На расстоянии пятнадцати метров

***

      В тот злосчастный полдень изменилось абсолютно все, впору было отметить его черным маркером в календаре, как показатель собственной тупости. Валентина отстранили от службы на неопределенный срок, вплоть до увольнения. Уголовку замяли сразу только за безупречную службу Родине все предыдущие годы. Теперь мужчина на личном опыте понял, каково, когда тебя обвиняют в умышленном действии, которого не совершал. Это был просто несчастный случай, но, если пострадавший обратится напрямую к вышестоящему начальству другого отделения или подаст заявление прямиком в суд, коллеги мало чем смогут помочь. Кто будет разбираться в деталях, ведь подозреваемый пострадал в результате твоих неосторожных действий — значит крайний ты.       Лебедеву выписали бессрочный отпуск с формулировкой: «Если намерен остаться при погонах — ублажай мальчишку, как хочешь!». Ну что тут скажешь, влипнуть в дерьмо по самые уши подполковник всегда умел. Беляев, конечно, поддерживал, как мог, но времени у него — кот наплакал. Мало того что сам встрял, так еще и другу такую свинью подложил, теперь Вячеславу сгрузили все Валины дела. Несколько раз Валентин Юрьевич пытался попасть в отделение, да только дежурные его даже на порог не пускали. Они получили более чем четкие указания Лебедева не проводить ни под каким предлогом.       Ходить в больницу совсем непросто. Это любой оперативник знает не понаслышке. Уже не единожды подполковника встречали выбеленные стены палат с чуждым радушием. По долгу службы приходилось иметь дело и с вооруженными ограблениями, и с обдолбанными в говно наркоманами. Ранения не были для Вали в новинку, поэтому коротать недели лечения часто приходилось с книгами. Сослуживцы, конечно, забегали к нему, но все ограничивалось сухими расспросами о здоровье и пожеланиями скорейшего выздоровления. Не было у Лебедева родни, от слова сказать, совсем. Жену он потерял в далеком прошлом, когда мотался по вечным наркопритонам и делянкам. Она одна страдала в онкоклинике, практически запертая в клетке, под непрерывным наблюдением врачей. И умерла его жена одна, без поддержки. Родная дочь, Юля, знаться с ним не желала. Любые попытки пресекались Любовью Максимовной на корню. Девочка ненавидела отца за то, что тот не был рядом с матерью в последние тяжелые дни. А Валентин Юрьевич просто боялся разрыдаться на глазах у всех, видя, как единственный близкий человек сгорает от рака, словно спичка. Лиля всегда сдерживала его от необдуманных поступков. Будучи даже за сотни километров, мужчина чувствовал ее поддержку до последнего. А потом просто что-то оборвалось.       С Артемом они не говорили. Подполковник не произнес ни звука, когда первый раз встретился с полным взглядом горящей ненависти. Парню нельзя было вставать с постели, поэтому он молча прожигал глазами в Валентине дырку. Однако у старого оперативника кожа давно стала дубовая, одними гляделками его не проймешь. Лебедев приходил в одно и то же время, сам не зная зачем. Он не оправдывался перед Темой, не просил прощения, он просто приходил, как дурное напоминание, возможно, тем самым делая мальчишке только хуже. Валя корил себя за потерянный на минуту самоконтроль, ведь от его импульсивного всплеска серьезно пострадал человек. Да только вот повернуть вспять содеянное невозможно. Каждый день в воздухе висело лишь гнетущее молчание. Масло в огонь подливал и тот факт, что Чумакова иногда заскакивали навестить молодые девушки, кокетливо хлопоча над ним со своей заботой. Лебедев в такие моменты всегда выходил за дверь, чтоб не усугублять ситуацию лишний раз. И это его страшно бесило. Артем вовсе не был геем, как вначале предвзято посчитал подполковник, но его упертая натура никак не могла смириться с такой реальностью. Хорошая внешность, конечно же, не делает человека гомосексуалом. От чего же тогда Валентин чувствует подвох…       Теме по-прежнему очень хотелось отыграться и выплеснуть всю злость на этого мудака. По нему дурка плачет, а не органы правопорядка. Население нужно защищать от родной полиции, а не от эфемерных террористических угроз. С такими друзьями, как говорится, и врагов не надо. Только кроме него и залетных девиц развлечений больше не было. Врачи работали исправно, да только с телом, задушевные разговоры не вели, в личный контакт не вступали. Сразу видно, военный госпиталь, мать его. — Принеси воды, — Чумаков первым нарушил тишину. Лебедев несколько раз сморгнул, отрываясь от чтения. Он смотрел на парня еще с несколько секунд, пытаясь воспринять информацию — Воды, говорю, принеси, — пусть это всего-навсего простая просьба, но все лучше, чем молчание часами напролет.       Артем решил, если он не мог пустить в ход кулаки, так хоть сделает пребывание оперативника здесь невыносимым. И пусть потом он снова пострадает за свой длинный язык, но Тема считал, что игра стоила свеч. Явно же приставили к нему этого мужика, чтоб вымаливал прощение. Пусть вымаливает.