"До" и "после"

Ты куришь, кажется, уже четвёртую. Или пятую. Время остановилось, превратившись в тягучую смолу, застывающую и заволакивающую всё вокруг тебя. Ты куришь. И это помогает тебе оставаться в реальности. Где-то с улицы слышны голоса и смех проходящей мимо громкоголосой компании. Собаки из соседних дворов разрываются лаем, а идущие и хохочущие на всю улицу люди вовсе не считают этот безудержный собачий лай помехой. Ты понимаешь, что где-то есть жизнь. Нормальная, человеческая, весёлая даже. Вон как смеются. Ты рад за них. И ты не хотел бы, чтобы они даже задумывались о том, что в тот момент, когда они так счастливы, в этот самый момент где-то у кого-то происходит индивидуальный конец света. Ты снова прижимаешь к себе эту коробку и думаешь о том, что если для того, чтобы тебя хоть немного отпустило, тебе предложили бы уничтожить содержимое, ты откажешься. Ты не понимаешь, как эта коробка оказалась в твоей сумке. Уходя, ты не собирался брать ничего из того, что связывает тебя с ним. Ничего из разряда «на память». Но даже под страхом смерти не расстанешься теперь с этой «памятью». Ты просто не учёл, что связь намного крепче, чем ты вообще мог себе представить. Ты запрещаешь себе думать о том, что чувствует сейчас он. Ты сделал всё для того, чтобы он как можно легче перенёс это. И даже причиняя ему невыносимую боль своим уходом, ты заботился о нём. Умышленно делал больно, чтобы не сделать ещё больнее. Потому что так было нужно. Потому что, если бы ты остался, ты бы попросту сломал его окончательно. Убил бы его. Вы с ним слишком разные, хотя и идеально подошли друг другу в некоторых моментах. Но моменты — это не вся жизнь, хотя и она состоит из моментов. Есть ещё другая жизнь, его жизнь — нормальная, спокойная жизнь со своими тихими радостями. Та, в которую он органично вписывается, а ты будешь там лишним. Твоё присутствие лишит его возможности жить спокойно, постоянно диссонируя и сбивая с толку. Ты можешь быть ярким отпуском, но постоянно жить, раскачиваясь над бездонным обрывом на «тарзанке», попросту нельзя. И ты не хочешь для него такой жизни. Единственное, чего ты хочешь — это чтобы он был счастлив. Потому что он этого достоин, как никто. А с тобой он счастливым не будет, хотя сам этого ещё не понимает. Ты рвано выдыхаешь. Тяжело поднимаешься и возвращаешься в дом. Зачем ты здесь? Передышка? Скрыться ото всех, и как зверь, зализывать в берлоге раны? Или как преступник всегда возвращается на место преступления, а пёс к своей блевотине, так и ты… Бредёшь в комнату бабушки. Отдираешь кусок фанеры. Комната освещается тусклым светом. Осторожно ставишь свою коробку на подоконник. Идёшь к кровати. Ложишься, вдыхая пыль, теперь перемешанную с уличным ветром. Ты пытаешься не думать, но у тебя не получается. Ты подавляешь в себе любой порыв вернуться и… Вот именно. И что? Ты любой ценой должен сохранить его жизнь. Пусть даже это цена твоей собственной жизни. Ты прикрываешь глаза, и тебе кажется, будто всё вокруг тебя рушится, а ты падаешь в глубокую яму вместе с этой кроватью, этим домом и всем, что тебя окружает. Ты начинаешь думать, что могло бы быть всё иначе. Не поступи ты тогда, не скажи, не сделай… И тут же возражаешь сам себе, что не поступить, не сказать и не сделать ты просто не мог. Появляется злость на себя. На него. На весь мир. И снова на себя. И опять — если бы не твои предпочтения, у вас могло бы получиться. Если бы не масса обстоятельств, вы могли бы… Вы могли. Смогли. Почти. Пока тебя снова не стало накрывать. Бессмысленно искать других виновных. Да и не виноват в этом никто другой. И всё уже свершилось, произошло, наступило. И ты сделал это сам. Лично. В трезвом уме и… Ты продолжаешь терзать себя мыслью, правильно ли ты сделал, приняв это убийственное решение. Ты знаешь, что правильно, но почему-то хочешь ошибаться. Это даёт чувство мнимого контроля. Если ты ошибся, то в твоей власти и всё исправить. А если нет? Ты снова перемалываешь в голове бесконечный комок мыслей. Ты ведь не на ровном месте решился уйти. Ты чётко понимал, что он не тематик. Да, склонность есть, но склонность — это ещё не самое главное. Да, ему было нужно иногда почувствовать себя ведомым, когда получить особо яркое удовольствие — значило для него подвергнуться некоему «насилию». Он не позволял себе таких удовольствий, хотя и очень хотел. Но при насилии не становишься «плохим», это насильники вынуждают так поступать. Это снимает вину. Вину, которой нет, не было и не может быть. Но он не умел думать иначе. Хотя и понимал, что не всё так монохромно под этим солнцем. И сопротивляться своим внутренним установкам не мог. Попробуй посопротивляйся, когда в голову на протяжении всей сознательной, а то и бессознательной жизни вбиваются совершенно иные постулаты. Да, у него была потребность в мягком контроле и ведущей руке. А может, он просто хотел чувствовать тепло этой руки. Он так долго запрещал себе всяческие эмоции, ему так долго вдалбливали, что это делает его слабым, что он не мог даже предположить, как может быть иначе. Плюс ко всему, пережитый когда-то давно абьюз не давал ему никаких шансов проявить свои настоящие эмоции. И как он смог поверить тебе и открыться перед тобой — до сих пор тебе неведомо. Ты показал ему, что плакать не стыдно и что это не слабость. Ты дал понять, что его слёзы — это нектар для тебя и очищение души для него. Ты ценил каждую эмоцию, которую он отдавал тебе. И научил ценить их его. Ты многое смог ему объяснить и дать почувствовать. Но и во многом, объясняя, ещё больше запутал. Ты изо всех сил старался быть достойным настолько, чтобы он сам захотел уважать тебя, насколько тебе это было нужно. И проявлять своё уважение нужным тебе способом. Вот именно, тебе. Ты забыл о нём, о его параллельных потребностях, хотя безупречно угадывал любое его желание. И старался давать и ласку, и нежность. Но и брал после этого до самого дна. А желания… мутные, опасные, всё не давали тебе покоя. Ты вспоминал первые «звоночки». У тебя бывало и раньше, что хотелось нажать сильнее. Но ты контролировал эти моменты. А вот когда тебя, спустя долгий перерыв, накрыло первым ярким видением… Ты отчётливо помнишь тот момент. У тебя тогда была Сессия с одним из твоих постоянных сабов в рамках клуба. И ты чётко помнишь и своё озверевшее состояние, и свой «приход», и недоумение своего тогдашнего партнёра, когда ты резко прервал Сессию. Он так и не понял, почему. Но перечить тебе не решился. Да и кто бы решился. А ты, закрывшись в своих апартаментах, трясущимися руками откупоривал коньяк и глотал жгучую жидкость из горлышка бутылки, не чувствуя вкуса. Ты в тот момент ещё находился под впечатлением того видения. Ты, кажется, даже ощущал хруст позвонков под своими пальцами и видел хлынувшую изо рта тёмную кровь. Ты не причинил вреда, не сделал ничего из того, что привиделось, но тебе не было легче от этого. Да, тогда ты был сильно уставшим и на нервах. У тебя были проверки, проблемы с налоговой, очередное обострение и куча мелочей, что выводили из себя. В подобном состоянии ты просто не имел права на Сессию. Но не отказал себе в желании расслабиться, думая, что таким образом сможешь прийти в норму. Пришёл, называется. С того момента ты стал ещё более строг к себе, контролируя даже мысли. Но это было возможно, когда не ощущаешь полного погружения. А с ним… Тебя утягивало в такой водоворот и топило такими мощнейшими «обратками», что… Нет, тебя не посещали больше кровавые видения. Никогда с того раза. Но желание расширить рамки, перейти какую-то черту, отказаться от любых условностей… Ты же знал, что сможешь вывести из любого сабдропа. Твоего мастерства хватит, чтобы снивелировать любой психологический ущерб. Так почему бы… Но когда ты в спокойном состоянии задумывался над этими мыслями, тебя бросало в холодный пот. Липкий ужас заволакивал изнутри, плотно пережимая горло.Ты отчаянно боролся с этим, понимая, что это путь в никуда. И успокаивался тем, что после всего пережитого, сможешь контролировать себя. Тем более с человеком, который тебе бесконечно дорог. Да, для тебя, как ты полагал, не проблема контролировать свои желания. А вот здесь ты круто ошибся. Впрочем, как и во все те разы, когда считал, что всё можно проконтролировать. Есть некоторые вещи, которые сильнее тебя. И ты, уподобившись Мефистофелю, провозглашющему себя «… частью силы, что желает зла, но причиняет добро», поступал с точностью наоборот. Желая только добра, ты творил зло. Он тоже не был белым и пушистым. И тебя ждало немало сюрпризов. У вас вообще всё как-то неподобающе быстро закрутилось и сложилось. Проводив его до двери после того, как вы выпили кофе, ты всё же пошёл у него — а у него ли? — на поводу, оставив свою визитку с телефоном. На случай, если вдруг ему всё-таки понадобится экскурсия по «замку». «С эффектом присутствия, — уточнил тогда ты, — и никак иначе». Давая понять, что ему это на самом деле не нужно. Он молча кивнул, забрав картонный прямоугольник. И ты точно знал, что он не позвонит. Не решится. Не придёт сюда снова. Никогда больше. Но он решился. Вы сами не понимали, как такое может быть. Но вы берегли то, что у вас есть. А потом ты беречь перестал. Ты старался. Ты даже обращался к психотерапевту, пытаясь справиться с приступами своей агрессивности. Скрипя зубами, ты выслушивал что-то об инструменте приспособления и выживания. О способе решения задач, что свойственны животному миру. Об инстинктах и установках. И ты понимал, что говорит он, отталкиваясь от внешнего. А внутреннее ты не мог полностью раскрыть перед чужим, как ни пытался. И, всё-таки, ты справлялся. Только иногда… Когда совсем прижимало… И не в полной мере… Но для него это было сродни небольшому убийству. Это как отрезать по кусочку. Маленькому и тоненькому. Разницы-то, по сути, нет. И ещё неизвестно, что мучительнее. Естественно, тебя не оправдывает ничего. Даже то, что он иногда тебя провоцировал. Или ты это воспринимал именно провокацией, чтобы в дальнейшем найти хотя бы причину. Хотя кто, как не ты знал, в чём истинная причина. Тебя не оправдывает, что ты терял голову от его отдачи. Не оправдывает, что ваши договорённости его иногда не устраивали, и он плевать хотел и на стоп-слова, и на твои правила, и на элементарную разумность. И тогда ты бесился ещё больше, не понимая, как может быть в одном человеке собрано столько противоречий. Но это не оправдывает тебя. Это оправдывает его, потому что он — не тематик, в отличие от тебя. Да и отношения ваши не были тематическими с его точки зрения. Он просто чувствовал себя частью тебя. И ты давал то, что мог дать, и даже то, чего не мог, но очень хотел. Для тебя не было ничего невозможного. Потому что и ты чувствовал его своим продолжением. Именно с ним ты впервые ощутил что-то большее, чем просто желание обладать. Больше, чем похоть. Больше, чем всё остальное, когда-либо чувствуемое тобой. И ты был бесконечно благодарен ему за то, что он принял тебя полностью, не глядя даже на твою уродливую душу и не менее уродливое лицо. А ты принял его. Но избавиться от своей безумной тёмной сути ты не мог. И мучился бесконечными сомнениями. Нет, сомнения — это не плохо. Особенно для Доминанта, ответственного за свои действия. Любой Топ подвержен сомнениям и страхам. Если нет, то это не Доминант — это тупое и опасное ничтожество, быдло, от которого нужно бежать как можно быстрее. Самым огромным твоим страхом стали опасения причинить непоправимый моральный и физический вред близкому тебе человеку. А с учётом нетематичности, хотя и добровольности твоего человека, этот страх превратился в манию. Которая, тем не менее, не мешала тебе иногда забываться. Ты постоянно задавал себе вопросы, на которые тщетно пытался найти ответы. Единственный ответ, что был у тебя — если бы было так плохо, он бы ушёл. Но ты и сам понимал, что не у всех и не всегда получается уйти. Он не был типичным виктимом, но его внутренние потребности и, может быть, даже то, что ты был для него тоже первым-не-таким-как-все, не позволили бы ему уйти. И ты в очередной раз прогонял у себя в голове все ставшие уже привычными размышления после экшенов и до них. А что, если своими действиями я наношу непоправимый урон его психике? Травмирую его чувства? А если травмирую, то почему он не говорит мне об этом? Не зайду ли я слишком далеко, если он мне позволит? Будто я буду спрашивать… Да, я знаю его границы, изначально мы ведь как-то отметили их. Что, если они недостаточно широки? А если наоборот? Почему он не применяет стоп-слово? Не считает это нужным, потому что не тематик? Не хочет обидеть или расстроить меня, и поэтому терпит, даже если ему больно, плохо и не нравится? Он говорит, что ему хорошо со мной. Правда ли ему хорошо? Как мне об этом узнать? Да, это видно, но… Настолько ли ему это всё нужно, как он считает? А нужно ли? А если он передумает и скажет, что ему это не нужно? А если передумает, но не скажет? Если он сам не знает, чего он хочет? А он не знает… Но я же объяснял… Но он не совсем так воспринимает сказанное, как воспринимают тематики. Так знает или нет? Да он вообще не тематик, что я творю? Что я творю? Что я творю?.. А если я не справлюсь? А я уже не справляюсь, потому что при всём своём опыте, я не могу, не могу, не могу, хоть убей, донести до него… А могу ли я сам стать не тематиком? Тогда как регулировать это всё, что между нами? А если не регулировать? Это хаос. Это бред. Я, кажется, схожу с ума… Так ли дорога мне моя тематичность? Или я просто не умею иначе? И нужно ли иначе? Это, всё-таки, бред; я не сумею при всём желании отказаться от этого, это как от самого себя отказаться. Он не в настроении, что будет, если я стану давить? Уместно ли? А если не стану? Не будет ли он считать меня после этого слабым? Не потеряю ли я в его глазах то, что его притягивает во мне? А чего он вообще от меня ждёт в такие моменты? Мне что, нужно ждать его настроения? И как долго я должен ждать? И должен ли вообще? О, он в настроении. А в настроении ли? А что, если он скрывает от меня своё настроение? Но я же чувствую его, да и зачем бы он стал это делать… Чтобы не расстраивать? Я делаю то, что мне хочется. Да, в оговорённых рамках, но… хочется ли этого ему именно сейчас? А если нет? А должен ли я считаться с ним именно в уже заранее оговорённых рамках? Действительно ли он делает это всё потому, что ему тоже это нравится и хочется, а не для того, чтобы удовлетворить меня? А должен ли он вообще делать только то, что хочется ему? А если я сделаю то, что хочется мне? Мне хочется сделать это прямо сейчас, и мне плевать, что он думает по этому поводу. Он ведь сам говорил о том, что любит экстрим. Вот и получит экстрим по полной. Он мой, и я сделаю с ним всё, что… Остановись, идиот. Он считает это унижением… Почему? Тема — это не унижение, это Доверие, и я всегда говорю ему об этом, как и то, что никогда не перестаю уважать его, чтобы ни делал. Он не чувствует моей поддержки и заботы? Он не может мне доверять полностью? Он не может, он другой. Он доверяет, но иначе… Если он заслуживает хорошей порки, а я спускаю это на тормозах, я не разочаровываю его? Не разочаровываюсь ли сам? И не бьёт ли это по моей репутации? Не решит ли он, что из меня можно вить верёвки? А если решит? А что я буду при этом чувствовать? А он? Да какого чёрта? Он заслуживает, так возьми и сделай это… ну вот, перегнул… всё-таки, не то настроение. Надо было словесно. А надо ли?.. Почему я не могу с ним переключаться, и мне так тяжело поддерживать равноправные отношения и вне Сессий? Равноправные с его точки зрения. С моей — мы равны и на экшенах. Один — отдаёт, другой — принимает. И наоборот, если рассматривать с точки зрения воздействий. Две стороны одной монеты. Но… И заново, и по кругу, и бесконечно. Твои сомнения отравляли тебе жизнь настолько, что это сказывалось и на нём. Ты бесконечно выматывал его разговорами, выяснением табу, практик, предпочтений и чуть ли ни анкетированием. Ты пытался вести с ним беседы после Сессий, выясняя всё ли было хорошо, не пережал ли ты. Нужно ли ему это и, может быть, стоит от этого вовсе отказаться. Как будто ты мог отказаться. Ты сходил с ума и сводил с ума его. И тогда тормозил сам себя. И расслаблялся. И всё становилось просто, легко и ясно. До того времени, пока твоё расслабление не принимало угрожающие формы, и ты… забывался, как ты предпочитал называть потерю контроля над в очередной раз вырвавшимся на волю зверем. После ты готов был облизать его с ног до головы, но это тебя не оправдывало. Ты снова переходил в жёсткие рамки и ограничивал почти все практики. Пока не прижимало обоих. И после удачного взаимодействия ты думал, что теперь будет всё хорошо. Было. До определённого предела. Ты уже начинал задумываться о цикличности своих срывов. И пытался отказаться полностью от всего того, что имело риск. Но не мог. Да и он не хотел этого. Ему даже нравилось. Вот только ты знал, что, отлетавшись и нахлебавшись счастья, он через какое-то время трезвеет и ужасается тому, что сам же делает. Своим желаниям и стремлениям. Тому, что ты делаешь с ним. Тому, что он позволяет с собой делать. Ты изо всех сил пытался вернуть ему стабильность, объясняя, рассказывая, показывая и иногда даже злясь. Злясь на свою беспомощность, сатанея от бессилия, ярости и усталости биться головой о стену недопониманий. Ты всё делал неправильно. Но ты любил его, и это тебя тем более не оправдывает. А он… он жил тобой и терял себя. И ты не мог на это больше смотреть. Ты сильнее всего на свете хотел этого — чтобы его жизнь принадлежала тебе, и сильнее всего боялся именно этого. Не ответственности, нет. Ответственность ты ощущал в полной мере. И именно поэтому боялся нанести непоправимый вред. Ты не хотел уничтожать его индивидуальность, но знал, что рано или поздно это может произойти. Ты не хотел терять его, но и чтобы он терял себя — не хотел тоже. И пусть его жизнь до тебя была не совершенной, а шрамов на чистой и светлой душе было столько, что, может, и все твои перекрыли бы, но ты точно знал, что он другой. Не такой, как все те, кто жил Темой. Не такой, как ты. Таким он был только с тобой, открывая тебе ту свою грань, которой не знал никто. Беда в том, что все эти вещи настолько затягивают, что, попробовав, остановиться уже практически невозможно. Ты это знаешь, как никто другой. И быть причиной того, что его — да, да, не совершенная, где-то пустая и скучная, но стабильная и правильная в его понимании, — жизнь покатится под откос, а он будет обречён на вечные муки Голода и мучительного торга со своей совестью, ты не мог. И поэтому ты, корчась и отдирая вас друг от друга заживо, принял это решение.