You're In My Head

В университете Чимин не появлялся несколько дней. Не только потому, что пропало последнее желание что-либо делать, особенно в месте, где не хотелось находиться, но и потому, что он не хотел видеть его. Чимин знал, что просто не сможет смотреть на него, слышать его голос. Ему было больно. Очень. Хотелось вырвать ноющее сердце и закопаться в своей же никчёмной, ненужной любви, там же и задохнуться. И он задыхался. Каждую ночь задыхался от отчаяния и осознания потери. Однако Хосок, приходивший каждый день против воли, и приближение важного и значимого выступления вынудили Чимина покинуть свою зону бичевания. Он начал ходить в универ, но лишь в хореографический зал. Чимин знал, что во всём виноват только он сам, что сам себя погубил. Из-за этого ему было противно смотреть на себя в зеркало. Иронично, что теперь полторы недели ему придётся видеть себя в зеркале танцевального зала 24/7. На третий день, как Чимин ходит на занятия, он узнает из разговора друзей, что Чонгук начал встречаться с той девушкой. Он даже не мог подать вида перед друзьями, что ему якобы плевать и нет дела. Чимин подскочил на ноги, опрокидывая на столе поднос с едой, которая и так не лезла в горло. Глаза на мокром месте, и Чимин вылетает из столовой, боковым зрением замечая идущую за руку пару. Слёзы хлынули по щекам, сердце вывернулось наизнанку, и Чимин ускорил бег, вваливаясь во всегда пустующий малый зал хореографии. Чимин падает на колени, явно сдирая кожу. Он начинает выть от сжигающей изнутри боли. Его тело затрясло, и он обхватил себя руками, наклоняясь к полу. Вдруг кто-то влетел в зал, сразу кинувшись к парню, оседая напротив него на пол. — Чимин! Чим… — Х-хосок… — слёзно выдохнул Пак, утыкаясь головой в его грудь, содрогаясь от рыданий. — Тише, Чими, — парень заключил его в объятия, крепко сжимая трясущееся тело. Тот громче заплакал, совсем не стесняясь своих эмоций. — Тшшшш, — утешал его Хосок, поглаживая по спине. Он отрицательно мотнул головой парню в дверном проёме, который сделал шаг в их сторону. В его взгляде отчётливо читалось строгое: «Не надо». Чонгук, бежавший вместе с Хосоком за Чимином, остановился, сжал кулаки и закусил губу, не отводя виноватого взгляда от содрогающегося парня, чей плач разрезал слух, оглушая. Хосок одними губами произнёс «уйди», продолжая утешать бедного парня. А Чонгука изнутри выворачивало. Сердце предательски сжималось, и, не выдержав, Чонгук поспешил уйти как можно дальше от эха плача, отдававшего в голове. Чон морально был подавлен. И всё время он придавливал себя ещё больше, вспоминая последнюю ссору с бывшим лучшим другом. Если так можно было выразиться. Он перекручивал в голове его слова, разные выражения его лица, эмоции и взгляд. Это всё вводило Чонгука в тупик. Он не понимал. Он совсем запутался. «А что, если я хотел, чтобы тебя никто не остановил?» Чону было до боли в груди обидны и до головной боли непонятны эти слова. Что Чимин имел этим в виду? Он действительно не против того, что Чонгук изнасиловал его? Он сам сказал, что хотел его… хотел только его тело? А было ли это изнасилование?.. Если Чимин хотел с ним лишь секса, что и получил, почему сейчас он так убивается…? — Да твою мать! — вскрикнул Чонгук, хватаясь руками за голову, не в состоянии спокойно реагировать на мысли. Он судорожно выдохнул и осел вниз по стенке. Парень готов был отрезать себе голову, чтобы не думать обо всём этом, чтобы хоть одну ночь выспаться, а не метаться в постели в догадках, чтобы не зацикливаться в течение дня на вопросах, которые не имеют ответов. Последний вопрос всплыл, когда отголоски рыдания перестали раздаваться в голове. Чонгук чувствовал себя безумно виноватым, хотя понимал, что не должен. Он спокойно шёл себе на обед за руку с девушкой, как лицо мимо пробегающего парня, мельком увидевшего их, залилось слезами и исказилось мукой. Чонгук не знал, чем руководствовался в те моменты, когда так легко откинул руку девушки, бросившись в бег рядом с переживающим Хосоком, и когда так тяжело вышел из танцевального зала, оставляя разбитого, когда-то дорогого человека. Новый камень на душе Чонгука. Новая рана на сердце. Вчерашняя новость окончательно добила Чимина, выплакавшего вчера всё. Сегодня он был опустошён. Никакущий плюс уставший, он возвращался из зала по коридору другого кампуса, ведь преподаватель по классике просил отнести тренеру бейсбольной команды ключи. К сожалению, кабинет тренера был закрыт, а это значит, что он в спортзале. Расписание Чонгука Пак знал наизусть, отчего глубоко вздохнул, собираясь с духом. Странно, но ни Чонгука, ни тренера не было там, зато была одна особа, с которой Чимин, кстати, хотел побеседовать. На удивление парня, Тэхён сам подошёл к нему аж с другого конца зала. — Его здесь нет. Он опоздает, — грубо бросил тот. — А я и не к нему. Мне нужен тренер, — Чимин старался говорить как можно невозмутимее. — Но раз мы так пересеклись, то давай поговорим… — Нам есть о чём? — изогнул бровь Тэхён, пристально на него уставившись. — Зачем ты так поступил? Мы же с тобой всё решили… так почему, Тэ? Тот отвёл от него глаза, притупляя взгляд. — Я понял, что это было неправильно, но извиняться не буду. У меня всё же остались к тебе чувства, и от осознания того, что ты просто отдался какому-то парню, которого знал в детстве, а не мне, которого знаешь половину жизни, я разозлился. — А ты уверен, что это чувства? — тихо спросил Чимин, внимательно изучая его лицо. — Ты уверен, что это не твоё упрямство и гордость? — Может и так… — вроде даже с пофигизмом ответил Тэхён. — В любом случае, теперь мне плевать. Он вдруг скривился и с трудом выдавил из себя следующую фразу: — Всё же… Чонгук хороший парень. Чимин готов был спорить, что слышал скрежет его зубов, но лишь вскинул брови. — Правда, как бы мне сложно не было это говорить, но так и есть. Почему-то рука парня сама потянулась к Чимину. Хотелось просто его коснуться, что он и сделал, дотрагиваясь пальцами до его щеки и проводя по пухлым губам. — В отличие от меня, он действительно тебя очень сильно лю… Вдруг Чимина грубо оттянули за широкую спину, возрастая между ним и Тэхеном, медленно, как назло, опускающего руку. — Тише, ковбой, — в примирительном жесте он приподнял две руки, — мы просто разговаривали. Кажется, желание избивать Тэхёна входит в привычку Чонгука, и, если бы не данное тренеру слово, что он и пальцем больше не прикоснется к товарищу по команде, он бы уже точно действовал по привычке. — Вам, кстати, тоже не мешало бы, — добавил Тэхён перед тем, как направиться в другой конец зала. Чонгук тут же развернулся, а Чимин пожалел, что вообще пришёл сегодня в универ. Чон был близко. Слишком близко для парней в их ситуации и таких отношениях. — Ты какого снова с ним ошиваешься? — Тебе вообще какое дело? — огрызнулся Чимин. — За девушкой своей лучше следи. Он хотел сказать это без каких-либо эмоций, но дрожащий голос предал. — Ты что, ревнуешь? — свёл брови Чонгук. — Действительно! — фыркнул другой, ведь сцену ревности здесь закатил как раз таки он. — Мы же с тобой друзья, д-да? — голос в конце оборвался, но Чонгук спросил это с такой надеждой и сомнением, что Чимину хотелось ударить. Парня за его дружбу. И себя за свою любовь. — Действительно, — снова буркнул Пак. — Я не понимаю: это ты себя убеждаешь или что? Чонгук на мгновение застопорился. — Просто я скучаю по нашему общению. Я скучаю по тебе, Чимин. «Ложь», — почему-то пронеслось в голове Пака. — И я хочу снова дружить с тобой, как прежде, — сказал Чонгук, хотя оба знали, что как прежде уже никогда не будет. А Чимину, откровенно, нахрен не сдалась его дружба. О какой дружбе может идти речь, если он хочет целовать его губы не одну ночь, а каждую, водить носом по его шее, сминать его мышцы на руках и плечах?.. — Да, я тоже. «Ложь». Легко улыбается. Умирает от внутреннего кровотечения и безысходности.