И розы шлют проклятья.

***

«...Займись приготовлениями к приему гостей...»

***

Королевский визирь в молчаливом негодовании покинул кабинет, оставив Его Величество наедине с самим собой. Оказавшись за дверью, молодой человек почувствовал резкий упадок сил и прислонился к стене — ноги почему-то отказывались идти, грозились вот-вот подкоситься, сбросить с себя непосильную ношу. По телу прошел легкий, но постепенно нарастающий, озноб, словно бы из жаркой страны генерал по мановению ока переместился во владение льдов. Холодно. Не только от мраморных стен дворца, служащих сейчас главной опорой обессилевшей спине. Холодно где-то внутри... Там, где не может согреть теплый плед и чашка горячего чая. Тусклый, остекленевший взгляд стальных глаз направлен куда-то в разворачивающуюся между мысками бездонную воронку, непрерывно затягивающую мысли, чувства, оставляя ничто. Пусто. В голове. Везде... Очнувшись от накатившего забвения, Джафар рассеянно осмотрелся вокруг. Все тот же коридор из холодного мрамора, давящий со всех сторон своими массивными стенами. Хотя с каких это пор родной дом стал таким недружелюбным? Визирь обрел опору на неокрепшие еще ноги и, чуть покачнувшись, побрел прямо по коридору. Озноб, внезапно накативший с новой силой, пробрал до самых костей, заставив невольно поежиться. «Пьяница! Бабник!.. Пьяница... Любит, говорит... Слишком... Слишком много говорит... Это пьяный... Пьяный бред! Бред, да и только! Трезв он, как же! Любит!.. Как же... Принцессу... ему подавай...» — мысли не вязались друг с другом, путались, как клубки в руках неумелой рукодельницы. Путались и пропадали, словно, больно уколов мастерицу жесткой шерстинкой, выпадали из ее нежных рук и укатывались в бездонную пропасть. Так, сам того не замечая, генерал добрался до своих покоев. И только переступив порог комнаты, Джафар понял, что пришел не по адресу. «Что-то мне сегодня нездоровится... Син. Гостья. Банкет. Можно и отсюда... Не напрямую... Только сегодня. Честно» — не сумев совладать со своими мыслями и, вероятно, за это оправдываясь перед собой, королевский советник медленно прошел к столу. Обод куфии с каждым шагом, как удав добычу, все сильней обвивал отяжелевшую голову, стягивая виски, и все невыносимей становилась эта давящая боль. Не выдержав, Джафар стянул с себя эту ядовитую ткань, и она изумрудным полотном легла на ковер. Абсолютно обессилевший, генерал опустился в кресло, однако, с твердым намерением приступить к выполнению приказа Его Величества, взял в руки перо. Большие чернильные капли то и дело срывались, разбивались и оставляли на белоснежной бумаге огромные, порой страшные, кляксы. Само перо ни раз уже выпадало из рук визиря, приземляясь то на стол, то на пол. Свитки, случайно задетые рукавом или побеспокоенные движением воздуха, с противным шелестом скатывались на ковер, расстилаясь широкими косыми дорожками. И все-то не клеилось у обычно ловкого и умелого генерала. После очередного побега политического документа на пол, а следом за ним и пера из дрожащей руки, Джафар с отвращением окинул взглядом комнату. Глаза его зверем метались от предмета к предмету, улавливая все, вплоть до покосившейся на градус картины, засохшего с вечера воскового пятна под свечой — слугу сегодня ждет выговор за недобросовестное выполнение своих обязанностей, — потрепанной бахромы на персидском ковре, царапины на комоде и потертой дверной ручки. Все вдруг стало ненавистно, невыносимо, мерзко. Момент — и на пол с остервенелым звоном и грохотом повалились пузырек чернил, подставки, печати, разлетелись во все стороны листы, трусливо прячась под шкафы и стулья, раскатились всюду свитки, словно бегущие от огня насекомые. Уже рассеянными, полными невыносимого горя глазами генерал посмотрел на следы своего всплеска эмоций - будто бы прошелся безжалостный самум, оставив за собой лишь руины прошлой жизни. Не в силах более сдерживать нарастающее отчаяние, Джафар с громким стоном, похожим больше на непродолжительное рыдание, опустил голову на стол и по-детски закрылся руками, словно этот "домик" спасет от всех ненастий. Мириады чувств, большинству из которых он пока еще не мог найти объяснение, неустанно терзали его, давили на воспаленный думами мозг, беспощадно рвали сердце. Откуда этот неизвестный, как будто бы и вовсе детский, страх, необоснованное предчувствие беды? Откуда это неимоверное раздражение до любой мелочи, отзывающееся дрожью по всему телу? Отчего и что так щемит в груди, заставляя сердце бешено колотиться или же болезненно замирать? Почему все это, как механизм, запускается лишь от одной мысли о Покорителе, его словах и действиях?.. —Да что же ты делаешь, Джафар?! Соберись! — в сердцах выкрикнул генерал, и голос его эхом отозвался в пустой комнате, где, казалось, даже воздух не решался пошевелиться под тяжестью нависшей атмосферы. Он запустил тонкие дрожащие пальцы в волосы и с силой сжал их, причиняя себе отрезвляющую боль. О, где то короткое чудесное утро, каким начинался этот день? Джафар проснулся, полный сил и стремлений, тщательно подготовился ко встрече с Его Величеством, все шло хорошо, замечательно. А потом король сказал: "Люблю..." Осознание, словно тяжелый камень, свалилось на плечи молодого советника — и рухнула глухая стена к сердцу бывалого ассасина. И понял он, отчего так тянет его к человеку, столь близкому и столь недосягаемому одновременно, отчего все меньше хватает тех часов в сутках на общение с ним. Наконец-то раскрылись тайные двери чувств, уносящих вдаль на крыльях или швыряющих вниз на острые скалы... —О, Син! За что ты так со мной?.. Как долго он просидел в таком мучительном забытьи: полчаса? час? Однако пришлось собраться с мыслями, отгоняя прочь все терзания и сомнения, и вновь настроиться на рабочий лад. Находясь под властью собственных эмоций, Джафар и не заметил, как прихватил с собой послание с Восточного континента. Он в сотый раз нервно потеребил пепельные волосы: —Так, соберись! Пара дней пути. Письмо отправлено три дня назад с расчетом, что доставлено будет ровно за день до приезда свиты госпожи Джилан... В Синдрию прибыло оно... вчера.... На руки передано... сегодня... — Джафар застыл, вновь и вновь перечитывая фразу: "...прибудет завтра...", и глаза его расширялись с приходящим к нему осознанием: — Сегодня?! Она прибудет сегодня! В любое время! Почему письмо доставлено мне только сегодня?! Сложно выразить словами все замешательство, негодование королевского советника. Теперь личные переживания, которые, впрочем, не уступают по своей проблематичности, отодвигаются на задний план, уступая свое место государственному делу. Король отдал приказ — подготовить все к приему гостей. И сделать это надо, как всегда в традициях Синдории, в лучше виде. —Я не позволю Синдории упасть в грязь лицом перед Восточным континентом! Все будет сделано, мой король! Вот он, полный решимости и трудового блеска в глазах, Джафар, готовый горы свернуть за считанные секунды, правая рука Покорителя Семи Морей. Советник выскочил из-за стола, недовольно покачав головой, окинул взглядом итог своего эмоционального всплеска, наспех собрал с пола все бумаги, свитки, перья и, прихватив оттуда же куфию, выбежал из комнаты. Пара часов прошли в делах и заботах, бесконечной беготне и раздаче распоряжений. Несмотря на то, что Джафар был, против своего обыкновения, рассеян, к приезду гостей с Восточного континента все было готово. С королем он все это время не виделся — не хотелось вновь впадать в уныние, выполняя ответственное задание. Да и некогда. Сам Син, прикончив всю возложенную на него работу, успел и отдохнуть, и приодеться, как подобает, и так же подготовиться к аудиенции — может ведь, когда хочет. В приемной зале его уже смиренно дожидался советник, склонив в кротком и неуверенном поклоне голову. Покоритель ответил ему широкой улыбкой, не в силах понять природу столь чужой и неуютной атмосферы, впервые возникшей между ними. Король взошел на трон, когда с пристани донеслось приветствие кораблей Восточного континента. Настало время принимать гостей.

***