе. И чем это чуть не закончилось? — Чондэ прикрыл глаза, а Мен вздохнул.       В свое время альфа Кёнсу очень сильно страдал из-за строптивого характера Дэ, омега ни в какую не хотел признавать невысокого, но сильного плотника и обзывал мелким. А потом Чондэ похитили альфы из другого поселения, а Кёнсу спас своё счастье и сделал своим.       — А теперь я счастлив, а ещё я при надежде.       Чунмён удивлённо вскинул глаза, Чондэ стеснительно улыбнулся и подтверждающее кивнул.       — Дэ, о духи, как же я за тебя рад. Поздравляю друг, а Су уже знает? — Мён импульсивно обнял порозовевшего друга, а потом испуганно отпрянул. — Ой, прости.       — Глупый, срок ещё маленький… а Кёнсу знает, и ведёт себя со мной, как наседка с яйцом. — Чондэ сварливо проговорил, а потом махнул в сторону рукой. — Вон с утра в лес убежал, хочет набрать моих любимых орехов.       Мён улыбнулся и представил хмурого, всегда серьёзного Кёнсу, который лазит в лощине и ищет орешки.       — А это ещё что? Что-то большое в лесу сдохло?       Мён проследил взглядом, куда смотрел Чондэ, и увидел идущего по дорожке Сехуна. В руках альфа держал любимые полевые цветы Мёна. А с другой стороны поляны шел к омеге Кай, который нёс маленькую корзинку с ягодами.       Увидев Мена, парни улыбнулись, но тут же улыбки пропали с губ, когда соперники заметили друг друга.       — Да, друг, ну ты и попал. Кажется, Сехун понял своим скудным мозгом, какое счастье может потерять, и, боюсь, так просто он тебя не отдаст…       — Боюсь, что ты прав.       Чунмён поднялся с дерева, отряхнул штаны, улыбнулся другу и шагнул на тропинку.       Навстречу своей судьбе.       Сердце пело от счастья, грудь жадно вдыхала родные, истинные запахи, а глаза не могли оторваться от двух самых потрясающих мужчин. От его мужчин!