На Брайтон Бич хорошая погода

По вечерам Жору частенько тянуло на откровенные разговоры. Увильнуть было совершенно невозможно: он приходил к Мише в кабинет, садился на стол и начинал вещать. Обычно Жора предпочитал рассказывать о себе — как приехал еще пацаном в девяностом вместе с мамкой, как мамка болела и в конце концов померла, как мамкин хахаль Яшка помог ему не сдохнуть с голоду и не сесть — но однажды неожиданно поинтересовался: — Слушай, а че ты-то вообще здесь забыл? — Где именно? — Миша поднял глаза от бумаг. Обычно он слушал Жорины монологи вполуха, пытаясь не отвлекаться от работы, и того это вполне устраивало. Жора был из тех удобных людей, которым собеседник требовался исключительно номинально. — Ну, на Брайтоне. Ты ж, Мишка, вроде, нормальный парень, по-английски пиздеть умеешь, и с бумагами у тебя порядок. Нашел бы себе чего нормальное, а не этот совок говенный. Миша напрягся: при устройстве Жора ни слова не спросил о том, есть ли у него разрешение на работу. Откуда, спрашивается, ему знать, что с Мишиными бумагами все в порядке? В который уже раз мелькнула мысль о том, что Жора был далеко не так прост, как казалось на первый взгляд. — Так вышло. — Миша пожал плечами. — Как-то зацепился тут, ну и… Ну и вот. Да и платят нормально, особенно если кэшем. Сам же знаешь. Отвечать честно и признаваться в том, что ему вот уже пятый год страшно искать работу вдали от сколько-нибудь привычной среды, было неприятно, да и не понял бы Жора всех этих метаний. Миша и сам, если честно, не понимал, чего именно боится и почему так тормозит. — Зацепился, — повторил Жора. — Зацепился, а дальше втянулся. Понимаю. Но это ж хуйня какая-то, ты ведь вообще не из этой жизни, ты оттуда, — он махнул рукой в сторону (очевидно, в ту, где, по его мнению, располагался Манхэттен). — Валил бы ты уже, что ли. Миша не знал, что на такое ответить. Он и сам понимал, что приехал в Штаты совсем не за этим, что должен двигаться вперед, но… Но всегда было некое «но», которое мешало, причем и в России, и здесь. — Что, увольняете меня? — наконец выговорил Миша и невесело ухмыльнулся. — Нет пока. — Жора покачал головой. — Но уволю. Потому что нехуй тебе сидеть тут со мной и тухнуть. Ты вообще откуда приехал-то? — Из Владимира, — ответил Миша и подумал, что почти забыл, как оно было там. Какие-то факты и события помнил, а вот эмоций совсем не осталось. — Знаете, где это? — Знаю, конечно, — сказал Жора. — Там еще Петушки недалеко. Я Венечку Ерофеева очень уважаю, три раза «Москву-Петушки» читал. А я сам из Ленинграда. Из Питера, в смысле. Нас много оттуда приехало в свое время. Миша не знал, чему удивляться сильнее: тому, что относительно молодой Жора назвал Питер Ленинградом или тому, что он читал — три раза, подумать только! — Ерофеева. — Ладно, поздно уже. — Жора спрыгнул со стола. — Пойду, и ты уже заканчивай въебывать. Да, — спохватился он, уже стоя у двери, — тоже еще хотел спросить: ты ведь из этих? Миша отвел взгляд. Внутри все противно сжалось от привычного, но несколько подзабытого липкого страха. Совсем как раньше, как пять лет назад, в прошлой жизни, захотелось спрятаться, исчезнуть и не делать этот ублюдочный выбор: снова соврать или сказать наконец правду. — Из кого «из этих»? — спросил Миша. Это была жалкая и глупая попытка тянуть время. — Из пидорасов, — сказал Жора так спокойно, будто это было самым обычным вопросом. Миша почувствовал нечто похожее на злость. Да, Жора был его придурковатым начальником, но это не давало ему права возвращать Мишу в прошлое и снова, как тогда, заставлять бояться. Поэтому он ответил резче, чем собирался: — А что, если да? У тебя с этим проблемы? — Миша резко пошел в нападение. — Хочешь это обсудить? — Да нет! — Жора оборонительно выставил руки перед собой. — Никаких проблем, ты чего. Я тебя в грайндере видел. Даже в избранных добавил сегодня. Миша понятия не имел, как реагировать на эту новость (вернее, на две новости: на то, что Жора, похоже, «из этих» и на добавление в избранное), и поэтому беспомощно спросил: — Что? — Ну, мы ж типа коллеги, не? Чего ж не добавить. — Жора дернул плечом. — Да и фотка у тебя там красивая, но, если честно, в жизни все равно лучше. Ладно, реально поздно уже. Бывай, завтра увидимся. Миша тоскливо посмотрел на захлопнувшуюся дверь. С каждым днем он все хуже понимал, каких еще разверзнувшихся лавкрафтовских бездн ждать от Жоры. «Пусть он просто не делает комплименты», — мысленно попросил Миша у мадам Бэллы с плаката за окном. Комплименты смущали даже сильнее, чем Жорино чувство стиля.