Брошенные дары

Сон был так лёгок и спокоен, что под натиском ослепительных рассветных лучей сбежал моментально. Как-то Ранлин не подумала проверить, плотно ли закрыты окна… Ниллус продолжал крепко спать. Стараясь не разбудить его, Ранлин выползла из-под одеяла. Её обнаженное тело в тот же миг атаковала утренняя прохлада. Безуспешно пытаясь отразить вероломное нападение, Ранлин прижала к себе скрещенные руки и обернула хвост вокруг ног. Дрожа от холода, она обреченно констатировала, что эта битва была проиграна ещё до начала. Битва, но не война! Закрыв глаза, Ранлин сконцентрировалась на своём теле. Установить правильный ритм дыхания, успокоить сердцебиение, перевести беспорядочную дрожь в спокойное сокращение мышц тела… Ранлин остановила медитацию, почувствовав, как начали проступать первые капли пота. Утренний холод безоговорочно капитулировал. – И не возвращайся! – победоносно прошептала она. «Ведёшь себя, как дитя,» – вырвался из воспоминаний осуждающий голос Солрэн. Настроение, которое только-только начало улучшаться, снова полетело в бездну. Поймёт ли она? Получится ли объяснить? Конечно же, да! Разве может быть иначе?.. «Ты совсем дура? Или только прикидываешься? А что будешь делать, если не сумеешь?» Заткнись, голос разума. У них с Солрэн любовь и взаимопонимание, неужели супруга не встанет на её сторону? «Возможно, что и нет» Что?! «Хватит разговаривать сама с собой. Приведи себя в порядок, а то сейчас на тебя Тьма без слез не взглянет». И то верно. Себя не переспорить. Вздохнув, Ранлин подняла с пола своё полупрозрачное одеяние. Эйдэл подошла к стене напротив ложа, которая была задрапирована плотной занавеской с узором в цветах клана – жёлтом, красном и зелёном. Ранлин потянула за шнур, и занавеска сдвинулась, открывая зеркало. Накинув на себя полупрозрачную ткань, Ранлин принялась рассматривать своё отражение. Всё-таки «голос разума» ошибается. Не первая красавица в клане, конечно… Но тело стройное, цвета насыщенные. Сильный и гибкий хвост. Когти бы на ногах подшлифовать, а то скоро пол царапать начнут… Зеркало было фальшивым. Ранлин хихикнула, вспоминая, как механик поместья из клана Феррус после слишком бурного празднования смены года поклялся изготовить для неё настоящее зеркало, используя лунный металл. Нула рассказывает, что он до сих пор пытается. А пока приходится довольствоваться обычным толстым стеклом с плотной занавесью позади. Тем временем в дверь тихонько поскреблись. Сердце Ранлин болезненно сжалось: за свои поступки надо уметь держать ответ. Щёлкнул замок, дверь плавно отворилась. Как и ожидалось, на пороге стояла Солрэн. Волнующее одеяние из прозрачной ткани на ней сменилось более обыденным красным платьем. Ну, как обыденным — оно плотно облегало изящную фигуру хозяйки, а вырез начинался от груди и истончался на уровне живота. Красный шёлк, переливающийся на свету, играл солнечной вышивкой. На шее Солрэн мягко блестело ожерелье из солнечного же металла. В её руках дымилась чашка, и Ранлин узнала запах. Супруга каждый раз заваривала ей это успокоительное снадобье, чтобы хоть как-то смягчить тот ужас, который она переживала сезон за сезоном. – Я войду? – мурлыкнула Солрэн. – Конечно, Сол. Боль отступила от сердца, сменившись надеждой. Поставив дымящуюся чашку на столик, супруга прижалась к ней и заключила в страстные объятья, запустив руки под ткань накидки. – Сол… – раздался чувственный вздох. Высвободив руку, Солрэн обняла Ранлин за шею и требовательно притянула к себе. Их языки сплелись в страстном поцелуе. Сжимая супругу в объятиях, Ранлин боролась с желанием разорвать красивое платье из дорогой ткани и швырнуть Солрэн на кровать, отдавшись чувствам. Но тут её словно окатило ушатом ледяной воды. Ниллус… Поцелуй прервался. – Я иногда забываю, как глупо ты можешь себя вести… – томно ворковала Солрэн. – Но я не обижаюсь. В конце концов, за это я тебя и полюбила. Ранлин стояла в ступоре, не находя слов. – Ты так и пролежала с телом? – хихикнула Солрэн. – Могла бы завернуть в простынку и спихнуть на пол. Или тебе было настолько… одиноко? Это добром не кончится… – Представляю, как это было… – глаза супруги заволокло мечтательной пеленой. – Он сильно брыкался? Боролся за последние глотки воздуха? В воздухе снова возникли пряные нотки её возбуждения, и к горлу эйдэл подступил тошнотворный комок. За спиной кто-то шмыгнул, и прозвучало сонное: – Мама, опять ты завариваешь эту гадость… Оттолкнув Ранлин, Солрэн отпрыгнула на несколько шагов. На её исказившуюся мордочку было страшно смотреть. – Дорогая, – если бы лезвие палача могло говорить, то его голос звучал бы именно так, – почему оно ещё… живое? – Сол… – Чем ты думаешь, идиотка?! – Сол, выслушай меня… – Выслушать?! Ты. Нарушила. Закон. Клана! И из-за кого?! – Солрэн, всхлипнув, отвернулась. – Ты понимаешь, что рискуешь нашими жизнями… ради этого никчёмного выкидыша? – Сол… – Ранлин осторожно подошла к супруге и дотронулась до её вздрагивающего плеча. Та неожиданно дёрнулась всем телом и, развернувшись, с размаху залепила Ранлин звонкую пощечину. – Тряпка половая! – яростно крикнула Солрэн. По щеке потекли тёплые струйки. Утеревшись, Ранлин уставилась на окрасивший пальцы лиловый цвет. – Я думала, ты меня любишь… – голос супруги пробился будто бы сквозь пелену. Цокот когтей и стук двери возвестили о её уходе. Еле передвигая ноги, Ранлин направилась к оставленной чашке и взяла её со столика трясущимися руками. – Ты собираешься это пить? Ой… Выскользнув из дрогнувших рук эйдэл, чашка с содержимым полетела на пол и взорвалась дождем из осколков и жидкости. – По всей видимости, уже нет, – сказала Ранлин, нервно хихикнув. Странно… На мордочке Ниллуса читалась смесь из страха и… возмущения? Он явно хотел что-то сказать, но стук в дверь ему помешал. Неужели Солрэн вернулась? Если так, то у Ранлин не было ни малейшего желания её впускать. – Эйдэл, я могу войти? – донёсся из-за двери голос старшей служанки Лассы. Ранлин долго настаивала, чтобы к ней обращались по имени, но Ласса была непреклонна: «Вы только подумайте, если вас прислуга будет по имени звать, то кто уважать станет?» – говорила она. – Конечно, Ласса. Дверь чуть приоткрылась, и в комнату скользнула изящная илла с чёрными пятнышками на жёлтой коже, одетая в тёмное платье. – Эйдэл, мне не нравится ваш измученный голос. О, Свет мой! – взметнув полы одеяния, Ласса рванулась к Ранлин. – Что с вашей щекой?! – Её ударила госпожа Солрэн, – раздался голос со стороны кровати. – Свет мой! – пуще прежнего воскликнула Ласса, глядя на Ниллуса. – Неужели правда?! Ох, что именно? Ранлин ценила и любила своих подчиненных, а они отвечали ей взаимностью. Но, Тьма свидетель, сколько же от них бывало шума… – Я… я сам видел! – твердо настаивал на своём Ниллус. – Да нет же! – всплеснула руками Ласса. – Ты жив! И чего ж ещё было ждать от… Служанка запнулась, но перед тем, как вернуть Ранлин своё внимание, всё-таки прошипела что-то вроде «…от этой суки». – Эйдэл, Нула нам все уши просвистела тем, что вы пощадите мальчика… Щёку начинало покалывать. – Ласса, ты не могла бы… – Ой, простите глупую служанку. Присядьте же! Ниллус, едва начавший выбираться из-под одеяла, тут же скользнул обратно. – Ой, да ладно тебе, чего я там не видала, – снисходительно бросила Ласса, направляясь к окну. Ранлин села на край кровати, а служанка за её спиной шумно распахнула ставни, изгоняя из комнаты полумрак. Отшвырнув со своего пути одеяло, Ласса с ногами забралась на кровать – всё равно простыни придётся менять после бурной ночи – и уселась на коленях рядом с Ранлин. – Эйдэл, поверните головку чуть-чуть на свет, ага, вот так, благодарю… вот же сука. На сей раз слово «сука» было произнесено отнюдь не шёпотом. – Я всё слышу. – Я не сомневаюсь, эйдэл. – Ласса, Солрэн — моя супруга и твоя госпожа… – Эйдэл, «ваша» супруга и «моя» госпожа распорола Вам кожу на щеке, – ледяным тоном отчеканила Ласса. – Если ранку не сошьём… – А без этого никак? – тихонько проскулила Ранлин. – Только если эйдэл желает потом ходить со здоровенным шрамом на мордочке, – Ласса показала на коготках размер будущего увечья, – а она всё же не из воительниц, Тьма их побери, Лар’сэл’Рэн, чтобы шрамами хвастаться. – Не знаю, чем удивлена больше, – задумчиво протянула Ранлин, – твоими познаниями, дерзостью или тем, что ты первая, кто на моей памяти правильно выговорил их название? – Ну… – мордочка Лассы приняла лиловый оттенок, – скажем так, некоторые охранницы и охранники принимаемых вами господ не гнушаются обществом прислуги, а в постели бывают очень болтливы… Ниллус шумно вздохнул за их спинами. – Не смущай юношу! – нарочито строгим голосом произнесла Ранлин. – После того, что юноша испытал ночью, он всё ещё изволит смущаться? – ехидно отозвалась служанка. Спрыгнув на пол, Ласса направилась было к шнуркам, что висели справа от кровати, но её взгляд упал на пол, и она замерла. – А это ещё что? – возмутилась служанка, увидев осколки чашки. – Тоже… эта сука?! – Ласса… – с негромким рычанием сказала Ранлин. – Эйдэл, простите мою глупость… Это тоже дело рук госпожи Солрэн? – Моих. Снадобье просто выпало у меня из рук. Хмыкнув, Ласса дернула за несколько шнурков: – Ладно. Эй, юноша, ты ел-то когда в последний раз? Громкое урчание живота Ниллуса было ей ответом. – Да и вы эйдэл, наверное, тоже не возражаете? – Да, Ласса, будь добра, распорядись насчёт завтрака. Немного подумав, Ранлин добавила: – Если не затруднит, подайте сюда, в мои покои. Ласса раздосадовано всплеснула руками. – Что значит «если не затруднит»?! – воскликнула она, вытянувшись в струнку. – Будет исполнено! Служанка покинула комнату, чеканя шаг. – Ей точно стоит меньше спать с Лар’сэл’Рэн, не думаешь? – со смешком спросила Ранлин у притихшего Ниллуса. – Ран, насчёт той чашки… – начал было тот, но дверь распахнулась совсем уж бесцеремонно, и в комнате появился новый посетитель. – С топрым утром, г’хспажа Ранлин! Приффет, Ниллус! Нула быстро смела осколки в совочек, после чего начала тщательно вытирать разлитую жидкость тряпкой, до этого обвязанной вокруг пояса. – Смотрю, ты совершенно не удивлена? – бросила Ранлин. – Я снаю, што фы хорошая и топрая. По трукому и пыть не мокло! Закончив вытирать, Нула бросила полный досады взгляд на совок и веник. – Фот Тьма, а как я опратно фсе это понесу? Тряпку штоли ф субы фсять? Дотронувшись языком до мокрой тряпки, она зашлась фырканьем. – Пффе, хоррькая. – Нула, тебе помочь? – Ранлин привстала с кровати. – Нет-нет-нет, лежите г’хоспажа, я сама притумаю. Это каак ф той скаске. С пирохом, остросупом и мехофушкой. Там нато пыло шоп кто-то кого-то съел… О, точно! С этими словами она взяла в зубы веник, и, схватив совок, умчалась, забыв закрыть дверь. Впрочем, через несколько мгновений это сделал врачеваватель, присланный Лассой — высокий солнечнокожий илла, завёрнутый в белоснежный халат. На груди врачевателя был нарисован лиловый знак жизни, а в руках он держал деревянный ящик. – На что изволите жаловаться, эйдэл? Ранлин молча указала на рану. – Не смейте дотрагиваться! – строго произнёс врачеватель. – Юноша, освободите кровать! Ниллус поспешно выпрыгнул из постели и накинул на себя валяющуюся рядом робу. – Встаньте. Ранлин послушалась, а врачеватель встряхнул одеяло, накрывая им постель. Затем он достал из бельевого шкафа свежую, ещё хрустящую простыню и в одно движение, с резким хлопком разворачивающейся ткани, застелил им одеяло. – Ложитесь на бок. Раной вверх, разумеется. Ранлин вновь безропотно подчинилась. Врачеватель извлёк из своего ящика пару белоснежных перчаток. Теперь эйдэл поняла, зачем врачеватели полностью спиливают когти на руках… В руках врачевателя появилась металлическая миска с парой стеклянных коробочек. – Я обработаю рану. Будет неприятно. Ранлин молча кивнула. Ниллус ходил из стороны в сторону за её спиной, постукивая коготками. – Юноша, не мечитесь, сядьте куда-нибудь… да хоть на пол! – раздраженно бросил врачеватель. Промокнув рану шипучими веществами – что сопровождалось едва слышными вздохами Ниллуса – он сшил её края. Ранлин, к своему удивлению, почти ничего не почувствовала – видимо, врачеватель использовал обезболивающее. – Засим откланиваюсь, эйдэл, – сказал он, собирая принадлежности. – Надеюсь, что после моих стараний у вас не останется даже намёка на шрам. Глядя на закрывшуюся за врачевателем дверь, Ранлин задумалась о том, что ящик с лечебными принадлежностями вполне может стоить, как половина всего её поместья. – Кто это был? – прозвучал удивленный голос Ниллуса. – Знахарь? Ранлин перевернулась на другой бок и увидела юношу съёжившимся в углу комнаты. Его растерянный вид опять вызвал у неё смешок. – Да, знахарь. Можешь уже забраться обратно на кровать, – сказала она, призывно похлопав рукой по простыне. Подчинившись, он лег рядом, глядя в потолок. Ранлин подумала, что неплохо было бы его вымыть и переодеть. Да и ей самой не помешала бы ванна… И одежду пора сменить. Ходить в полупрозрачной ткани на виду у всех… мягко говоря, неприлично. Дверь открылась, впуская двух красных кухарок. В руках каждая держала поднос со свежевыпеченными булочками и дымящимся горшочком, источавшим аромат тушёного мяса с овощами. Третья вошла следом, держа в руках две кружки и кувшин. Сопровождавшая их Ласса отдернула до конца занавеску на стеклянной стене, открыв взору прозрачную дверь, которую немедленно отодвинула и повела кухарок за собой. До Ранлин и Ниллуса донесся звон расставляемой посуды. Снова стукнуло окно. Выпорхнув из застеклённой комнатки, кухарки выстроились в ряд. – Приятного вам аппетита, эйдэл! – дружно воскликнули они, поклонились и выбежали. Ласса изящным жестом предложила проследовать к еде. Чувствуя, как от запаха еды рот наполняется слюной, Ранлин поднялась с кровати и направилась в застеклённую комнату. – Ранлин! Постой! Ниллус напряжённо смотрел на неё. Опять это возмущение… и страх. – В той чашке, что принесла тебе Сол… то есть, госпожа Солрэн… что в ней было? – Моя супруга заваривает мне снадобье. Тебя может удивить, но я не испытываю ни малейшей радости оттого, что мне приходится убивать мужчин, которых присылают в сезон. – И потому ты пьешь снадобье, которое не дает рожать? – в голосе юноши зазвучала горечь. – Нет… – Ранлин ощутила болезненный укол в сердце. – Нет, как ты… Это всего лишь успокоительное! – Моя эйдэл… – раздался очень спокойный голос Лассы. – А как давно госпожа Солрэн заваривает вам успокоительное снадобье? – С самого первого сезона, – не задумываясь, ответила Ранлин. – А что?