Левый берег

— Удачи, любимые, — Чанёль наклоняется к маме, чтобы той было удобнее поцеловать его в щёку. Только мягкие губы касаются его кожи, как он выпрямляется, негромко произносит «до свидания» и, не дожидаясь рядом стоящего отчима, который тоже ждёт поцелуя, первым выходит на улицу. Вообще, парень уже привык ездить на работу на такси, но сегодня за завтраком маму почему-то обеспокоило то, что ее «любимые мальчики» мало времени проводят вместе, а оттого, по её мнению, и плохо ладят. Чанёль тактично промолчал, продолжая есть, а Хвамён, будучи супругом, не мог это проигнорировать и, взяв жену за руку, пообещал отныне проводить с парнем больше времени. Ёль поморщился от этой очевидной лжи, но стоило маме перевести полный надежды взгляд на него, как он выдавил из себя улыбку и качнул головой, соглашаясь со словами старшего. Из-за загруженности на работе она совершенно не замечала, насколько у них накалённые отношения, считая, что им просто нужно «больше времени, чтобы привыкнуть друг к другу». Хвамён живет с ними уже почти полгода, и единственное, за что благодарен ему Чанёль, так это за то, что его мать перестала напоминать живой труп и обрела какое-никакое женское счастье. Она видела супруга словно через призму розовых очков, хотя при ней отчим и правда старался вести себя подобающим образом. Только Ёль даже с натяжкой не мог сказать, что тот влюблен в его мать по уши; симпатия и легкая привязанность — всё, что их связывает, хотя, может, чувства мамы и сильнее, чем он думает. Их роман длился всего четыре месяца, после которого они неожиданно расписались и поставили парня перед фактом, что теперь будут жить втроём, не оставляя тому никакого выбора. Чанёль не стал особо противиться, потому что его маме уже сорок четыре; гробить свою жизнь из-за развода с отцом — не лучший вариант для по-прежнему красивой женщины, которая заслуживает счастья в личной жизни. Да и Хвамён поначалу казался хорошим мужчиной, только парень до сих пор честно не знает, в какой момент всё пошло не так и виноват ли он в чём-то, потому что терпеть старшего с каждым разом всё сложнее. Даже ради мамы, которая думает, что у них всё «почти» хорошо, он не собирается играть спектакль о прекрасной семейной жизни, считая, что от токсичного отчима вскоре придется избавиться: рано или поздно он покажет свою сущность, и если не дай боже причинит маме вред, парень самолично отвезёт его в лес на корм диким животным. Задумавшись, Чанёль пропустил момент, когда рядом оказался старший: только почувствовав, как чужая ладонь легла ему на поясницу, неприятно надавливая, он отшатнулся в сторону, удивлённо оглядываясь на мужчину, который довольно ухмылялся, щуря глаза. Видимо, из-за того, что они вместе поедут в компанию, у него так поднялось настроение. — Превышаешь свои полномочия, — Чанёль скидывает с себя руку отчима и первым направляется к «Ауди», припаркованной прямо перед домом. Мужчина не отстаёт и идёт с ним в один шаг, уже не пытаясь прикоснуться, но кидая неоднозначные взгляды. — Я пытаюсь с тобой подружиться. — Для этого необязательно меня лапать, — почти рычит Ёль, излишне резко дергает дверь на заднее сиденье и, прежде чем Хвамён успевает возразить, смеряет его злым взглядом. Он больше никогда не сядет вперёд, если за рулем будет отчим. Мужчина ведёт машину плавно, часто кидая беглые взгляды на парня через зеркало заднего вида. Это порядком раздражает Ёля, но он просто игнорирует старшего, листая скучные новости, которые уже приелись. Радует только отсутствие пробки на дороге, потому что долго находиться наедине с мужчиной в замкнутом пространстве Чанёль совершенно не хочет. Серьёзно, он его терпит только потому, что мама нашла в нём что-то вроде отдушины после затяжной депрессии из-за ухода отца. Если бы парень не знал, как его матери было плохо, он бы не пустил Хвамёна даже на порог, но тот каким-то образом заставил её вновь цвести и улыбаться как прежде. Ради счастья единственного любимого родного человека можно и потерпеть. К сожалению, оторваться от отчима не получается, и в холл компании они заходят вместе. По спине пробегает дрожь, когда парень видит спину ожидающего прибытия лифта вице-президента, и он невольно ускоряется в его сторону, забывая о небольшой помехе рядом. — Чанёль, — предостерегающе произносит Хвамён, не скрывая угрозы в голосе. Парень нехотя замедляется, понимая, что выглядит явно глупо, спеша оказаться рядом с Бэкхёном, словно щенок. Когда до мужчины остаётся несколько метров, — тот смотрит только перед собой, — отчим опять по-собственнически кладёт руку на поясницу Чанёля. — Что ты… — только начинает шипеть парень, обескураженный поступком мужчины, как рука едва ощутимо надавливает, пресекая все попытки вырваться. Шум привлекает внимание вице-президента, и он слегка оборачивается назад; незаинтересованность во взгляде быстро уступает озадаченности. — Здравствуйте, господин Бён. — Доброе утро, Чанёль, — мужчина переводит чуть прищуренный взгляд на отчима парня, который красноречиво притягивает Ёля за талию к себе ближе. Бён расценивает это за попытку показать свои права на парня, в принципе, не уходя далеко от истины в своих умозаключениях. Чанёль краснеет, не то от злости, не то от неловкости, и не знает, куда глаза девать. — Что-то Ли Ук сегодня поздно… — негромко, будто это и вовсе мысли вслух, произносит Бэкхён, смотря поверх плеча Ёля, в сторону входа в компанию. Рука отчима тут же волшебным образом исчезает с поясницы парня, а сам он оборачивается назад, готовый согнуться в поклоне и поприветствовать своего начальника — главного вице-президента по промышленному дизайну. Но там никого нет, только девушка за стойкой ресепшена и два охранника на входе. Хвамён непонимающе хмурится и разворачивается обратно; Бэкхён невозмутимо жмёт плечом, смеряя его безразличным взглядом. — Видимо, обознался. Идём, Чанёль. Парень, наконец облегчённо вздохнув, спешит зайти в лифт за вице-президентом и привычно встаёт за его спиной чуть справа. Недовольный Хвамён хотел подойти поближе к Чанёлю, когда они все зашли в лифт, но Бэкхён вновь припечатывает его одним лишь взглядом и разворачивается в сторону мужчины, тем самым закрывая от него парня. Ёль благоговейно смотрит на чужие широкие плечи, спрятавшись за которыми, становится так спокойно. Сердце наполняется благодарностью, потому что… вице-президент не обязан. Он не обязан уделять ему столько внимания, выделять его из общей массы сотрудников и тем более защищать от кого-то. Но это до ужаса приятно, и в голове парня рождаются глупые неконтролируемые мысли, что возможно… у него есть призрачная надежда на что-то большее. Первым из лифта выходит Хвамён, — отдел, отвечающий за дизайн, находится на два этажа ниже финансового. Прежде чем покинуть кабину, отчим кидает на Чанёля долгий прищуренный взгляд, от которого парень сжимается и переводит взгляд на пол. Бэкхён, всё ещё загораживая парня собой, стоит с беспристрастным лицом, расслабляясь лишь тогда, когда мужчина таки покидает их. — Извините, — совсем тихо себе под нос лепечет Чанёль, не зная, должен ли он вообще что-то говорить в сложившейся ситуации. Но и молчать, когда вице-президент ненавязчиво заступился за него, неправильно. — Всё в порядке, иди за мной. Мужчина как всегда уверено направляется к своему кабинету, а Ёль едва не вжимает голову в плечи, чтобы скрыться от любопытно-осуждающих взглядов сотрудников, которые, стоит им скрыться в кабинете, начинают перешёптываться. Чанёль обречённо вздыхает, прикрывая глаза — пошла по наклонной его спокойная жизнь. Теперь ловить взгляды сотрудников придётся чаще, и парень не знает, сможет ли он их стойко игнорировать. Услышав негромкое покашливание за спиной, Чанёль понимает, что завис перед закрытой дверью, как дурачок, и, залившись краской, спешит повернуться к вице-президенту, сгибаясь в поклоне. — Извините, я задумался, — выпрямившись, Чанёль видит поистине прекрасную картину: господин Бён стягивает со своих плеч пиджак, затем вешает его на спинку кресла; простая белая футболка с незатейливым принтом электрогитары в языках пламени натягивается от чужих движений, подчёркивая подкаченное тело и обнажая напрягшиеся трицепсы. Пак готов отдать душу тому, кто придумал футболки с их короткими рукавами, потому что руки у вице-президента выглядят потрясающе настолько, что парень неприлично долго пялится на них, приходя в себя, лишь когда слышит очередное покашливание. В этот раз чуть насмешливое. — Какой ты задумчивый сегодня, — слегка язвит мужчина, наслаждаясь заалевшими скулами парня, который нерешительно подходит к его столу, замирая на безопасном, как ему кажется, расстоянии. Его поражает то, насколько Чанёль очевиден… в своих желаниях? А то, что он хочет его, Бэкхён даже не сомневается — настолько жадно просто так не смотрят. Это до приятных мурашек по коже щекочет эго мужчины и поднимает его настроение на несколько градусов. — Через две с половиной недели мы презентуем машину, но перед этим нужно подготовить все документы и убедиться, что в них нет ошибок. Работы будет много, поэтому придется нелегко. С этого момента я не буду проверять, допустил ли ты ошибки или нет. Понимаешь, какая ответственность теперь будет на твоих плечах? — Понимаю, — парень по привычке закусывает нижнюю губу, представляя, как ему теперь придётся по несколько раз перечитывать всё, ведь если он допустит ошибку, подведёт компанию, а что самое главное — вице-президента. Отдалённо он понимает, что в приоритете должна быть компания, но… почему-то не получается так думать. Бэкхён важнее. — Я справлюсь. — Хороший мальчик, — одобрительно кивает головой Бэкхён и, отодвинув передвижное кресло в сторону, устраивается в нём. — Я могу идти? — парень совершенно не хочет покидать кабинет, но вице-президент больше ничего не говорит, их разговор скорее всего закончен, и самое правильное в данной ситуации — уйти. Ему неловко, что он хочет задержаться тут ещё хотя бы на чуть-чуть; хочет, чтобы Бэкхён смотрел на него всегда, как сейчас, не отводя внимательного взгляда; хочет слышать его приятный голос и такие смущающие фразы, вроде этой «хороший мальчик». Боже, как это странно и неловко, но Чанёль его хочет. А то, что это неправильно и что он не имеет права рассчитывать хоть на что-то в отношении мужчины… он подумает об этом как-нибудь потом. — Может, вы хотите кофе? Голос выходит неприлично хриплым от мыслей, что унесли его далеко-далеко, и он абсолютно точно пропустил фразу «можешь идти», даже не чувствуя сейчас за это неловкость или вину. Бэкхён, чуть удивлённый заторможенностью парня, подпирает подбородок кулаком, ставя локоть на подлокотник кресла, и не может скрыть лукавой улыбки. Боже, как этот парень очевиден. До умиления. — Хочу, — с явным подтекстом в голосе произносит вице-президент, смотря прямо в потемневшие глаза Чанёля, который ещё чуть-чуть — и точно в обморок упадёт. Возможно, нельзя так издеваться над молодым и явно неискушённым парнем, но соблазн добить его настолько велик, что удержаться просто невозможно. Бэкхён, не разрывая зрительного контакта с парнем, нарочито медленно проводит кончиком языка по нижней губе, на мгновение прикусывая её зубами, а затем, будто по щелчку пальцев, выпрямляется и обаятельно улыбается, без единого намека на пошлость. Чанёль обескуражен и повержен без боя этим мужчиной, что сейчас сидит донельзя довольный произведённым впечатлением. Не зная, что сказать, Чанёль просто кивает и вылетает из кабинета. Лицо полыхает, сердце бешено колотится, а в голове только нецензурная брань и «что мы, чёрт возьми, творим?!». Одёрнув полы пиджака, парень старается придать себе максимально невозмутимый и собранный вид, чтобы не вызвать ещё больше поводов для обсуждения у коллег, которые напридумывали себе то, чего нет. Возможно, пока… Ёль смущённо кряхтит и краснеет по новой, не зная, как совладать с самим собой. Его лицо так пылает, что в головы сотрудников приходят только неприличные мысли о том, чем же они занимались в кабинете главного вице-президента всё это время. «Моя совесть чиста, мы только говорили,» — как мантру повторяет про себя парень, ловя на себе осуждающие взгляды взрослых. Даже Еын, проходившая мимо с какими-то папками, лишь скупо кивнула головой и тут же показательно отвернулась. Чанёль сделал себе пометочку в голове зайти сегодня к ней и сказать, чтобы она не верила всяким слухам. Портить отношения с ней он не хотел хотя бы потому, что в противном случае ему совершенно не с кем будет здесь общаться, помимо вице-президента, и на обеде придётся кушать в одиночестве, как какому-то изгою.

***

Закончив составлять оценку денежного потока на ближайшие полгода, Чанёль облегчённо вздыхает и закрывает документ. До конца рабочего времени ещё около часа, а он уже всё сделал и теперь может спокойно отдохнуть. Ну, как отдохнуть. Он всё это время морально готовился к разговору с Еын, чтобы уладить возникшее недопонимание, ведь в действительности у него с Бэкхёном ничего не было, значит, он даже не соврёт, когда скажет, что все слухи — надуманные небылицы сотрудников, которые видят только то, что хотят. Приободрившись такими мыслями, Чанёль только хочет встать, как его плеча осторожно кто-то касается, а знакомый голос зовёт по имени. — Я как раз хотел с тобой поговорить, — парень улыбается Еын и поднимается на ноги, вставая в полушаге от неё. — Правда? — искренне удивляется девушка, но потом быстро берёт себя в руки и сухо произносит: — Тебя вызвали в бухгалтерию. Чанёль непонимающе хмурит брови. Во-первых, неприятно, что Ким так враждебно себя ведёт, а во-вторых, что от него хотят в бухгалтерии? — Хорошо, спасибо, что сказала, — Ёль как можно дружелюбнее улыбается девушке, но та, явно не настроенная на разговор с ним, лишь скупо кивает. Когда парень видит, что Еын уже готова развернуться и уйти, он негромко зовет её по имени, привлекая внимание. — Мы… можем поговорить, когда я вернусь? Я зайду к тебе в приёмную. — Хорошо, — чуть помедлив, девушка даёт добро и уходит, круто развернувшись на каблуках. «Всё не так плохо,» — оптимистично думает Чанёль, провожая взглядом хрупкую фигуру девушки, пока она не скрывается за поворотом. У него ещё есть шанс вернуть с ней контакт, и он его не упустит. \\\\\ Спустившись на пятый этаж, парень не без труда находит необходимую дверь — ему только говорили, где находится бухгалтерия, а шанса побывать в ней до этого момента не представлялось. Тактично постучавшись по лакированному дереву и услышав приглушённое «войдите», Чанёль нерешительно заходит и, прикрыв за собой дверь, дальше не двигается. — Как зовут? — грузная женщина, сидящая за своим рабочим местом, оглядывает парня незаинтересованным взглядом и подносит к лицу несколько листов, подслеповато щурясь. — Ну? Кабинет по размерам такой же небольшой, как приёмная у Еын. Только если у Ким всё было аккуратно и убрано, то здесь парень боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не нарушить определённый «порядок», который точно был, невидимый для простых смертных, только для этой женщины, чьё имя Чанёль, к своему стыду, не прочитал при входе в кабинет. — Пак Чанёль, — женщина откладывает в сторону ненужные листы, положив перед собой лишь один необходимый, и начинает что-то искать в компьютере, быстро чеканя короткими пальцами по клавиатуре. Ёль разглядывает заваленные документами стеллажи; пытается прочесть, что написано на больших забитых под завязку коробках, стоящих недалеко от него на полу, но не может разобрать непонятный почерк, а по итогу концентрирует всё своё внимание на подохшем фикусе, некогда украшавшем подоконник. — Нашла, — спустя кучу прокрученных мыслей в голове парня оповещает женщина и переводит довольный за свой успех взгляд на Чанёля. — Садись, чего в дверях стоишь. Пак послушно проходит до единственного стула прямо перед рабочим столом женщины и неловко на нём устраивается, совершенно не понимая, что происходит. В бухгалтерию обычно приходят, чтобы получить денежки, но до первой зарплаты парню ещё недели две работать нужно. Аванс, согласно договору, начнут платить только со второго месяца, спустя две с половиной недели после первой зарплаты. — Что-то не так с моей картой? — Ёль вспоминает, что его хотели обязать завести новую, но он настоял, чтобы зарплата приходила на одну единственную, что у него есть. Так удобнее и меньше шанс запутаться, рассудил он, когда Еын просила расписаться его в документе, чего он, разумеется, не стал делать. — Нет, что ты, — женщина быстро находит среди вороха бумаг на столе какую-то бумажку и протягивает её непонимающему Ёлю. — Тебе начислили стимулирующие выплаты за хорошую работу, поэтому, будь добр, проверь, всё ли пришло с указанной во-от здесь суммой, — короткий пальчик без намёка на маникюр тычет в какую-то графу. — А затем распишись внизу, что всё успешно получил. Деньги придут на карту через пару минут. Чанёль искренне не понимает, откуда у него могли взяться какие-то стимулирующие, когда ему даже зарплату изначально платить не должны были — ни один его одногруппник не получает ни гроша за прохождение практики. Только из-за того, что это «CBXX», сказал парню классный руководитель, чуть не доведя того до комы, он будет получать заработную плату наравне со всеми сотрудниками его уровня. А минималка здесь ого-го какая, считает парень. Он, если постарается, может жить целый месяц, ни в чём себе не отказывая, и при этом ещё останется. Взяв листок в руки, парень едва со стула не съехал, увидев сумму этих «стимулирующих». Он переводит полный шока взгляд на невозмутимую женщину, сминая в пальцах края бумажки, и еле как выдавливает из себя, что это какая-то ошибка. Не может он получить, отработав всего ничего, так много. Да это уже его полноценная первая зарплата, которая должна быть выплачена отнюдь не сейчас. — Здесь нет никакой ошибки, — слегка раздражённо произносит женщина, утомлённая впечатлительным парнем. Некоторые новенькие сотрудники, конечно, тоже удивлялись зарплатам, но никогда не говорили, что это «ошибка». Расписывались и уходили довольные, а этот? Тьфу. Дают — бери, бьют — беги, как говорится. — Документ одобрил главный вице-президент по финансам Бён Бэкхён и генеральный директор. Чанёль не знает, что его шокирует больше — Бён Бэкхён или генеральный директор. Шестерёнки в голове активно крутятся и подкидывают не самые лучшие сценарии, в которых его просто хотят… купить? Парень мгновенно сереет от одной мысли, что вице-президент мог распорядиться, чтобы он получил деньги, чтобы потом манипулировать им в своих целях. Или ему просто стало жалко парня, или… Одна мысль хуже другой, а ответа нет. Только одно Пак понимает точно, возвращая листок женщине на стол: эти деньги он ещё не заслужил и брать их не будет. — Парень, — проникновенно начинает женщина, устремив на Ёля делано терпеливый взгляд (на деле она уже триста раз выгнала его взашей), — никакой ошибки нет и быть не может. Мне прислали документ, где чёрным по белому написано, что я должна передать тебе деньги, так как так распорядились сверху, — парень сжался на стуле под пристальным взглядом чёрных глаз. Она даже не моргала. — Если я тебе не выплачу всё до последней воны, думаешь, меня за это похвалят? Вижу, ты озадачен, но давай ты распишешься здесь и пойдёшь разбираться непосредственно к своему начальнику, потому что от меня это вообще не зависит, хорошо? Да-да, именно здесь. Умница. Стоит полностью сбитому с толку парню выйти из кабинета, как в его кармане тут же вибрирует телефон. Первая мысль, что это написал Бэкхён, но, всмотревшись в треснувший экран, он видит уведомление о пополнении счёта… Нужно срочно с этим разобраться. Чанёль итак понимает, что он намного ближе к вице-президенту, чем другие сотрудники, потому что по собственной глупости влез в его личную жизнь и узнал намного больше, чем следовало бы обычному стажёру, который уйдёт уже через два с половиной месяца. Но если… мужчина считает, что он настолько наивный и жалкий, что можно помахать перед его лицом деньгами, и он послушно прибежит, то ошибается. Он — не «очередная шлюха», как выразился тот незнакомец, он не позволит считать себя очередным мальчиком, которому нужны только деньги богатого папочки. Если это всё-таки дело рук вице-президента, парень это просто так не оставит. А внутреннее чутьё подсказывает, что мужчина имеет к этому самое прямое отношение. Впервые за всё время работы в компании Чанёль так требовательно стучит в чужую дверь и открывает её, даже не услышав разрешения войти. Не то чтобы он не мог сейчас себя контролировать, ему просто жизненно необходимо узнать, что Бэкхён не причастен к этому, что парень всё себе надумал и что от вице-президента попросили только одобрения, а инициатором выступил генеральный директор, которого младший, кстати, по-прежнему ни разу не видел. — Чанёль? — мужчина переводит сосредоточенный взгляд с экрана ноутбука на парня, вопросительно приподняв брови. Пыл Пака немного утихает, когда он слышит чужой голос, поэтому, прикрыв за собой дверь и собрав все крупицы решимости, что в нём остаются при вице-президенте, он подходит к его столу с максимально серьёзным выражением лица. — Объясните, пожалуйста, почему меня сейчас вызвали в бухгалтерию и выдали какие-то «стимулирующие», — Ёль внимательно вглядывается в чужое лицо, желая зацепиться хоть за что-то, что могло бы выдать мужчину с потрохами, но тот выглядит как всегда спокойно-сдержанным. Выпрямляется в своем кресле, ставит локти на подлокотники, а пальцы сцепляет в замок на уровне солнечного сплетения. Бён абсолютно спокойно выдерживает взгляд парня, не прилагая к этому даже особых усилий. — Ты только поэтому ворвался в мой кабинет, не услышав разрешения войти? — стальные нотки в голосе мужчины полностью остужают чужой пыл, и все крохи решительности исчезают бесследно в одно мгновенье. Разом поникший парень заставляет Бэкхёна поджать на мгновение губы — он не хотел быть таким резким, просто никому не позволено так своевольно врываться в его кабинет без разрешения. — Что не так с бухгалтерией? — уже мягче продолжает он, но стоит это ему не малых усилий. Чанёль отводит взгляд в сторону на окно и по-детски молчит, едва не дует губы, в мгновение перехотев разговаривать с вице-президентом. Ему по-прежнему хочется узнать про стимулирующие, но неожиданно взыгравшая вредность и обидчивость заставляют молчать. Утром, значит, он его загородил от отчима, потом провокационно прикусывал нижнюю губу, а сейчас, стоило ему зайти в кабинет без разрешения — всё, расстрел? — Чанёль, — с нажимом зовёт Бэкхён, желая, чтобы парень повернулся к нему лицом. Терпение его уходит как сквозь пальцы. Ещё немного, и молиться тому всё-таки придётся. — Извините, что побеспокоил вас, — преувеличенно кротко произносит Пак, поворачиваясь к мужчине, но взглядом намеренно его избегая; слегка кланяется, опять же преувеличенно послушно, готовый покинуть кабинет в любое мгновение. — Я неожиданно понял, что зря зашёл к вам. — Зря? — поражённо повторяет за парнем вице-президент, и его хладнокровное спокойствие трещит по швам, сменяясь недоумением. Чанёль что, бессмертный?! И пока мужчина соображает, какими более цензурными словами отчитать парня, того и след простыл. Это повергает Бэкхёна в ещё больший дисбаланс, потому что никто, блять, не смеет так своевольно поступать в его присутствии, а покидать кабинет без одобрения так и подавно. — Штраф, Чанёль, — рычит мужчина в пустоту, сверля захлопнувшуюся дверь уничтожающим взглядом. Будь сейчас в его руках хоть что-то, это обязательно ушло бы в непригодность, а так он всего-то ещё немного и вырвет подлокотники, в которые вцепился, чтобы совладать с эмоциями. Пустяки. Закрыв за собой дверь в кабинет вице-президента, Чанёль прислонился к гладкой поверхности дерева спиной, чудом не съехав по ней на ослабевших ногах. Он что, чёрт возьми, ребёнок, что так по-детски себя повёл?! Обоже, какой позор! На глаза едва не набегают слезы, которые непременно перешли бы в молчаливую истерику, но его вовремя отвлекает вибрация телефона. Отлипнув от двери, парень глубоко вздыхает и двигается в сторону приемной Еын, он же всё-таки обещал зайти к ней и поговорить. Сейчас он как никогда убедительно сможет рассказать ей, что между ним и господином Бён Бэкхёном ничего нет. Да и что вообще может быть после этого спектакля пару минут назад?! Едва не захныкав от бессилия, Чанёль перед самой дверью в приёмную секретаря вспоминает о телефоне и, выудив его из кармана брюк, включает. Сехун спрашивал, не хочет ли он после работы сходить в клуб развеяться и пропустить по паре стаканов пива. Парень, недолго думая, отвечает согласием, потому что сейчас расслабиться ему было явно не лишним, тем более в компании друга. Он даже добавил, что угостит сегодня выпивкой, потому что получил эти треклятые «стимулирующие», от которых хотелось избавиться, а повод подвернулся, если не самый лучший, то хотя бы приемлемый. Сехун:

«Ловлю на слове ;) Буду через пятнадцать минут у твоей компании, меня сегодня пораньше отпустили, круто, да?»

Ничего не ответив, Чанёль убирает телефон и стучится в дверь, перед которой стоял уже какое-то время. Мягкий женский голос разрешает войти, и парень нерешительно проскальзывает внутрь, не зная, стоит ли начинать такой деликатный разговор сразу в лоб. Еын, чуть настороженно поглядывая в его сторону, разбирает на столе какие-то бумаги. На небольшом диванчике уже лежало её светло-бежевое пальто с небольшой аккуратной сумочкой. Видимо, она уже собиралась уходить, но задержалась, чтобы дождаться Чанёля. Осознание этого слегка смутило парня, и он таки находит в себе силы пройти вперёд, садясь на единственный стул перед рабочим столом девушки. — О чём ты хотел поговорить? — нетерпеливо спрашивает Ким, хотя и старается выглядеть сдержанной и незаинтересованной. Чанёль подбирается на стуле, приободрённый тем, что девушка закончила копошиться в бумагах и теперь обратила всё своё внимание на него. Красиво подведённые глаза жадно поблёскивают, а их обладательница даже подалась чуть вперёд, чтобы не пропустить ни единого слова. — Я… — чёрт, он же всё ещё не придумал, как лучше начать, — хотел бы прояснить сложившееся недопонимание касаемо меня и господина Бёна, — скулы парня заливает лёгкий румянец, потому что так жадно его ещё никто не слушал. — Я догадываюсь, какой ходит слух, но хочу тебя заверить, что это совершенно не так. Меня… — Ёль нервно сглатывает, прилагая все усилия, чтобы голос не дрожал и звучал убедительно, — не привлекают мужчины. Совершенно. Тем более настолько старше. Парень готов откусить себе язык и вместе с тем дать оскар, потому что врать он никогда не любил, но ситуация обязывала. Девушка, быстро облизнув пересохшие губы, ещё не до конца веря чужим словам, щурит глаза: — Тогда почему ты так часто ходишь к нему в кабинет? Все заметили, что вице-президент с твоим приходом стал добрее, и… какого фига ты носишь ему кофе? Это была моя святая обязанность, вообще-то. Ответ на вопросы Еын приходит сам собой — в кармане вибрирует телефон, и Чанёль, прежде чем успевает подумать, ляпает: — Сехун. Я дружу с его племянником, а когда отношу кофе, — боже, парень так в жизни не врал, — … рассказываю о том, что происходит у него в жизни. Понимаешь, они не особо ладят, а господин Бён очень хочет быть в курсе того, что происходит с ним и сильно переживает, не зная, как подступиться. Очень, — Чанёль смотрит прямо в глаза затаившей дыхание девушки, подчеркивая интонацией степень серьёзности ситуации. — Очень переживает. — О боже, — поражённо выдыхает девушка, прикрывая рот ладошками. В её голове никак не укладывается строгий образ вице-президента, который отчаянно хочет наладить контакт со своим племянником и действует аккуратно через его друга, пытаясь вернуть расположение родственника. А она, глупая, поверила сплетням! — О боже! Чанёль, прости меня… я сделала такие ужасные выводы, ни в чём не разобравшись! Я должна была сразу спросить у тебя, но они говорили так уверенно, что я… Ох, прости меня, Чанёль, — на глазах Еын выступают слёзы, но она продолжает лепетать извинения, сцапав ладонь парня и крепко её сжимая. Пак, чувствуя адские угрызения совести, лишь кивает и говорит, что прощает её за недопонимание. Со всеми бывает.

***

Пройдя мимо охранников и оказавшись на улице, Чанёль оглядывается в поисках Сехуна, который должен был уже подойти. Во всяком случае, когда он был у Еын, парень написал, что уже на подходе, но Ёль его не видит, как бы не всматривался в прохожих. Спустившись по ступенькам, он достаёт из кармана брюк телефон, чтобы проверить, нет ли пропущенного сообщения от О, но нет, ничего не было. Оставалось надеяться, что он появится с минуты на минуту, потому что пересечься с Еын, ушедшей приводить себя в порядок после града слёз, Чанёлю не хотелось совершенно. Его рука всё ещё болела, а с кожи никак не проходили полумесяцы — отпечатки ноготков девушки, которая оказалась неожиданно сильной. Завершая в приёмной разговор, он не подумав сказал, что у компании его уже ждёт Сехун и что ему нужно идти, как новый поток слёз и всхлипов обрушился на парня. Парень не представлял, как он теперь будет смотреть ей в глаза после всего того вранья, что сочинил за пару секунд. Радовало только, что он обезопасил себя и Бэкхёна от ложных слухов, ведь если в наше время начать копать, на любого с лёгкостью можно найти компромат. А что-то подсказывало, что на вице-президента его вполне можно найти, просто пока повода достойного не представлялось. Теперь оставалось надеяться, что девушка действительно, как и обещала, уладит гуляющий слух и все всё забудут в скорейшем времени. Наивно, конечно, но верить ей хотелось. Тем более после того, как её проняла история о Бэкхёне, безуспешно пытающемся наладить коннект с племянником. Всю драму и ужас она додумала себе сама, успешно во всё поверив, а Пак не стал её останавливать. Он до последнего не ожидал, что Еын такая доверчивая и что стоит сделать лицо серьёзным — она поверит едва ли не каждому слову. — О, — Чанёль замечает среди идущих людей знакомую чёрную макушку друга и выходит вперёд, на середину тротуара, вклиниваясь в оживлённый поток людей. Сехун его тоже замечает и хочет ускориться, но идущий перед ним парень в ярко-красной толстовке, очевидно, совершенно другого мнения. Вроде и быстро перебирает ножками, но всё равно этого недостаточно, чтобы отдалиться от О дальше, чем на пару метров, которые он без напряга может преодолеть в несколько шагов. Ёль, зацепившись взглядом за красный капюшон незнакомца, натянутый по глаза, пытается понять, в какую ему сторону сдвинуться, чтобы тот не налетел на него. Незнакомец явно не ожидает преграды в лице Пака на своем пути — идёт, прижимая к груди какой-то пакет, и смотрит исключительно под ноги. Сделав попытку отойти вправо, Чанёль натыкается плечом на другого прохожего, от чего делает неосознанный шаг вперёд и тут же чувствует, как на него налетает парень в красной толстовке. Тот, даже не останавливаясь, бросает «прошу прощения» и, стрельнув из-под капюшона недовольным взглядом, продолжает свой путь. Парень несколько секунд смотрит вслед удаляющемуся незнакомцу, думая, что его лицо показалось ему смутно знакомым. Хотя одной секунды явно недостаточно, чтобы быть в этом уверенным. Попытку вспомнить, где он мог его видеть раньше, обрывает рука Сехуна, упавшая на плечо. — Заждался? — Чанёль не успевает ответить, на парней начинают ворчать прохожие, и им приходится поспешно отойти в сторону, обратно к крыльцу компании, чтобы никому не мешать. — Ты прости, я отвлёкся и пропустил светофор, а он на этом перекрестке такой долгий! Я думал, я состарюсь, — тирада парня обрывается, и в следующее мгновение Ёля оглушает радостный вскрик друга: «Дядя Бэк!» Сехун, заметив родственника, взлетает по ступенькам к мужчине, явно не ожидавшему встретить сейчас племянника. Парень улыбается во все зубы, говорит, что они давно не виделись, и крепко пожимает руку Бэкхёна, который переводит взгляд на сзади стоящего Чанёля, который шипит себе под нос обречённое «блять». С лёгкостью поняв, что безмолвно произнес парень, вице-президент усмехается и невольно сжимает руку родственника сильнее нужного, отчего Сехун едва морщится. Мужчина быстро возвращает себе контроль и отпускает ладонь парня. — Два дня, — мужчина обращается к племяннику, но смотрит исключительно на посеревшего Пака, который стоит на самой нижней ступеньке и не знает, куда себя девать. — Вы куда-то собрались? — В кафе, — тут же отвечает Сехун, а Ёль втайне радуется, что тот не растерялся и не назвал настоящее место, куда они собрались отправиться. — Отметим первые заработанные денежки Чанёля. Губы Бэкхёна искажает ухмылка, от которой по спине парня бегут мурашки, и, переведя взгляд на племянника, невзначай интересуется: — Вас подвезти? Пак едва не кричит «нет!», чем бы непременно удивил друга, но… спрашивали же не его. Значит, он не имеет права отвечать мужчине, и остаётся только надеяться на благоразумность друга, который наверняка откажется от прозвучавшего предложения. — Думал, не предложишь, — фыркает Сехун, несильно хлопая дядю по плечу ладонью. Тот лишь красноречиво вздёргивает брови и преувеличенно строго смотрит на племянника, как бы говоря, что перед компанией не стоит так делать. Всё-таки, пошатнись его репутация холодного и немного деспотичного вице-президента, сотрудники тут же начнут халтурить. Чанёль чувствует неловкость, будто подглядывает за чужой семейной сценой, где он очевидно лишний. Но даже эта неловкость уступает накрывшей его панике, что Сехун, блин, согласился на предложение мужчины. И куда он их повезет? В клуб, что ли? Кафе же было лишь прикрытием, ну. Будто почувствовав нервозность друга, О поворачивается к нему и подбадривающе подмигивает, всем видом намекая, что у него всё под контролем. Бэкхён, видя озадаченный вид Ёля, не может скрыть злорадной ухмылки и спускается по ступенькам, на мгновение задерживаясь рядом с парнем, чтобы тихо бросить: — Держись, Чанёль, — и, предвкушающе блеснув глазами, направляется вперед к ровному строю припаркованных машин — одна дороже другой, — умело лавируя между прохожими, которые сами невольно расступаются, завидев красивого мужчину. Когда он останавливается у новенького по виду «Ламборгини Урус» серого цвета, парень твёрдо для себя решает, что в жизни не сядет в такую дорогую машину. Ни за что. — Чего замер? — сзади наваливается Сехун, чуть не повалив на землю не ожидавшего нападения друга. — Я надеюсь, ты не против, что сегодня мы посидим в кафе, потому что дядя нам головы поотрывает, если узнает, куда мы на самом деле собрались во время рабочей недели. Сходим выпить в другой раз, хорошо? — Почему ты согласился, чтобы он нас подвёз? — почти пищит Чанёль, когда друг начинает подталкивать его в спину по направлению к машине. Парни такого впечатления, как вице-президент, на прохожих не оказывают, и на них опять начинают злобно фыркать и поторапливать. Ёль вяло сопротивляется напору друга, чувствуя на себе пристальный взгляд Бэкхёна, который уже стоит у открытой двери, но не садится, ожидая, когда парни подойдут ближе. — Потому что я соскучился по дяде, — неожиданный ответ удивляет Пака настолько, что он даже почти мирится с мыслью, что придётся сесть в эту дорогущую машину. Какое он имеет право препятствовать общению, пусть и незапланированному, двух родственников? Всё-таки, ничего же страшного не произойдёт, если он посидит немного с Сехуном сзади, а потом они спокойно попрощаются со старшим и разойдутся? Да, так и будет. Стоит брюнету сесть на заднее сиденье и приглашающе пододвинуться для Чанёля, как Бэкхён припечатывает одной фразой, произнесённой не терпящим возражения тоном: — Ты сядешь вперёд. — Почему? — глаза парня удивлённо распахиваются, и он невольно делает шаг назад, вовсе перехотев куда-то ехать. Мужчина, видя чужое замешательство, обходит машину и захлопывает заднюю дверь, отрезая от них ничего не понимающего Сехуна, который с любопытством следит за ними. — Назад мог сесть только один, потому что там моя спортивная сумка. Как бы Сехун там не ужимался, вам вдвоём было бы неудобно там ехать, — Бэкхён открывает переднюю дверцу и терпеливо ждёт, когда Чанёль соизволит сесть. Парень обречённо смотрит сквозь тонированное стекло на друга, рядом с которым действительно, заняв почти половину всего места, лежит большая спортивная сумка. — Поторопись, Чанёль. Сидеть так близко к вице-президенту, который сосредоточенно ведёт машину, очень неловко, потому что не бросать в его сторону короткие взгляды Ёль просто не может. Ему так нравится смотреть, как чужие пальцы держат руль, плавно управляя машиной, что он даже невольно расслабляется, забывая, что сзади сидит Сехун. Ровно до того момента, пока он не спрашивает, не хочет ли мужчина к ним присоединиться в кафе. — … как раз покушаешь перед тренировкой. Соглашайся, как раз и с Чанёлем подружитесь, а то кидаете тут друг на друга непонятные взгляды. Поругались, что ли? Ёль едва не хнычет, отворачиваясь к своему окну, чтобы не видеть реакции вице-президента на слова племянника. Слышит только, что тот соглашается, и хочет выпрыгнуть из машины на ходу, потому что ну что за фигня. Как всё могло обернуться именно так? Щёки начинают гореть от одной мысли, что он так очевидно, оказывается, смотрел на мужчину. Хотя и тот недалеко ушёл, если верить словам друга. Неловкость просто сжирает парня, потому что сзади сидит Сехун и совершенно не подозревает, что его дядя так понравился Чанёлю.

***

Когда парень думал, что хуже и быть не может, он должен был сообразить, что такие состоятельные люди, как Бэкхён, где попало не кушают. Именно поэтому Чанёль сейчас сидит напротив мужчины и как контуженный осматривает дорогой интерьер кафе, в которое их привёз вице-президент. Сехун, привыкший кушать в таких местах, спокойно изучает меню и не без злорадства говорит дяде, что его карта сейчас знатно опустеет, потому что заказать он собирается сразу несколько дорогих блюд. Чанёль в который раз ловит себя на мысли, что эти двое гораздо ближе друг к другу, чем он мог себе представить. Становится ещё больше неловко за своё враньё перед Еын. Парень чувствует лёгкую ревность, видя, как Бэкхён негромко смеётся и тепло смотрит на племянника, заверяя, что сегодня купит ему всё, что тот попросит. Ёль хочет, чтобы их совместное времяпрепровождение закончилось побыстрее и он со спокойной душой закрылся в своей комнате, абстрагируясь от всех проблем и чувств, что кипят в нём при взгляде на мужчину. Сехун наваливается сбоку, негромко интересуясь мнением друга о том или ином блюде. Парни какое-то время совещаются, по мнению Бэкхёна слишком близко прижавшись друг к другу, но и слова не говорит, потому что любуется Чанёлем, впервые видя, как тот может широко и искренне улыбаться. Недовольство, что было в нём ровно до этого момента, бесследно испаряется. — Дядя, а ты что будешь? — определившись с выбором, Сехун кладёт меню на стол, по-прежнему полулежа на парне. — Чай и греческий салат, — почти не думая над ответом, произносит Бён, ожидая, когда же к ним подойдет официант, а лучше, когда принесут еду и его племянник наконец отлипнет от Чанёля. Что это за стремление потискаться перед ним? Радует, что хотя бы одностороннее. Но это, возможно, только пока. — А на десерт? Ты что, робот, чтобы вечно соблюдать свою диету? — недовольно сопит Сехун, крепче обхватывает друга за талию и неодобрительно щурится на дядю. Чанёль удивляется, когда мужчина не раздражается на возмущённые интонации в голосе парня, в ответ просто пожимая плечами. Это странно, потому что Ёлю сегодня «попало» за неподобающее поведение, которое, к слову, было вполне уместным. А на племянника что, и взглянуть строго нельзя? Вот значит как?! Пак, рассердившись на мужчину, невольно притягивает Сехуна ближе к себе, на деле просто сильнее сжимая ткань на предплечье чужого свитшота. — Не диета, а правильное питание, — исправляет родственника Бэкхён, скептично смотря на совсем уж компрометирующе прижавшихся друг к другу парней. Это вообще нормально? Насколько они близки? Мужчина не помнит, чтобы его племянник упоминал, что сменил ориентацию, всегда тяготея к прекрасному женскому полу и восхищаясь им при любом удобном случае. — Ты думаешь, что так выглядит любой мужчина в моём возрасте? Все это — заслуга тяжелого и кропотливого труда над собой на протяжении долгих лет. Чанёль остаётся впечатлённым словами мужчины, хотя и продолжает сверлить его хмурым взглядом. Он представляет, как выглядит среднестатистический мужчина сорока лет, и не может не признать, что вице-президент явно выделяется на их фоне, выглядя значительно моложе своих лет. Сехун же лишь фыркает, мол, ты перед кем тут похвастаться решил, и отодвигается от друга на свою половину мягкого диванчика, видя приближающуюся к ним официантку. Когда заказ сделан, Ёль и мужчина слушают болтовню брюнета, периодически кидая друг на друга нечитаемые взгляды. Парень окончательно успокаивает недавнюю вспышку детской обиды, думая, что ведёт себя сегодня особенно незрело. Совсем нервы ни к чёрту. Спустя десять минут на столе перед заждавшимися посетителями появляется еда. Чанёлю приносят кокосовый чизкейк и большую дымящуюся чашку с чёрным листовым чаем. Сехун с любопытством смотрит на заказ друга, прося попозже дать ему попробовать, на что парень отвечает согласием, посмеиваясь. То, что ему принесли большую порцию спагетти с морепродуктами и острые крылышки, его мало интересовало. В чужой тарелке всё вкуснее. Сехун единственный, кто не замолкает и продолжает периодически что-то рассказывать, умудряясь при этом ещё и есть. Чанёль, медленно смакуя слишком сладкий чизкейк, слушает его вполуха, погрузившись в свои мысли. — Сехун, из-за того, что ты постоянно болтаешь, ты весь испачкался в соусе, — качает головой Бэкхён, прерывая парня от рассказа, и протягивает племяннику салфетку, но той оказывается мало — соус всё равно ощущается на коже лица, поэтому Хун поднимается из-за стола. — Я до туалета, но… — брюнет предостерегающе щурится, смотря на вице-президента. — Если ты попробуешь моё пирожное, я буду очень недоволен и помолюсь, чтобы твой пресс пропал навсегда. — Будто я собирался, — искренне недоумевает Бэкхён, но Чанёль видит, что да, собирался. — Иди уже, а то как ребёнок чумазый стоишь над душой, и аппетит весь пропадает. Когда Пак и мужчина остаются наедине, парень замечает, как тот уже доедает свой салат, иногда бросая взгляды на привлекательное пирожное племянника, которое манило даже Чанёля. Его чизкейк, конечно, тоже вкусный, но по внешнему виду явно уступает чужому десерту. — Вы любите сладкое? — парень решается наконец без утайки посмотреть на мужчину, который тут же обращает на него всё своё внимание, забывая про чужой десерт. Зачем, если Чанёль, слегка зардевшийся и так невинно округливший глаза, выглядит вкуснее любой сладости. — Не то чтобы очень, — Бэкхён задумывается, пытаясь вспомнить, когда кто-нибудь в последний раз интересовался у него о том, что он любит или что ему нравится. — Но иногда хочется. Чанёль кивает, понимая, что чего-то сладенького вице-президенту хочется именно сейчас, но он почему-то сдерживается, и явно не из-за угрозы Сехуна. Возможно, из-за зала? — Если… вы попробуете мой чизкейк, то Сехун ничего не заметит, да и от одного кусочка ничего не случится, — тихо выпаливает Чанёль на одном дыхании, боясь, что если будет обдумывать каждое слово, то так ничего и не скажет. Глаза мужчины на мгновение широко распахиваются — он такого явно не ожидал, — а затем щурятся от смеха, потому что, блин, это чертовски мило со стороны Ёля предложить попробовать свой десерт. Чанёль же не понимает, почему вице-президент смеётся, пусть и по-доброму, жалеет, что озвучил свои мысли, и, насупившись, прикусывает нижнюю губу, отворачиваясь. — Чанёль, — мягко зовёт парня старший, видя, что тот неправильно расценил его реакцию. Пак нехотя повинуется, демонстрируя свою обиженную мордашку. — Давай завтра на обеде вместе поедим вкусных десертов, м? Парень не успевает ничего ответить, слишком поражённый неожиданным предложением, как возвращается умытый Сехун и расценивает молчание за столом по-своему. Поругались, пока его, такого доброго прекрасного, не было. И только парень хочет спросить, что произошло, пока его не было, Бэкхён затыкает его одним взглядом. По лицу Чанёля видно, что тот не до конца ещё обработал предложение мужчины, лихорадочно думая, приглашение это из вежливости или… что-то типа свидания? Пак едва не фыркает от своих мыслей, забавно дёрнувшись на диванчике. Какое может быть свидание, если у мужчины есть Джисон? Мысли о рыжеволосом немного отрезвляют, и Чанёль думает, что стоит отказаться от заманчивого предложения вице-президента. Не при Сехуне, разумеется, скорее всего завтра. Но он откажется. Так будет правильно. И по отношению к рыжему бесячему парню, только мысли о котором заставляют Ёля беситься, но что значительно важнее — так будет лучше по отношению к лучшему другу. Спустя какое-то время, когда единственным, кто ещё ел, был Сехун, Бэкхён говорит, что ему пора ехать. Он итак задержался с парнями, изначально вообще не планируя с ними тут сидеть, но фраза племянника, брошенная ещё в машине, что Чанёль на него кидал взгляды, заставила вмиг передумать и порядочно задержаться. Мужчина подозвал официантку, намереваясь расплатиться за весь ужин. — Как вас считать? — девушка мило улыбнулась каждому посетителю, даже вновь заляпавшемуся Сехуну, который активно работал челюстями. — Вместе, раздельно? — Раздельно, — опережая вице-президента, говорит Чанёль в ответ, вежливо улыбаясь официантке. Он прекрасно видел, что мужчина хотел за всех заплатить, но парень вообще-то и сам может это сделать. У него на карте, благодаря одобрению Бёна, месячная зарплата, именуемая стимулирующими. И он по-прежнему хочет их потратить. Он, в конце концов, с этой целью ехал сюда. — Не стоит, Чанёль, я заплачу, — уверенно произносит Бэкхён, смотря парню в глаза. — Вместе. — Нет. Раздельно, — вежливо, но с нажимом говорит Чанёль, натянуто улыбается мужчине и достаёт из бумажника кредитку. — По карте. — Вместе, — упёрто повторяет мужчина, предостерегающе щуря глаза. Это впервые, когда кто-то не хочет, чтобы он за него заплатил. — По карте. — Раздельно, — официантка уже перестаёт улыбаться, не зная, чью протянутую карту взять. — Господин Бён, я могу за себя заплатить, не нужно. «Убери ты свою карту, блин,» — кричат глаза парня, чьё терпение, ровно как и терпение мужчины, подходит к концу. — Я заплачу. Мне несложно, — в потемневших глазах вице-президента та же фраза. — Я в состоянии сам за себя зап… — устав слушать спор, Сехун обрывает друга: — Чанёль, да ладно тебе, пусть дядя заплатит, раз так хочет. Он от этого не обанкротится, а мы потом где-нибудь ещё потратим деньги, — брюнет выразительно приподнимает брови, намекая на их изначальный план выпить сегодня, и это, как ни странно, действует на Чанёля. Он кидает напоследок на вице-президента укоризненный взгляд и убирает свою карту, позволяя мужчине за всё заплатить. Официантка больше всех радуется, что всё более-менее мирно решилось, и со спокойной душой уходит, когда заказ оплачен. Бэкхён, довольный, что его взяла, уходит через пару минут, пожав на прощание племяннику руку, а Чанёля потрепав по мягким волосам. Просто тот принципиально сложил руки на груди, а словесно попрощаться только с ним одним было бы некрасиво. Сказать, что парень был ошарашен, — ничего не сказать. Даже Сехун удивленно смотрел удаляющемуся дяде вслед. — А вы дружнее, чем я думал, — тянет парень, пристально смотря на друга, который хлопает глазами и стремительно краснеет. — Но это классно. Мой дядя самый классный, да? Чанёль контужено кивает и сползает на диванчике вниз; пока Сехун доедает десерт и рассказывает очередную историю из своей жизни, которую парень даже не старается слушать, обречённо думает: «Я самый хуёвый друг на свете. Угораздило же меня влюбиться в дядю лучшего друга».