И розы шлют проклятья.

***

Солнце уже давно пыталось проникнуть в темную комнату, норовя раньше времени потревожить драгоценный сон короля, но тяжелые портьеры, плотно закрывающие балконное окно, верно исполняли свою работу, не давая игривым лучам пробиться. Сладкую тишину нарушил лёгкий стук и щелчок дверного замка. Мягкие уверенные шаги проследовали в сторону балкона. Шелест портьер — и в комнату стремительно ворвался солнечный свет. От яркого потока не проснувшегося ещё короля защищал тёмный полог, заботливо накрывавший кровать как раз со стороны окна. Это прекрасное состояние, когда организм постепенно пробуждается: слух улавливает шумы, закрытые глаза невольно находят источники света, руки пытаются сжимать простыни, чтобы вернуть себе прежнюю чувствительность, — но сознание упрямо цепляется за полюбившееся за ночь царство Морфея. Еле слышный шорох шелкового покрывала, тяжелый вздох. Приятный голос окончательно разорвал сети сна, коими была окутана до этого вся комната. —Доброе утро, мой король! — чуть отодвинув полог, Джафар с тёплой улыбкой посмотрел на господина. С трудом приоткрыв опухшие веки, Синдбад, подтянутый молодой человек, чьи длинные аметистовые волосы непослушными волнами растекались по подушкам и простыням, мученически посмотрел в сторону голоса — огромных усилий стоило ему сконцентрировать взгляд и увидеть не песочное пятно с зелёным ореолом, а своего дорогого советника, который, убедившись в успешном пробуждении правителя, тут же принялся хлопотать по комнате, собирая его одежды. Чтобы побыстрее проснуться, или же наоборот потянуть подольше время, молодой король, словно большой кот, стал ворочаться в кровати, сладко потягиваясь. —Доброе, Джафар, — хриплый после сна голос глухо врезался в стены, — Только благодаря тебе, мой дорогой друг, оно остаётся добрым даже в такую рань. —Во-первых, время близится к полудню, — визирь с шутливым укором взглянул на правителя, — А, во-вторых, Вы говорите глупости, Синдбад-сама. Я не вижу в себе ничего, что отличало бы меня от других слуг дворца. Слова парня несколько возмутили короля и заставили незамедлительно сесть: —Начнём с того, Джафар, что ты не слуга, а мой д... —Ох, Син-сама, не начинайте, — советник вздохнул и демонстративно махнул рукой, деловито поднося королю лёгкий утренний халат, — Вы всегда утверждаете, что я Ваш друг. Но так ли это на самом деле? Синдбад сдавленно улыбнулся: такого рода разговоры нередко всплывали между ними, и что бы Син ни утверждал, Джафар всегда находил аргументы против. В последнее время ему была крайне неприятна ершистость советника на чувства, тем более что не просто симпатию испытывал король — нечто сильнее дружбы терзало сердце его вот уже долгие годы. Говорить об этом с Джафаром напрямую было опасно: он всегда мог применить своеобразный метод внушения через свиток и королевскую голову, а намеками было сказано слишком многое — и все безуспешно. —Нет, не так. Ты мне больше, чем друг... Джафар снова вздохнул и сдержанно покачал головой: —Закончим на сегодня об этом, Син-сама, у Вас впереди много дел: сначала утренняя ванная, затем завтрак, затем необходимо подписать некоторые документы, ответить на пару писем, принять послов... — советник задумчиво возвел глаза к потолку, — Так, что ещё?.. А! после обеда... —Стоп-стоп-стоп... Это ещё не все? Джафар с искренним изумлением посмотрел на господина: —Что Вы? Это только начало. Так вот, после обеда у нас... —Стой! Остановись же! Но это слишком много... Н-не хочу... — собравшийся было подняться король, тут же повалился обратно на кровать, уткнувшись носом в подушку и закутавшись в одеяло, — Скажи делам, что меня нет! Привыкший к детскому поведению своего правителя советник сначала терпимо отнёсся к утренней, практически ежедневной выходке этого переросшего ребенка, но спустя полчаса долгих и не особо плодотворных уговоров, Джафар, стиснув зубы от накатывающего раздражения, сорвал покрывало с этой несоизмеримых размеров гусеницы, оголив упругий королевский зад. Это, казалось бы, пренеприятнейшее происшествие ни коим образом даже не смутило мужчину. Напротив, только подстегнуло его для своеобразного продолжения ранее начатого разговора. С наглой и хитрой ухмылкой, перевернувшись на спину и развалившись на постели, он раскинул руки и ноги в сторону, предоставив на обозрение своё нескромное хозяйство во всей красе. Несмотря на то, что Джафар и Синдбад знакомы вот уже ни один год и знают друг о друге все до мельчайших подробностей, этот инцидент вогнал советника в краску, и он от возмущения швырнул в короля его несчастный халат: —Прикройся, извращенец! Ты невыносим, Син! Собирайся, ванная готова, я проведаю тебя позже, — быстро откланявшись, Джафар чуть ли не выбежал из комнаты, закрыв лицо рукавом. Синдбад добродушно улыбнулся, позволив мимолётной грусти скользнуть в глазах его: знал бы этот паренек, как хотел король заключить его в свои объятья, не дев Синдории видеть после пиров рядом с собой, а его. Никого не знал он лучше, никто не был ему ближе, да вот не было результатов проявления его внимания: вот уже долгие месяцы Син и цветы слал ему, и письма писал, правда анонимные, однажды даже открыто признался на пьяную голову, за что получил отрезвляющий подзатыльник и крупный выговор. Ничто не могло достучаться до холодного сердца былого ассасина. Поразмыслив ещё немного о своей тяжкой доле, молодой король наконец поднял свою тушу с постели и проследовал в ванную. Остановившись за дверью, Джафар прислонился к стене — сердце колотилось, как бешеное, а глаза бегали по стенам, не зная за что зацепиться. Сильный испуг сковал все тело юноши. Не от вида испуг, а от чувства, что вдруг взыграло в нем: нечто неизвестное, заставляющее сердце биться по-другому, животу испытывать странную щекотку и желать то, о чем и думать запретно. "О, Аллах, что... творит этот изврат?.. И что происходит со мной?.. Почему вдруг бросило в жар и что это за странные... ощущения?.. Этот непутевый, что б ему!.. Успокойся, Джафар, ты просто перетрудился, мнишь себе не пойми что... Нужно отдохнуть..." — много усилий пришлось приложить ему, чтобы вернуть состояние прежнего спокойствия. Простояв за дверью ещё какое то время, он наконец услышал довольный жизнью голос — прямое доказательство того, что господин разобрался с первым пунктом дел: —Ты можешь войти, Джафар. Поправив одежды, советник не торопясь отворил дверь и, не так уверенно, как в первый раз, переступил порог комнаты — с этой самой минуты день, отличавшийся всегда своим утренним разнообразием, вошёл в привычное русло: сборы, сопровождающиеся обычно эмоциональными спорами о выборе одежды; завтрак за общим столом с генералами, обсуждение свежих новостей и просто дружеские разговоры по душам; смотры, приёмы, разбор документов и подписи договоров, всегда нудные и изматывающие. Не обходится это все и без стандартных стычек разума и чувств трудоголика-Джафара и лентяя-Синдбада, особенно, когда неуемный и уставший от намеков правитель пытается уже открыто подкатывать к советнику. Так, например, после очередной попытки признаться Син получил больную шишку на затылок и двухчасовой поучительный монолог о вреде алкоголя во время рабочего дня. Но не закончились на этом мучения короля: в наказание Джафар заставил его перебирать стопку бумаг со сложным политическим подтекстом, припасенную "заботливой мамочкой" на случай подобной выходки. —Ну, почему ты не хочешь мне поверить, Джафар? Я абсолютно трезв и ручаюсь за свои слова! — в отчаянии говорил Синдбад своему надзирателю, будучи привязанным алыми нитями к стулу в своём кабинете, — Чувства, что я питаю к тебе больше, чем простая дружба или банальная симпатия. Я люблю тебя. Ну, что мне сделать, чтобы ты поверил? —Прекратить напиваться и витать в облаках, извращенец! — холодным тоном произнес королевский визирь, зорко, словно коршун за добычей, следя за действиями изнывающего от наказания короля. Син почувствовал, как страшная обида вдруг взыграла в его сердце, он обреченно вздохнул и уткнулся в скучные бумаги. Джафар же, воспользовавшись моментом, пока правитель не видит, отвернулся к окну. Он не мог еще понять природу странного чувства, которое вызвали эти заветные три слова, но почему-то от них смущенный взгляд невольно устремлялся в пол. —Я ведь не вру, Джафар... — спокойный голос короля вдруг разорвал эту странную тишину, повисшую в комнате. "Я верю" хотелось бы сказать Джафару, но вслух прозвучало лишь: —Не отвлекайтесь, Син-сама, впереди ещё много работы...

***