waste it on me

Для меня всё оканчивается потерями, Мы действительно обманываем сами себя, Остаёмся каждый при своём мнении, Некоторым вещам не суждено сбыться, Но я хотел бы, чтобы были «ты и я».

Время идет непозволительно быстро. Вот уже после отчаянного признания очаровательного брюнета прошло уже около месяца, и за это время многое изменилось. Однако любовники больше не общались. Как бы очаровательный брюнет не пытался связаться с блондином, все его попытки были тщетными, поскольку тот совсем не шел на контакт, для этого даже сменил номер и купил для чего-то новый телефон. Однако сообщения, что писал ему любовник днями напролет, все равно читал и каждый раз умывался слезами, пока вспоминал те дни, когда ему было хорошо с этим глупым мальчишкой. Только вот ответа, который так долго ждал темноволосый, за месяц так и не последовало. Чонгук [00:45]: «Чимин, пожалуйста, прости меня» Чонгук [01:19]: «Умоляю, давай вернем все, что между нами было» Чонгук [05:58]: «Я не могу без тебя» Чонгук [00:08]: «Спокойной ночи, Чимин-и. Я люблю тебя» Светловолосый юноша совсем потерялся в себе, своих желаниях и мечтах, остался лишь маленький несмышленый мальчик, который даже представить себе не может, как вообще жить в этом огромном и до боли ужасном мире, что прогнил вдоль и поперек. За последние тридцать дней юноша совсем обесцветил, слился с серой бетонной стеной, что напоминает каждому о проблемах, которые хранит хрупкое и исколотое тысячами мечей сердце. Теперь тот уже вовсе не улыбается, а темные круги и огромные мешки под глазами лишь кричат о том, что мальчик совсем не спит и не отдыхает, что изнуряет себя работой с утра до ночи, не позволяя дурным мыслям заполонить свою голову, которые готовы в любой момент заставить дитя страдать и биться в истерике о никчемности жизни и бессмысленности существования. Юнги, наблюдающий за поникшем юношей, не может больше закрывать глаза и пропускать все словно золотистый песок сквозь пальцы. Потому что прекрасный блондин с каждым днем напоминает ходячий трафарет, не способный ни на что, кроме как быть ни на что не годным клише. Когда они снова остаются в кабинете одни, у юноши вновь валятся важные бумаги из рук, и тот, собирая себя по частям, падает на колени и начинает подбирать с пола каждый лист, нечаянно сминая их своими дрожащими неуклюжими пальчиками. Дело совсем дрянь. И тут уже черноволосый юноша не выдерживает, потому что вариант наорать на бестолкового приятеля возрастает с каждой секундой все больше, а пытаться контролировать себя уже и подавно не выходит. Нужно брать все в свои узды, иначе этот глупый мальчишка снова растечется лужицей по полу, а тогда его собрать будет уже в разы сложнее. — Чимин! — не выдержав, нервозно вскрикивает Юнги, тем самым отвлекая нерасторопно мальчишку от сбора ненужной макулатуры. Потому что уже больше не может смотреть на этот комок слез и соплей, что в любую минуту могут вырваться наружу, если хотя бы еще один лист выпадет из крохотных рук. — Остановись уже, в конце-то концов! — Что такое, хён? — как бы невзначай интересуется светловолосый юноша, внимательно разглядывая лицо старшего, в котором все так и говорит о том, что его сейчас лучше не трогать и не злить, а вести себя очень тихо и скромно, лучше даже не дышать. — Когда ты последний раз спал? — черноволосый с легким прищуром на блондина смотрит, будто всем своим видом показывая, что сейчас лучше не врать, а сказать все так как есть. Только вот в глазах напротив лишь сплошная ложь, и тот даже не пытается это скрыть от своего хёна, потому что бессмысленно и до безумства глупо. — Сегодня, — поднявшись с пола и отложив собранные документы на край стола, отвечает Чимин, одаривая юношу напротив чересчур серьезным взглядом. Но Юнги совсем на это не обращает внимания и находит это забавным и даже смешным, потому что не может быть это светловолосое создание разгневанным или злым. Анекдот! — Господи, Чимин! Ври хотя бы мне в лицо более убедительно, — а Юнги больше ничего и не остается, как закатить глаза и откинуть голову на спинку кожаного дивана. С этим ребенком просто бесполезно спорить, до невозможности упрямый. — Зачем ты спрашиваешь, если и так все прекрасно знаешь? — Все надеюсь, что когда-то ты скажешь мне правду. Но, думаю, этого точно никогда не будет. — Какие твои годы, хён, — мальчишка в первые за долгое время демонстрирует искреннюю улыбку, показывая свои ровные белые зубки. А старший ликует в душе, что смог, наконец-то, младшего заставить засиять снова своей лучистой улыбкой. — Чимин-и, у меня есть к тебе предложение. Сегодня вечером у моего очень хорошего знакомого будет частное собрание, другими словами, вечеринка. Я в числе приглашенных, и ты можешь пойти вместе со мной. Тебе стоит немного развеяться, выпить, познакомиться с новыми людьми, да хотя бы просто потанцевать, за стенами студии, Чимин! — Эм…воу. С каких пор ты стал тусовщиком, Мин Юнги? — блондин с большим интересом и энтузиазмом разглядывает непоколебимое лицо хёна и ухмыляется, приподнимая свои тонкие брови. А старший на эту провокацию лишь глаза закатывает и, схватив рядом смиренно лежащую подушку, в мелкого кидает, потому что тот тому уже порядком надоел. — Эй ты, успокойся. В общем, отказы я не принимаю, — приподнимаясь с насиженного места, диктует черноволосый юноша, даже не поглядывая на притихшего приятеля, — я за тобой заеду. И твои «нет», «у меня куча дел» вообще сегодня не принимаются. Будь готов в восемь. Увидев со стороны смирно сидящего юноши легкий кивок, Юнги кидает напоследок такую добрую и искреннюю улыбку, подкупающую ледяное одинокое сердце, что у младшего глаз даже немного дергается от такого резко переменчивого хёна, и удаляется из кабинета. Но отказываться мальчишка даже не пытается, потому что сам понимает, что пора уже выбраться из своего кокона, пора немного жизни вдохнуть и сделать маленький шаг навстречу изменениям. Только вот сказать легче, чем сделать. А в груди разрастающаяся пустота, и одиночество совсем не покидает, а наоборот разрастается подобно паутине, что плетет паук-перфекционист. Там все давит и давит, заставляя ночами издавать громкий изнывающий крик, схожий на вопль раненого зверя, которого так умело проучил свой же соратник. Чимин, как послушный мальчик, ровно к восьми часам стоит одетый в прихожей, внимательно рассматривая как сидит каждая деталь на его теле. Сейчас ему хочется выглядеть гораздо лучше, чем обычно, блистать и привлекать к себе внимание, показывать, что он совсем не слабый, что может за себя постоять и выбраться из удручающих обстоятельств. Он хочет, чтобы так о нем думали, чтобы именно так он производил впечатление на новых людей. Только вот страх перед неизвестностью распространяется по юношескому телу с бешеной скоростью, а волнение в ладошках и на кончиках пальцев только усиливается с каждой секундой ожидания все больше и больше. Когда-то он тоже был общительным, открыто улыбался и любил знакомиться с людьми, проводить выходные в компании новых знакомых, по-настоящему отрываться и просто, элементарно, наслаждаться молодостью и жизнью, которая еще только началась. Но, оказывается, не может все быть так легко и слишком красочно. Черт бы побрал эту разрушающую с каждым днем жизнь. Ведь он не смог до конца понять, каково это, когда тебя любят и уважают, когда кто-то считает тебя своим другом или любимым и сделает все, чтобы только это крепкая связь никогда не разрушилась, когда вы делите дни и ночи, когда не замечаете времени, проведенного друг с другом, когда вы просто счастливы. Смешно, однако. Только в жизни так совсем не бывает, тебя предадут и растопчут, тебя выкинут на обочину умирать и истекать собственной кровью, что струится из глубокой раны в области сердца. Никто даже не поинтересуется, как ты и не нужна ли какая-нибудь самая незначительная помощь. Всем плевать. А теперь и Чимину плевать, и думать о чьих-то чувствах и стимуле с ним дружить он просто не верит. Потому что вокруг одни твари, желающие, чтобы ты в любую минуту исчез, чтобы тебя стерло с лица земли, чтобы ты больше никогда не появлялся в жизни каждого, и прогнивал свое существование где-то на окраине какой-нибудь самой дальней деревушки, без денег, без еды и воды, без всего. И просто сдох от одиночества и жажды. Такова жизнь, и ничего не изменить. Юнги приезжает ровно в восемь, даже ни на минуту не опоздав. Чимин загадочно улыбается, и запрыгивает в машину, надеясь, что, может быть, сегодня ему удастся немного расслабиться и отдохнуть от окружающей его суеты. До места они добираются довольно быстро, минуя все пробки и светофоры, что так и норовят загореться красным сигналом. Светловолосый юноша переживает и ладошки влажные не успевает о темную джинсу вытирать, пока осматривает место, у которого они успели припарковаться. Когда-то блондин слышал про это место, но никогда там не бывал. Это не просто какой-то клуб для сброда, где только наркотики и небезопасный секс в туалете, в котором можно подхватить все что угодно. Это элитное заведение, как любят его называть в таких же не бедных кругах. И тут Чимин задается вопросом, а как тут вообще оказался Юнги? Он никогда не посещал подобные места, не одобрял беспорядочные связи и с утра похмелье. А что сейчас? Что изменилось за последние несколько месяцев, что черноволосый юноша вдруг начал вливаться в жизнь богатых слоев общества? — Не хилое местечко, — говорит Чимин, выходя из черной тонированной машины, довольно не дешевой. Внимательно осматривает округу, сразу подмечая, где запасной выход, где вообще вход, откуда можно, если что, прыгать, и возможно ли отсюда на чем-то уехать в случае необходимости. Хотя надеется, что до этого дело не дойдет. Но, мало ли. — Ты не перестаешь меня удивлять, хён. — Боже мой, на что я подписался, — недовольно бурчит Юнги, закрывая машину и подходя ближе к младшему, чтобы вручить ему приглашение. — Давай просто без лишних вопросов. Мы пришли отдыхать, верно? Какая разница куда. Тем более, это место гораздо лучше, чем Макондо или Манки Бич. Так что, лицо попроще, улыбочку, и идем вперед. Мальчишка больше ничего не отвечает, лишь следует за слишком уверенным сейчас черноволосым юношей, что так легко и непринужденно общается с охраной. Те лишь кивают в знак уважения, придерживают дверь и пропускают посетителей, а именно, его и Юнги внутрь, при этом информируя заранее, что и где находится, и что по любым вопросам можно обращаться к ним. Только вот Чимин не верит охране и людям, которые хотят поручиться за чью-то жизнь. Потому что бывал уже в такой ситуации, а те и ухом не повели, словно все так и должно было быть. Надеяться нужно лишь на себя, или просто держаться подальше от подозрительных личностей, или вообще от людей. По его мнению, самым лучшим вариантом будет, сидеть где-нибудь за дальним столиком, попивать мохито безалкогольный и наблюдать за снующими туда сюда пьяными лицами, еле держащимися на своих двух. Как только юноши попадают внутрь, в легкие забивается резких запах кальяна, смешанного из разных вкусов, но как ни странно, это вовсе не противно, а наоборот, очень даже приятно. И если бы блондин не был вдоль и поперек за зож, то, возможно, он бы вдохнул в себя пару раз этого едкого вещества. Музыка приятно действует на уши, потому что это не просто сбор неудачных песен, а действительно тот плейлист, который каждые сутки слушает юноша в постели после своего трудового дня. Первое о чем думает блондин, осмотревшись и привыкнув к обстановке, что здесь приятно. Вокруг не так и много людей, но некоторых Чимин так или иначе видел пару раз в университете, кого-то просто около корпуса, кого-то, к большому удивлению, в студии, на улице, да везде. Проходящие мимо юноши и девушки уже немного охмелели, пытаются держаться друг за друга как за последнюю надежду, доверяясь друг другу полностью. Они постоянно улыбаются и много смеются, интересуются у Пака, как его зовут и говорят, что он невероятно красивый. Светловолосый мальчик лишь демонстрирует слегка заметную улыбку, что-то отвечает, только те совершенно не придают значения его словам, и, сквозь толпу, продвигаются дальше. Остановка намечается лишь тогда, когда они присоединяются к группе молодых людей, что так вальяжно и немного пафосно, расположились за столом в центре зала, бурно обсуждают университетский бейсбол, как удивляет очаровательного блондина, говорят про политику и гейские пары, рассказывают несколько подробностей из своей интимной жизни, посвящая окружающих в то, кто был сверху, а кто снизу, кто стонал громче, а кто тише. Чимин глаза закатывает, и если бы мог, и если бы не стальная хватка Юнги на запястье, то он, скорее всего, подошел бы к бару, сел бы на самое дальнее место, попивал бы соджу и постепенно съезжал бы в другой мир, где только его квартира и в постели изумительный брюнет. Но на деле, он словно истукан стоит около этого окруженного толпой стола, мнется, не зная, что сказать и куда деть себя и свой неуверенный взгляд. Хотя нет, взгляд все-таки уверенный, потому что годы тренировок не могут пройти бесследно и показать свои недостатки и слабые стороны. Походкой гордой лани к только что пришедшим парням подплывает пепельноволосый юноша, сканируя каждого с ног до головы и оставляя после небольшую улыбку, напоминающую больше недосказанность. И Чимин не может сказать, что это горделивый самец ему неприятен, наоборот, он привлекает внимание, и он уверен, что это и есть тот самый друг, который пригласил сюда Юнги. — Здравствуй, Юнги, — предоставляя старшему руку для рукопожатия, произносит достаточно протяжно незнакомец, не сводя своего пристального взгляда с блондина. Тот немного тушуется от такого внимания к своей персоне, но вида не подает, чтобы не испортить в этот вечер мнение о себе. — И… — Чимин, — предоставляет остолбеневшего младшего Юнги, внутренне удивляясь робости своего приятеля. Когда не нужно, ведет себя как девственная душа, только вот грешков за ней не сосчитать. — Очень приятно познакомиться, Чимин, — отпустив руку давнего друга, незнакомец захватывает в свой плен миниатюрную ладошку с пухлыми пальчиками, бережно сжимая, показывая, что действительно рад встрече с таким прекрасным молодым юношей. — Ким Намджун. Чимин утвердительно кивает, но надолго свою ладонь, что уже пылает от такой горячей руки незнакомца, в чужой не задерживает. Лишние касания и контакты никому не нужны и ни к чему хорошему не приводят. Но все же мальчишка для себя отмечает, что этот самец вовсе не плох, очень даже привлекательный. Намджун указывает жестом ребятам, куда те могут присесть. Пару мест чудеснейшим образом осталось только лишь около самого хозяина торжества. Тот придерживая Чимина за талию, что последнего ставит в неловкое положение, просит занять место рядом с ним. — Ты чертовски красив, Чимин, — касаясь губами мочки уха, шепчет Намджун. Только блондин хотел что-то сказать, как тот отстраняется быстрее, чем кто-либо мог заметить их взаимодействие. Какого черта?! Но вариантов у него особо нет, потому что Юнги уже сел, а просить его пересесть, будет, как минимум, невежливо. Поэтому собрав свое самообладание в кулак, присаживается на кресло, указанное Намджуном, и улыбается гостям, что с таким неподдельным интересом осматривают появившегося в их компании красивого юношу. Чимин прекрасно знает эти взгляды, но пытается изо всех сил их игнорировать, иначе так и не получится расслабиться и дать волю своим эмоциям и чувствам, что устали храниться в сундуке под крепкими замками. Пепельноволосый предлагает в качестве напитка попробовать черничный соджу, нахваливая своим вкусом и ароматом. Мальчишка соглашается, потому что сейчас ему, если честно, совершенно плевать, что пить. Да, он не сторонник алкоголя, терпеть не может пьяных людей, но именно сегодня ему хочется отбросить все повешенные на себя ярлыки и просто забыться в алкоголе и в незнакомых людях. Как ни странно, Намджун очень даже хорошо в этом помогает, постоянно подливая и подливая высокоградусный напиток. После бутылочки соджу он чувствует себя уже больше чем хорошо. По венам распространяется такое необходимое сейчас тепло и спокойствие, обволакивая обмерзшее тело в махровый плед с ног до головы. Щеки уже больше не бледные, по ним так идеально распределился легкий румянец, придавая юношескому лицу здоровости, синяки и мешки под глазами тоже исчезли, оставляя после себя отдохнувшего парня. Рядом сидит Намджун, что-то втирая про его необыкновенную внешность и изредка поглаживая кончиками пальцев хрупкие запястья светловолосого. Чимин умело всем своим видом показывает, что ничего не замечает, ничего не чувствует, словно ему совершенно все равно, что творит этот горделивый глупец. Пусть гладит, если хочет, ничего от этого не изменится. Мальчишка пьяным расфокусированным взглядом оглядывает расположившихся напротив людей, пытаясь вспомнить, как их зовут и откуда они, пока не натыкается на черные галактики, не сводящие с него своего пристального взгляда. Внезапно к горлу неприятный ком подступает, не позволяя смочить и без того сухость во рту, так теперь еще и воздух в легкие отказывается поступать. Темноволосый юноша замечает смятение напротив, хочет уже сделать взгляд добрее и мягче, только вот внутренняя обида и унижение, что он испытывал в последнюю ночь, кричат о том, что у него все-таки должна быть гордость, хотя бы мизерная. Когда, словно знак свыше, по помещению разносится No Candle No Light в исполнении Зейна и Никки Минаж, очаровательный блондин вливает в себя еще соджу для большей храбрости, и минуя Юнги, что пытается его остановить, выдвигается на сцену, что расположена в паре метров центрового стола. В крови бушует лишь адреналин, алкоголь и любимая песня, что хуже любого наркотика распространяется по всему телу. Сейчас он чувствует себя как никогда лучше, будто его отпустило то, что давно так терзало и не позволяло жить свободно, без границ и рамок. Вобрав в легкие побольше воздуха и стерев с лица выступившие испарины, размещается в середине сцены рядом с девушками, что сегодня развлекают гостей хозяина этого клуба. Когда биты проходят сквозь тело, что похоже сейчас на оголенный провод, мальчишка плавно начинает двигаться в такт до боли знакомой мелодии. Он может тут танцевать даже без музыки, потому что знает счет, знает каждое слово и музыку, что сопровождается изученными фразами. Сейчас существует только он и она, они одно целое, сейчас, находясь на этой небольшой сцене, предназначенной для танцовщиц гоу-гоу, они пишут историю, ту, о которой после будут ходить легенды. Устремив взгляд на толпу, замечает, как каждый сидящий или стоящий, ошарашено и дико наблюдает за изумительным светловолосым юношей, что светит своей идеальной фигурой, демонстрируя накаченные крепкие бедра, округлые ягодицы, которым могут позавидовать дамы, и чертовски рельефный пресс, сверкающий при свете софитов, когда тот расстегивает пуговичку за пуговичкой на своей шифоновой блузе. Перед взором каждого предстает бог, на которого нужно только молиться, никак иначе. Но блондина интересует лишь один единственный, что сейчас с нескрываемым обожанием смотрит, не отрывая своих черных глаз, от своего любовника, желая спрятать того от этих похотливых глаз и сделать только своим. Но это невозможно. Блондин, справившись с блузой, откидывает ее куда-то в сторону, чтобы после можно было ее нацепить, когда вновь вернется здравый рассудок, если такое, конечно, вообще в эту ночь случится. Оторвавшись от любимых глаз галактик, что даже ни разу не моргнули, юноша голову назад запрокидывает, начиная плавно двигать своими формами, показывая слишком сексуальную волну и гибкость своего юношеского тела, демонстрируя разработанную годам тренировок растяжку. Ему не нужно видеть, что каждый сейчас пускает на него слюни и желает, чтобы тот оказался с ним в постели или в ближайшем углу, показывая все свое совершенство на практике. Только вот Чимин не настолько поехавший, чтобы трахаться с незнакомыми людьми направо и налево, он все еще постоянный, по крайней мере, пытается так думать. Внезапно, крепкие и грубые руки обвивают оголенное тело, очерчивая сухими ладонями с выступающими мозолями каждую проявляющуюся мышцу, проверяя на ощупь, каково это, чувствовать нереального блондина в своих руках. К спине плотно прижимается чья-то слишком разгоряченная грудь, соединяя два тела в одно, показывая всем, что это чертовски идеальный мальчик занят, и не кем-то там, а самим хозяином, что сейчас движется в такт действиям блондина. Каждое лишнее прикосновение лишь подтверждает, что парень сзади уже сильно так возбудился, иначе никак не описать выпуклость, что так не комфортно упирается в упругие ягодицы. Ему хочется вырваться, хочется молить, чтобы его отпустили, но сейчас в нем бушует алкоголь, распространяющий по синюшным венам, откуда-то появившаяся свобода и слабость, одолевающая каждую клеточку загорелого тела. Именно сейчас, именно в эту ночь, ему хочется быть слабым и кому-то нужным. Хозяин мальчишку властно к себе лицом разворачивает, приказывая своим напором, наконец, открыть свои глаза цвета кофе, в которых кроме пустоты больше ничего не виднеется. Когда их взгляды встречаются, когда в одном из них наблюдается собственничество и безграничное желание, все установленные границы и рамки в миг спадают, открывая израненную и слишком уязвимую душу. Пепельноволосый, не теряя ни минуты, жадно припадает к чужим неестественно пухлым губам, тягуче сминая, заставляя мальчика под ним таять словно мороженое и растекаться лужицей по ярко освещенной сцене. Тот лишь ближе жмется, чувствуя себя самым слабым в таких властных руках, что так крепко держат за упругие ягодицы, сминая, не позволяя даже не миллиметр сдвинуться. Хозяин умело чужой рот вылизывает, запускает свой наглый язык в такой податливый рот светловолосого, оставляя частичку себя и своей слюны, и скрещивает их языки в такт музыке, очерчивая полость незамысловатыми узорами. Им нечем дышать, слюна слишком извращенно и пошло стекает по подбородку изумительного блондина, падая на оголенную грудь и оставляя после себя мокрые вязкие дорожки, которые после хозяин растирает грубой кожей пальцев вокруг темных ореолов, заставляя мальчишку издать предательски громкий стон, что заглушает сейчас даже любимую музыку, что растекается патокой где-то внутри. Сейчас он не понимает, что творит, не понимает, что делает. Напрочь забывает, что сейчас там, в зале, сидит его горячо любимый любовник, что своими оленьими глазами таращится на это извращение. У того сердце вдребезги разбивается, оставляя после себя лишь осколки стекла и больше ничего, даже нет пустоты или чувства одиночества. Потому что он никогда не любил, никогда не испытывал того же, что сейчас чувствует к блондину. По порозовевшим от алкоголя щекам одинокие дорожки слез скатываются, заставляя жмуриться, чтобы те больше не появлялись, только те с еще большим напором возвращаются. Понимает, что заслужил такое отношение к себе, что сам все испортил и разрушил то, что было между ними. Но все равно не может видеть, как чужак касается его любимого тела, целует мокро и дико только принадлежащие ему пухлые губы. Блондин только его. Только…кто ему в этом поверит? Возможно, он смирился бы со всем, что здесь сейчас происходит. Но когда чужак хватает светловолосого мальчика за миниатюрную ладошку и уводит со сцены, скрываясь где-то в темном холле, жизнь брюнета окончательно остановилась.