Левый берег

С разговора «по душам» прошло два дня, наступила пятница. Чанёль, как и прежде, послушно выполняет все поручения вице-президента, с каждым разом справляясь с ними всё лучше и допуская минимум ошибок. Бэкхён его обязательно за это хвалит, а потом не без удовольствия наблюдает, как тот смущенно лепечет тихое «спасибо», не представляя, насколько сильно его похвала заставляет сердце младшего биться чаще. Что-то в их отношениях изменилось, несильно и несущественно, но оба это чувствуют. Тот разговор сделал их ненамеренно ближе друг к другу, разрушая одну из многочисленных возведённых стен, что стоят между обычными «начальником» и «подчинённым». Чанёль не может отказать себе в удовольствии жадно ловить каждое непроизвольное движение мужчины: как он поправляет волосы, как переводит взгляд с монитора ноутбука или какого-либо документа на него, смотрит прямо в глаза — в эти моменты взгляд Бэкхёна неизменно становится чуть мягче, а на лице разглаживаются мелкие редкие морщинки. Каждую его полуулыбку, предназначенную только для него, парень хочет запомнить надолго, но вместе с тем и забыть навсегда. Потому что это, блять, ненормально, что его так влечет к взрослому мужчине, который вдобавок является дядей его единственного друга. Негромко обессиленно простонав, Чанёль тут же тушуется, напоминает себе, что он сейчас на работе и ему некогда думать о своей лёгкой симпатии к вице-президенту. Очень хочется верить, что она легкая и пройдёт как-нибудь сама собой. Поджав губы и мельком проверив время, — полчаса назад закончился обед, а он ещё даже не притронулся к документам, которые ему скинул Бэкхён, — парень открывает нужный файл и погружается в работу. Проходит, наверно, чуть меньше часа, когда он чувствует сильное прикосновение к своему плечу. В голове против воли возникает образ вице-президента, но Чанёль тут же отметает эту мысль, потому что тот бы так не сделал — не подошел бы к нему на глазах у всех сотрудников отдела и уж тем более не прикоснулся бы, заведомо зная, какой парень нервный. Оторвав взгляд от монитора, Ёль поворачивается к потревожившему его человеку. «Ууууу сука, » — единственное, что проносится в голове парня, когда он встречается взглядом с Хвамёном, так уверенно стоящем в полуметре от него. Довольная улыбка весьма быстро сползает с лица мужчины, когда он видит, что ему абсолютно точно не рады. Чанёль смотрит излишне враждебно из-под сведенных бровей, а нижнюю губу непроизвольно прикусывает, как делает только когда нервничает или усердно над чем-то думает… Активно материт его в мыслях, однозначно. Парень выжидающе смотрит на отчима, только сейчас замечая в его руках толстую чёрную папку. Проследив за чужим взглядом, Хвамён вспоминает, зачем пришел, и, прокашлявшись, опускает на стол перед Ёлем папку с документами: — Чанёль, распечатай и рассортируй мне эти бумаги, — Чанёль едва заметно морщится от противной привычки мужчины в разговоре с ним никогда не говорить «пожалуйста». Одни приказы и ненужные наставления. — Извини, но я занят, вообще-то, — парень взглядом указывает на недоделанную презентацию, намекая, что ещё за одну работу он браться не собирается. Он и так долго дурака валял, а мог бы уже сейчас заканчивать работу и пребывать в ожидании похвалы от Бэкхёна. Чанёль едва сдерживается, чтобы не облизнуть от предвкушения губы. Ему не терпится оказаться в кабинете вице-президента, а отчим, противный, отвлекает и явно не хочет так просто уходить. — Тебе что, сложно, что ли? — мужчина наклоняется к младшему, опирается ладонью о его стол для устойчивости. В нос ударяет резкий запах одеколона, который Ёлю совершенно не нравится, и он в очередной раз сдерживается, чтобы не сморщиться. Лишь на мгновение в голове парня проносится мысль, что от вице-президента всегда крышесносно пахнет, будто тот в афродизиаках купается, но и этого хватает, чтобы ладони Пака вспотели, а к щекам прилила кровь. — Подумаешь, прервешься ненадолго, ничего страшного, — Хвамён откровенно пытается давить на Чанёля — нависает сверху и требовательно смотрит в глаза, игнорируя то, что тому очевидно некомфортно рядом с ним. Парня это напрягает по большей части из-за того, что они, блять, не одни, а вокруг куча людей, занятых своим делом. Вдобавок у него сейчас мысли далеко не о мужчине перед собой, а о том, который сидит в своем кабинете, наверняка сосредоточенно читает многочисленные документы или совершает деловой звонок. Когда Чанёль замечает, что некоторые работники косятся в их сторону, парня это начинает раздражать вдвойне — ещё пойдет уродский слух, что он отлынивает от работы, болтая с кем попало. Такого он допустить никак не может. Что подумают о господине Бёне? Что на него работают лоботрясы, а он им всё спускает с рук? Что он нанимает некомпетентных работников?! На парня особенно давит осознание того, что он первый студент, которому удалось заполучить это место для практики, и от него ждут определенных успехов. Черт, да Чанёль удавится и фигурально порвет себе задницу, но не даст усомниться в себе и тем более в вице-президенте. — Я сказал, что занят, — отрезает Чанёль, запоздало думая, что прозвучал излишне грубо; смотрит прямо в удивленно округлившиеся глаза отчима, — тот не ожидал, что парень будет с ним так принципиален, — и продолжает. — Иди и попроси своего помощника выполнить эту работу, а не меня. — Ты как разговариваешь со мной, а, малец? Если я сказал, чтобы это выполнил ты, значит, иди и выполняй, — тихо шипит Хвамён в лицо парня, быстро теряя терпение; его глаза недобро щурятся, а свободная рука, которая до этого упиралась в бок, сжимается в кулак. Ёль хочет огрызнуться, уже готов сказать пару ласковых, наплевав, что их могут услышать, как его опережает знакомый голос вице-президента, раздавшийся совсем рядом с ними: — Он сказал, что занят. Ты, видимо, плохо слышишь, да? — сурово произносит Бэкхён, невольно заставляя обоих вздрогнуть от неожиданности и прекратить перепалку, готовую перейти, если он все правильно понял по сжавшемуся кулаку мужчины, к рукоприкладству. Отчим быстро выпрямляется и поворачивается к вице-президенту, что стоит в полутора метрах от них. — Чанёль подчиняется мне и выполняет только мои поручения. По спине бегут мурашки от одного вида мужчины: то, как он уверенно стоит, расправив плечи; как горят праведным недовольством его глаза, а губы сжаты в тонкую линию, — всё это заставляет Чанёля забыть как дышать и вжаться в свой стул, хотя на него вице-президент даже не смотрит. Он съедает Хвамёна с потрохами одним взглядом, бросая немой вызов, что отдаёт подобием дуэли, приз за победу в которой неопределён. — Простите, господин Бён, просто мой помощник куда-то ушел и… я подумал, может, мне поможет Чанёль, — жалкая попытка оправдаться пресекается на корню: — Ты не контролируешь своего помощника? Ты не в состоянии самостоятельно распечатать документы? У моего работника на лбу написано, что к нему можно обращаться по любой ерунде? Прекрати мешать работе Чанёля и возвращайся в свой отдел, ваша работа никак не пересекается. Чанёль невольно сжимается, кажется, до размера жалкой крупицы, ощущая едва ли не кожей повисшее напряжение. Бэкхён говорил негромко, но таким подавляюще властным голосом, что его слышал весь притихший отдел. Мужчины какое-то время молча смотрят друг на друга, оценивая. Они, словно хищники, рассматривают потенциального «соперника» друг в друге, цепляясь в мыслях до любых мелочей, вроде «волос торчит», «на рубашке складка», «часы некрасиво смотрятся на руке» и так далее. Не сказать, что Хвамён был некрасивым или плохо одетым: напротив, по сравнению с расслабленным видом дома, где он предпочитает носить спортивные штаны и майку, а на голове неизменно царит чёрт-те что, сейчас он выглядит солидно и подобающе уровню компании. Черные брюки со стрелками визуально делают ноги длиннее, хотя он итак ростом едва уступает Чанёлю, а широкие плечи обтягивает плотная белая рубашка, на переднем кармашке которой имеется незатейливый узор. На левом запястье, скрытые под манжетой рукава, висят брендовые часы — подарок супруги на день рождения. Чёрные чуть отросшие и выбритые по бокам волосы, аккуратно уложены назад — типичная прическа каждого второго школотрона, думает парень, прежде чем перевести взгляд со спины отчима на вице-президента, и вновь чувствует подступивший к лицу жар. Если Хвамёна, так уж и быть, можно назвать красивым, не считая его поганого характера, то в попытках подобрать эпитет, описывающий Бэкхёна, Ёлю не приходит ничего на ум, кроме «превосходный». Мужчина одним взглядом выбивает у него почву из-под ног, заставляя мысли путаться, а сердце биться в бешенном ритме. Выглядит вице-президент всегда выше всех похвал, заставляя добрую половину коллектива давиться слюнями и тихо обожать. — Прошу прощения, — в голосе Хвамёна нет и капли раскаяния или сожаления: фальшивое смирение. Это прекрасно слышит парень и видит вице-президент, на лице которого не дрогнул за всё это время ни один мускул. — Я пойду, — произносит абсолютно спокойно, будто не его только что при всех отчитывал, словно ребёнка, Бён. Отчим не ждёт никакого разрешения, просто разворачивается, смотрит на Чанёля отчего-то насмешливым взглядом и наклоняется к нему гораздо ближе, чем следовало бы, явно показательно. Парень видит, как сужаются на мгновение глаза Бэкхёна, который, очевидно, не понимает, почему мужчина позволяет себе такое, а Ёль никак не реагирует. — До встречи дома, Чанёль-я, — нараспев произносит Хвамён и, блять боже, треплет его по волосам, чего не делал ни разу в жизни, прежде чем забрать свои документы и уйти восвояси. Парень ошалело провожает его взглядом, больше потому, что страшно смотреть на Бэкхёна, который теперь прожигает чёрную дыру в нем. Поворачиваться боязно, но приходится это сделать. — Это был м… — едва слышно начинает говорить Чанёль, чтобы его услышал только вице-президент, но тот его обрывает, небрежно взмахнув рукой: — Десять минут, чтобы доделать презентацию к документу; пять минут, чтобы сходить мне за кофе, и, — Ёль уже думает, что сейчас будет что-то вроде «ещё пять минут, чтобы освободить это место», но всё куда хуже, — … две минуты, чтобы помолиться. Время пошло. Мужчина уходит, оставляя после себя лёгкий запах одеколона, что так приятно вдыхать после отчима, а Чанёль не знает, что делать. Он услышал всё, что ему сказали, но… каким местом он должен успеть доделать презентацию за десять минут?! Может, Бэкхён пошутил?.. Ёль переводит взгляд на мигнувший телефон и не может не закатить глаза, мысленно простонав от пришедшего смс. «Тик-так, Чанёль, тик-так» Спустя ровно семнадцать минут парень нерешительно стучится в кабинет вице-президента. Нет, он не считал отведённые ему минуты, просто так само получилось. Презентацию на нервах он доделал даже быстрее, чем за десять минут, и со спокойной душой переслал файл мужчине, отправляясь за кофе. — Входи. Чанёль, пытаясь сохранить невозмутимое лицо, заходит в кабинет и сразу направляется к столу Бэкхёна. Тот, быстро скользнув по нему взглядом, возвращает все внимание к телефону в руках; что-то читает и набирает ответ. Выглядит таким сосредоточенно-серьезным, что грех не засмотреться на пару лишних секунд, пока мужчина этого не видит. — Про две минуты на молитву я пошутил, — обращаясь явно к парню, но при этом печатая что-то в телефоне, произносит Бён. Ёль останавливается, не доходя до стола мужчины пары шагов, и смотрит на него искренне-удивленно, пару раз быстро моргая: он же не дурак, в самом-то деле, чтобы реально молиться перед тем, как заходить в кабинет. Вице-президент, заметив краем глаза, как парень замешкался, откладывает телефон в сторону, теперь обращая всё внимание только на него. Скривив губы в усмешке, мужчина жестом подзывает парня подойти ближе. — Не хмурься, Чанёль, у меня просто специфичное чувство юмора. — Не специфичное, — отрицательно мотает головой парень, наконец, подходя вплотную к краю стола Бёна. — У вас чёрный юмор. — Какой есть, — не собирается отрицать Бён, и стоит чашке горячего кофе опуститься на стол, как он тут же придвигает ее к себе, но не отпивает — держит в ладонях, будто бы грея. Чанёль не ждёт, когда ему привычно предложат сесть, а сразу направляется к кожаному дивану и устраивается с краю, как ему комфортно. Долгой паузы не образуется, потому что, сделав один глоток, Бэкхён начинает говорить сразу по делу: — Если не ходить вокруг да около, я вызвал тебя, потому что, кажется, забыл упомянуть в первую встречу на собеседовании, что интрижки в этой компании между сотрудниками под запретом, — вице-президент внимательно следит за реакцией младшего на свои слова. — Все твои разборки со своим парнем никак не должны влиять на работу. Ругайтесь, миритесь, но все это должно происходить только у вас дома, понятно? — А… с чего вы решили, что он мой парень? — Чанёль искренне оскорблён и удивлён, но пытается держать себя в руках. Он, даже не смущаясь в этот момент, пристально смотрит на мужчину, который напридумывал себе невесть что и, не разобравшись ни в чем, говорит ему такое. — Он достаточно внятно сказал, что будет ждать тебя дома, — безапелляционно произносит вице-президент, пытаясь уловить любые попытки съюлить у парня, вглядываясь в чужое лицо. — Потому что мы живём вместе. Он мой отчим, — выдыхает парень и переводит взгляд с мужчины на панорамное окно; поджимает губы и пытается всем своим насупленным видом показать, что данную тему он обсуждать не хочет. Тем более с вице-президентом. Если Бэкхён и удивлён ответом, то никак этого не показывает, продолжая оставаться внешне абсолютно непоколебимым. На какое-то время повисает тишина — мужчина допивает свой кофе, а Чанёль просто не собирается ничего говорить на тему, касающуюся его семьи. «хотя, » — сокрушенно думает парень, разглядывая отражающиеся от зеркальной поверхности соседнего небоскреба облака, что медленно плывут по небу, — «ведь бэкхён поделился со мной чем-то личным… будет нечестно игнорировать его, если он что-то захочет узнать…» Парень таки переводит взгляд на мужчину, сразу сталкиваясь с ним взглядом, а он только этого и ждал, чтобы спросить: — Почему он позволяет себе так с тобой обращаться? — Потому что он последний мудак, — мгновенно отвечает парень, закатывая глаза и так же быстро осознавая, перед кем находится. — Ой… — Чанёль мгновенно заливается краской, а его взгляд начинает метаться из стороны в сторону; опустив голову и разглядывая свои крепко сжатые пальцы, он негромко лепечет: — Извините, господин Бён. Такого больше не повторится. Мужчина, впервые услышав ругательство из уст младшего, невольно улыбается. С одной стороны, ему за это нужно дать условный штраф и прочитать пару нотаций на тему поведения и самоконтроля, но с другой… Чанёль так это сказал, будто это единственное слово, которое может описать Хвамёна. Да и как можно сердиться на парня, который итак сидит ни жив ни мертв? Он уверен, что тот в мыслях уже отругал себя последними словами, и добавлять что-то самому уже не имеет никакого смысла, да и желания нет. — Я сделаю вид, что не слышал, — доверительно сообщает Бэкхён, обращаясь словно к ребёнку, а не взрослому парню. Ёль сдавленно просит ещё раз прощения, мысленно ругая себя, что не смог сдержаться от единственного точного описания отчима. — Вы уже посмотрели презентацию, которую я вам скинул? — пытается перевести тему, чтобы избавиться от неловкости. Бэкхён внутренне умиляется вмиг посерьезневшему лицу парня, который и с голосом смог совладать, и смотрит теперь прямо на него, но заалевшие щечки все равно продолжают выдавать его с головой. — Да, ты хорошо справляешься со своей работой, — Чанёль, наконец, слегка расслабляется, а уголки его губ почти незаметно тянутся вверх. — Мне нужно будет уйти через полчаса, а так как ты сделал всю работу на сегодня, то у тебя тоже нет повода задерживаться здесь. Ёль неверяще хмурится, считая, что где-то есть подвох, и теперь уже он пытается прочитать на чужом лице, не обманывают ли его сейчас. К сожалению, он не может долго вглядываться в чужое лицо, особенно, когда это господин Бён, который смотрит в ответ так же пристально. — Но рабочий день ещё не заканчивается, я не могу уйти, — неуверенно произносит парень, до последнего не понимая, серьезно ли сказал это вице-президент или решил пошутить. — Ты выполняешь только мои поручения. Задание, которое я тебе дал в начале дня и после обеда, ты успешно выполнил, больше на сегодня ничего нет. Хочешь сидеть здесь несколько часов без дела? — Бэкхён выразительно выгибает одну бровь, давая парню еще один шанс на правильный ответ. — Хорошо, когда вы уйдёте, я тоже уйду, — всё же парень покорно соглашается, потому что соблазн прийти домой и упасть на кровать без задних ног слишком велик. — Молодец, — довольно кивает мужчина и, отодвинув от себя опустевшую чашку из-под кофе, произносит: — Унеси, пожалуйста. Чанёль безропотно встаёт и подходит к столу, чтобы забрать чашку. Только он тянется за ней, как взгляд невольно начинает скользить по груди вице-президента, поднимается чуть выше, останавливаясь на правом плече — какая-то маленькая пушинка прицепилась к атласной рубашке мужчины. — Ой, у вас… — Чанёль показывает на своё плечо, намекая, что у мужчины там что-то есть. — Нет, выше… — видя, что Бэкхён не справляется, он непроизвольно тянется вперед: — Стойте, дайте я. Перегнувшись через рабочий стол вице-президента, который с любопытством наблюдает за парнем, Ёль, чудом ничего не уронив, осторожно убирает с чужого плеча маленькую пушинку и, довольно улыбаясь, показывает её мужчине, замирая в неудобном положении. По телу бежит приятный ток, когда Чанёль ощущает на своей щеке чужое теплое дыхание, почти обжигающее, а, переведя взгляд с пушинки на Бёна, парень и вовсе обмирает — тот внимательно на него смотрит, будто чего-то ожидая. Осознание, что они находятся так непозволительно близко друг к другу, неожиданно сильно бьет по мозгам и заставляет Чанёля резко отстраниться, выпрямляясь. — Вот, теперь я пойду, — смущенно кряхтит Пак, избегая взглядом мужчину, которого забавляет чужая реакция на короткую компрометирующую ситуацию, произошедшую между ними пару мгновений назад. Парню кажется, что вся компания слышит звук ударов его сердца о рёбра, и хочет как можно скорее оказаться подальше от Бэкхёна, который словно одним только взглядом говорит, что прекрасно понимает: причина его заалевших щек — он. — Ступай. Только Чанёль забирает со стола чашку и разворачивается, чтобы уйти, как видит, что в дверях стоит высокий мужчина. Парень вежливо здоровается, склоняя голову, но тот и бровью не ведет, брезгливо кривя губы. Невольно назревает вопрос: как долго он там стоит и как много видел? Нет, ничего такого они не сделали, парень уверен, что со стороны это тоже было видно, но… — Это что, твоя очередная шлюха? — выплевывает мужчина, неприязненно разглядывая Чанёля, который пораженно замирает в шаге от него, не зная, как реагировать на произнесенные слова. Пальцы впиваются в подставку, на которой стоит чашка, а мозг лихорадочно пытается обработать произнесенное незнакомцем. Это… его сейчас назвали «очередной шлюхой»?! Парень во все глаза смотрит на высокого мужчину, который по-прежнему кривит губы и не заходит в кабинет, продолжая стоять в дверном проеме. Пак непроизвольно закусывает нижнюю губу до маленьких ранок, из которых тут же появляются капельки крови, придавая вмиг побледневшим от слов незнакомца губам красноватый оттенок. — Закрой свой рот и отойди в сторону, — из оцепенения Ёля выводит холодный голос вице-президента, раздавшийся сзади, но заметно смягчившийся, когда он обращается уже к нему: — Чанёль, выйди, пожалуйста. Мужчина в дверях устремляет разгневанный взгляд за спину парня, но разумно проходит в кабинет, освобождая выход. Пак тут же выходит, закрывая за собой дверь — внутрь он не смотрит, потому что в голове никак не укладывается то, почему незнакомец его так назвал. Он что, застал их голыми или что-то вроде того?! Охваченный внезапной злостью, Чанёль едва не выпускает из рук дурацкую подставку с чашкой, но все его внимание переходит на рычащий голос Бэкхёна, который слышно даже из-за закрытой двери: — Какого дьявола ты сюда заявился и смеешь, ни в чем не разобравшись, оскорблять моего сотрудника? Что, если я в одной комнате с парнем, это сразу значит, что я с ним трахаюсь, Кван?.. Яд в голосе вице-президента так и сквозит, заставляя невольно подслушивающего парня поежиться. Глубоко втянув воздух носом, Чанёль немного приводит чувства в порядок и уходит от кабинета подальше, всё еще размышляя, что он сделал такого, что его приняли за «очередную…».