waste it on me

Мы с тобой два разделённых океана. Мы с тобой на Земле, чтобы разбивать друг другу сердца пополам. С тобой тяжело, Когда я слишком далеко от тебя, Я смотрю на звезды, а ты?

Чимин и не помнит, когда его утро было действительно таким приятным. Сейчас казалось, что все будто на своих местах, каждый играет свою роль, каждый там, где он должен быть. Но может ли что-то прекрасное длиться вечно? Неужели после затишья всегда возникает буря? Почему никогда ничего не может быть в полном порядке? Почему?! Разлепив свои заспанные глаза и слипшиеся от долгих проливных слез реснички, светловолосый юноша лениво осматривается вокруг, не оставляя без внимания каждую деталь. Потолок белый-белый, даже какой-то нереальный, стены сероватого оттенка, но вовсе не холодного, а больше теплого с нотками бежа, что подсознательно, скорее всего, в миг успокаивают разбушевавшиеся чувства или, возможно, какое-то возникшее раздражение. Здесь комфортно и, можно сказать, что уютно, а минимализм в комнате вовсе не портит общую картину домашнего очага. Постепенно взгляд устремляется на другую половину постели, где расположился мило посапывающий брюнет, такой теплый и… уютный. Мальчишка не в первый раз спит с любовником, но, наверно, впервые в одежде и при других обстоятельствах. И сейчас, все выглядит иначе. Раньше он не придавал этому значения, действовал по утрам на автомате, когда просыпался и, ничего не сказав, уходил из квартиры по своим делам. Они никогда не встречались в раннее время суток, никогда об этом не говорили, только вот старший чувствовал, что темноволосого мальчика такое стечение обстоятельств от слова «совсем» не устраивает. Пару раз он пытался затронуть эту тему, выяснить, почему его любовник так холоден к нему, только вот, разве они друг другу что-то должны? А сейчас все кажется таким другим, до невозможности необходимым. Чимин соврет, если скажет, что ему это все не нравится, а внутри бабочки, почувствовавшие наконец наступившее лето, не порхают. Брюнет так крепко спит, что блондин даже немного ему завидует. У того лицо такое красивое, можно сказать, что идеальное, да он весь, в принципе такой. Невозможный. Как он вообще может быть таким? Разве люди могут быть настолько прекрасными? И как только настолько красивый молодой юноша мог посвящать столько времени недостойному искренних чувств и любви мальчишке? У того реснички подрагивают во сне, красиво распластавшись на гладкой коже, а губы слегка приоткрыты, такие алые и немного сухие, от чего желание сделать их чуточку живее возрастает в разы. Переборов свои мешающие сейчас сомнения и страхи, что поселились где-то внутри надоедливым червячком, пожирающим все на своем пути, к невозможно изумительному личику прикасается своей небольшой ладошкой, ласковыми движениями проверяя мягкость идеальной кожи на ощупь. Он без раздумий может сказать, что ничего нежнее никогда не чувствовал, это…настолько волшебно. На юношеском личике улыбка впервые за такое долгое время возникает, можно сказать, что, счастливая, искренняя и живая. Осторожно миниатюрной ладошкой двигается дальше, поглаживая ярко выраженные скулы, что так и привлекают свое внимание и манят прикоснуться к ним губами, очертить каждый миллиметр этого искусства. Только светловолосый юноша не собирается идти против своих внутренних позывов и желаний, и в следующую секунду, сократив расстояние между ним и брюнетом, которое, в прочем, и так было не особо-то и большим, потому что рука темноволосого парнишки так по-собственнически покоилась на талии блондина, тянется губами к загорелой коже, желая оставить на ней свой след. Пружинистые губы с неким энтузиазмом припадают к острым скулам, невесомо задевая маленьким носиком впалые щеки, и спускаются ниже, надеясь изучить все, что только будет возможно. Очаровательный брюнет морщится во сне, потому что щекотно от касаний к коже, только вот до конца понять не может, что же заставляет его пробудиться ото сна окончательно. Каково же его удивление, когда встречается своими черными безднами с безумно прекрасным личиком любимого блондина, что при дневном свете выглядит еще более замечательно и утонченно. Несмотря на то, что на лице еще остался след от мягкой подушки и глаза немного припухли из-за вчерашней истерики, мальчик все равно выглядел до безумия красивым и самым желанным, этому ничего не могло помешать. Брюнет внимательного блондина изучает, пытаясь понять, из-за чего тот так себя сейчас ведет. Но с другой стороны, ему и неважно, потому что вновь хочет почувствовать своего любовника настолько близко, насколько может. Чимин, заметив, что мальчишка своими галактиками внимательно всматривается в его лицо, желая найти оправдания его действиям, рушит все свои стены, что пытался состроить долгое время, когда влажные пухлые губы касаются чужих, не таких воздушных и немного сухих, но самых желанных. Поцелуй выходит ленивым, тягучим, но в нем так много смысла и эмоций, что каждый чувствует легкую вибрацию в своем теле и ощутимые покалывания на кончиках пальцев. В груди у обоих сердце мечется из стороны в сторону, заставляя юношеские тела дрожать друг под другом, но при этом не разрывать это нежное и трепетное касание. Темноволосый мальчишка млеет от такого старшего, когда ощущает такие конфетные, сладкие и необыкновенно плюшевые губы любовника, что в миг согревают его, давая надежду на взаимные чувства и искренность, которую так ждет от любимого юноши. Ему не нужен кто-то другой, только Чимин, только этот сногсшибательный мальчик, что мажет своими губами по всему лицу брюнета, оставляя мокрые дорожки. А Чонгук лишь ближе к себе светловолосого прижимает, окольцовывая идеальное тело своими руками, заставляя себя и его чувствовать сердцебиение, когда два изголодавшихся по ощущениям и чувствам органа бьются в унисон. Это что-то нереальное. За гранью фантастики, иначе и не скажешь. Оторвавшись все-таки от прекрасного личика, Чимин обратно на свою подушку возвращается, размыкая чужие объятия, потому что хочет сейчас видеть каждую эмоцию на этом произведении искусства, творении всевышних сил. Улыбается глупо, заставляя мальчишку напротив приподнять уголки губ в легкой улыбке и прикоснуться кончиками пальцев к губам старшего, чтобы ощутить, что этот юноша на самом деле сейчас рядом с ним, сам тянется за теплом и лаской, сам пытается быть таким. И Чону хочется, чтобы это утро никогда не заканчивалось, чтобы блондин всегда был рядом и разделял левую сторону кровати, чтобы каждый день начинался с тягучих поцелуев в губы, а объятия в постели были только крепче. Ему это нужно. Не только сейчас, а всю жизнь. Потому что не представляет, что кто-то другой может занимать место этого любимого светловолосого мальчика, что сейчас выглядит так по-домашнему уютно. — Как ты себя чувствуешь? — немного охрипшим ото сна голосом, спрашивает Чонгук, не прекращая свои поглаживая по телу старшего. — Мне лучше, — как-то совсем смущенно и несвойственно ему шепчет Чимин, оставляя быстрый чмок в уголках таких притягательных чужих губ, потому что хочется. — Ты необыкновенный, — выдыхает в самые губы темноволосый юноша, вовлекая того в слишком страстный поцелуй. Ему мало этого, мало Чимина, ему нужно больше, нужен весь он. — Это ты необыкновенный, — звонко смеется и заставляет мальчишку рядом широко улыбнуться и прижать это чудо к себе ближе, уткнуться в светлую копну волос, что сейчас так мило торчат во все стороны. — Мне кажется, что это все сон. — Это не сон, я и ты, мы здесь, рядом, и я безумно хочу еще раз тебя поцеловать. А Чон лишь рад выполнить просьбу очаровательного блондина. В миг аккуратно старшего за подбородок поднимает и припадает к таким нужным сейчас губам, сминая их и оставляя легкие укусы, чтобы не доставить мальчику дискомфорта, касается языком, чтобы сделать их еще мягче и нежнее. Но юноша рядом не хочет ждать, и лишь сильнее к желанному телу жмется, врываясь своим языком в рот темноволосого мальчишки, сплетая их языки, и пошло причмокивая. Сейчас они друг в друге просто теряются, отдавая себя без остатка и залечивая раны, что безумно ноют и гноятся долгое время. Они словно бальзам друг для друга, лекарство от всех болезней, от всего. — Мне нужно идти, — оторвавшись от чересчур сексуального брюнета, от которого так и веет страстью, шепчет Чимин куда-то в шею, чтобы не наблюдать за тем, как слюна слишком пошло стекает по подбородку мальчишки. Эта картина все внутри будоражит, связывая в крепкий узел, а внизу живота уже не просто тепло, а пожар, который готов распространиться по всему помещению. Но сейчас явно не тот момент, когда они должны переходить эту тонкую грань, эти трепетные чувства, что разливаются внутри каждого вязкой патокой, согревающей одинокие и изголодавшиеся души, что так сильно тянутся друг к другу, словно магнит. — Может…ты побудешь еще немного? — с надеждой спрашивает Чонгук, потому что не готов блондина сейчас отпустить, боится, что такого больше никогда может не быть. Но он ему нужен, чертовски необходим! Как кислород. Как вода. Как всё. — Ммм, я не могу, прости, — будто извиняясь, светловолосый мальчишка любовника в адамово яблоко целует, втягивая в себя нежную кожу и оставляя после небольшую алую отметину, которая так и радует глаз проказника. Ему на самом деле пора, потому что универ никто не отменял, и работу, кстати говоря, тоже. А еще нужно домой заехать, чтобы себя хотя бы немного в божеский вид привести, иначе люди просто будут пугаться, словно это приведение с темными кругами под глазами и чересчур заметными мешками, в которые уже скоро можно будет песок складывать на запас. — Я так не хочу тебя отпускать, — чуть ли не хнычет брюнет, когда очаровательный блондин пытается вылезти из слишком приятных объятий. Ему самому не хочется уходить, только ничего не может с этим поделать, дела сами себя не сделают, пора уже возвращаться в норму. Только вот Чонгук вновь мальчишку за руку подхватывает и на себя в постель тянет, заставляя того вновь улечься с ним рядом. Но не рассчитывает, потому что этот юноша лишь с виду хрупким кажется, а на самом деле там неимоверная сила и стойкость, что даже если захочешь, не сможешь противостоять им или как-то препятствовать. — Чонгук-а, давай я постараюсь уладить свои дела и напишу тебе вечером, хорошо? — Хорошо, — не может скрыть свою тоску и боль, что так некстати отражается в черных галактиках, понимает, что сделать ничего не может, поэтому руку все-таки отпускает, перед этим оставив мимолетный поцелуй на тыльной стороне миниатюрной ладошки. Ему сложно передать, что он сейчас испытывает, потому что внутри океан бушует, накрывая своими волнами маленькие домишки на песчаном берегу и ни оставляя в живых совершенно никого. Он не знает, как это расценивать, хорошо или плохо, но тот факт, что уже приближающееся вновь отсутствие блондина заставляет юное сердце перестать биться, а грудину заставить защемить легкие, не способные больше функционировать, не предвещает ничего хорошего. Мальчишка напоследок улыбается ярко, как никогда раньше, ослепляя ею понурого брюнета, что тот сам того не замечая, расцветает на глазах, позволяя этому чудо захватить в плен свои губы в жадный поцелуй, словно говорящий о том, что это еще не конец, а только начало, тот свет в конце туннеля, которого так ждал темноволосый юноша. Брюнет пообещал, что не оставит своего любовника больше никогда, он станет гораздо большим, чем это глупое клише, он станет небом над головой, целым миром, он просто станет всем. На свежий воздух Чимин выходит слишком счастливым, даже самому как-то в это не верится, но широкая и до невозможности яркая улыбка говорит об обратном, что все реально, что еще надежда на то маленькое счастье, которого юноша так хотел и грезил сутками напролет, есть. Когда-то он хотел встретить того самого человека, единственного, с которым бы провел свою жизнь, никогда не задумавшись о том, что стоит попробовать построить отношения с кем-то другим, вдруг с ним будет лучше. Еще с раннего детства мальчик был слишком постоянным во всем: касательно друзей или домашних животных, книг или фильмов. Ему никогда не хотелось другого, хотелось навечно и навсегда. Только вот в жизни так совсем не происходит и не может быть все гладко и спокойно. Он усвоил этот урок, хлебнув сполна этой желчи, что душила ночами напролет, вырывая внутренности и заставляя рвать кровью от безысходности. Сейчас как-то больно и чересчур неприятно об этом вспоминать. Да, он через это прошел, пережил, возможно, практически переболел, только вот осадок все равно остался, въелся под кожу и ничего уже с этим не сделаешь, если только материю с себя сорвать, остаться безликим, состоящим лишь из мяса и костей, но разве так можно жить? Разве так можно хотя бы существовать? Тут и так ясно, что нет. Ты обречен на вечные страдания и скитания в поисках себя и своего места в этом гнусном и ужасном мире, где нет ничего святого, а светлые чувства презираются, отвергаются обществом, не способным любить и хотя бы дарить минимальное уважение, не прося ничего взамен. В своих мыслях он совсем отвлёкся, позабыв о том, что нужно вызвать такси и добраться до дома, потому что пешком идти вариант совсем не из лучших. Как ни в чем не бывало, достаёт телефон и из заднего кармана джинс, сразу замечая на включившемся экране иконку непрочитанного сообщения. В душе уже радуется, что, скорее всего, это великолепный брюнет уже написал, возможно, уже соскучился, но мысли об этом пропадают, когда видит незнакомый номер. Ему не нужно догадываться, кто это может быть, потому что знает, что тот всегда его найдёт, где бы он не прятался, какую бы прочную броню он перед собой не ставил. Все обречено на провал. Трясущимися руками на сообщение нажимает, все ещё надеясь на то, что он ошибся, что, возможно, это просто реклама или какой-то спам, но увы, все не то. Это он. Тот, от кого сердце в клочья и душа заштопанная с нарывающими ранами, что до сих пор не зажили. «Тебе не скрыться» «Не спасёт» У Чимина от осознания ситуации обжигающие нежную кожу слезы из глаз льются, затуманивая сознание. Наспех телефон обратно в карман кидает, и со всех ног на бег срывается, чтобы только этот шум из головы убрать, что оглушает до боли в ушах, унять пульсирующую боль внутри, что прорывается сквозь тысячи закрытых замков. Почему в его жизни все так?! Почему он не может просто существовать, чтобы никто о нем не знал и не помнил? Почему этот замкнутый круг возвращается?! Мальчишка бежит долго, несмотря на отяжелевшее дыхание и резкую боль в лёгких, что с каждым новым рывком увеличивается в разы, принося ещё больший дискомфорт. Он без понятия, куда бежит, без понятия, где он сейчас, потому что в голове лишь воспоминания, которые так усердно пытался забыть, которые вновь возвращают в прошлое, когда он умер, морально умер.

***

— Давай, Чимин-и, не строй из себя недотрогу, — как мантру произносит раз за разом парень, заставляя мальчишку перед собой сесть на колени. Только тот не поддаётся, отталкивая от себя противные руки, желающие подчинить его себе. — Чимин, прекрати этот цирк, сядь на колени и сделай то, о чем я тебя прошу, иначе мне придётся сделать тебе больно, — стальным голосом проговаривает русоволосый юноша, совсем безразлично наблюдая за всей этой картиной. — Я…не буду этого делать, — всхлипывая, отвечает светловолосый мальчишка, пытаясь унять внутреннюю тревогу. Только вот в голове лишь «тебя никто не спасёт» красными мигающими буквами, твердившими, что на этом этапе жизнь закончится. — Бобби, он не хочет этого делать, — отчаявшись совсем, обращаясь к другу, говорит дружок, недовольный тем, что обещанное представление видимо сорвётся. — Ещё как хочет, просто стесняется, да, малыш? — на лице улыбка ехидная, а в глазах лишь явное отвращение и презрение к мальчишке, потому что всем нутром его ненавидит. — А если нет, то заставим. Чимин пытается сохранять спокойствие, только вот связанные руки и неизвестное ему помещение, лишь заставляют волноваться ещё больше, потому что он на дне, в пропасти, откуда точно не выбраться. Здесь неизбежность. Внезапно по помещению разносится громкий хлопок, раздающийся эхом, оглушающим не ожидающего такого мальчишку. Не может понять, что это было, но когда спина сильно начинает саднить, резко приходит то самое озарение. Он надеется, что это было лишь один раз, что русоволосый больше не ударит его, все же, он же любит его верно? Хотя бы что-то чувствовал к нему? Только вот очередной удар по обнаженной спине в миг возвращает мальчика в реальность, заставляя ощутить эту боль сполна. О каких вообще чувствах могла идти речь, когда им так нагло пользовались? Строили видимость счастливой пары, любовь и бесконечное счастье. Только вот не было ничего из этого, как оказалось, лишь блондин со своими первыми искренними чувствами и любовью, которую так хотел подарить этому юноше. А теперь получает за это вдвойне, ещё и с бонусами. А дальше следует удар за ударом, превращая идеальную молочную кожу в месиво, рваные раны и кожу, что готова отделиться в любую секунду, лишь бы больше не испытывать на себе эти муки. — Быстро встал на колени, я сказал! — выкрикнул Бобби после очередного сильного удара по хрупкой спине. Юноше казалось, что вместе с кожей у него ломаются и кости, одни за другими, превращаясь в груду никому ненужных обломков. — И сделай все то, что делал мне, тебе ясно, ничтожество? Чимин уже не может себя сдерживать, задыхается здесь, на холодном бетоне перед двумя моральными уродами слезами, терпит унижение от этого монстра, что когда-то говорил красивые слова и чуть ли не пел про любовь. Мальчишка продолжает не двигаться, но сильные руки ему не позволяют это сделать. Его насильно заставляют опуститься, давя на истерзанные плечи, и придвинуться к парню, что сейчас, ухмыляясь, расстёгивает свою ширинку, надеясь, наконец, снять своё напряжение. Мальчишка отворачивается, не давая возможности русоволосому примкнуть его к возбужденному члену слишком близко. Однако того такой расклад совсем не устраивает. Он резко разворачивает лицо упрямого мальчишки, от чего у него даже хрустнула шея, и подтолкнул прямо к цели, когда пухлые губы коснулись влажной головки горячего члена. И тогда сердце перестало биться, разбившись на милличастицы, разлетевшиеся на сотни тысяч километров. Это точка невозврата, когда парень насильно раздвигает рот блондину, позволяя чужой плоти войти по самое горло, когда держит крепко голову, чтобы тот не сдвинулся. Когда чужак нагло трахает чужой рот, заставляя мальчика испытывать рвотные рефлексы и неотрывно кашлять, только никто не собирался останавливаться. Когда ему все же пришлось сосать чужой орган, вылизывать его вдоль и поперёк, когда тот снова со всей силы долбился в итак ссадиное горло. Когда кончал упрямо во внутрь, а после на лицо, смеясь от полученного шедевра. Когда распухшие губы мальчишки этот самый чужак жадно целовал, чуть ли не высасывая чужой рот. Как трогал блондина во всех местах, целовал грудь и оставлял засосы, как надрачивал мальчишке, а после сам вбирал его плоть в рот. В эти моменты светловолосый юноша просто разваливался, чувствовал себя бездыханным телом, когда больше не мог ничего чувствовать, кроме всепоглощающей боли. Ему повезло, что тот парень его не насиловал, лишь удовлетворил свои потехи. Только вот русоволосый совсем не отказался от всего вместе, от комплекса предоставляемых услуг. — Смотри мне в глаза, пока я буду трахать твой рот, — процедил Бобби, резко врываясь в рот мальчишки, чьё лицо не выражало совсем никаких эмоций, лишь стеклянные безжизненные глаза, смотрящие на него как на пустоту. И все по такому же сценарию, только вот конец не был таким жизнерадостным. Потому что тот, повалив блондина на холодный бетон, даже не разработав узкое нутро, вошёл без подготовки, срывая с уст жалобный крик без просьб остановиться, потому что никто бы не послушал и никто бы не помог. Это все продолжалось долго, а после бросили там мальчика одного как ненужный хлам, такой бесполезный и отвратный. А светловолосый, уткнувшись лицом в холодный бетон, не хотел больше жить, считая себя грязным и противным даже самому себе. Именно тогда он понял, что людям верить нельзя, все предадут и уничтожат.

***