waste it on me

Когда ты уходишь, я не хочу стараться, А если ты рядом, я в порядке, Потому что твоя любовь всё счищает с меня. Скажи, как ты стал таким неземным?

Чимин не помнит, как оказался дома, не помнит, как встал под ледяной душ, что совсем в чувства не приводит, а даже наоборот, еще больше разжигает пожар внутри. Он не знает, как ему сейчас себя вести и как продолжать вообще жить дальше. Выхода в конце пути точно нет, лишь жалкие попытки привести себя и свое существование в норму, влиться в обыденный ритм, которым живет каждый среднестатистический человек. Но есть ли в этом какой-то смысл, если тебе все равно не дадут просто спокойно существовать, не то, что чувствовать себя живым, нужным и, возможно любимым? Горячие слезы, опаляющие нежную кожу, встречаясь с холодными струйками воды, создают слишком резкий контраст, что заставляет бедного мальчишку вздрогнуть, но вовсе не попятиться назад. Ему это нужно, наверно, а, может быть, даже необходимо. Если быть честным, он даже не знает, что сейчас чувствует, что творится там, под грудиной в самом эпицентре сердца. Там вроде бы не болит, но что-то необъяснимое человечеству давит, заставляя всего лишь мускул совершать сотню колебаний, надеясь разорвать плоть и проломить эти преграждающие путь ребра. Потому что все, что происходит в жизни светловолосого юноши неправильно. С самого начала его рождения все пошло по наклонной вниз, с самого детства он знал, что жизнь ему преподнесет сюрпризов и, вряд ли, они будут столь приятными. Лишь один единственный человек, самый близкий и самый родной, твердил на ушко маленькому мальчику, поглаживая его блондинистые волосики, что «жизнь — это полнейшая тьма и разруха, что нужно изо дня в день из кожи вон лезть, чтобы чего-то добиться или хотя бы стать на чуточку счастливее, но только не ему, потому что он особенный, потому что он не такой как все, потому что он другой». Только этот человек верил в малыша, внушая ему несравнимую ни с чем поддержку, силу духа и стойкость, которая должна быть постоянно на всем жизненном пути, с какой бы нерешаемой задачей он не столкнулся. А мальчик верил, правда, глупо улыбался каждый раз, слыша такие непонятные ему небылицы, но верил и твердил себе, что для того, чтобы стать лучше, нужно быть таким, как говорила она, мама. Холодный душ пробрался сквозь одежду, дотрагиваясь до юношеского тела, что сейчас словно в припадке дрожит и, непонятно, то ли от холода или от внезапно нахлынувших эмоций. Горькие слезы градом скатываются, не переставая, а из приоткрытых уст только и слышится как такое одинокое и потерянное «мама», что заглушается под сильным напором воды, не позволяя вырваться столь сокровенным чувствам за пределы ванной комнаты. Это только его боль и его переживая, это только его воспоминания и только его «мама», больше ничья. Всхлипы с каждой секундой становятся лишь громче, а ярко выраженная трагедия и непрекращающиеся с годами страдания слишком ощутимо чувствуются в этих надрывных криках, а больше мольбам о том, чтобы вернуться в то время, когда он был счастлив, когда она была всегда рядом, когда она была всем в жизни маленького мальчика, когда она была смыслом, который теперь утратил себя окончательно. Ноги его уже совсем не держат, а руки, что с надеждой хватаются за стеклянные стенки душевой кабины, пытаются удержать беспомощное тело на поверхности, но только удается с трудом. Когда он чуть ли не падает, поскользнувшись об скользкую эмаль, ему в миг кажется, что невидимые руки его захватывают в свои объятия, согревая всем своим теплом и трепетной любовью, которую дарили эти самые прикосновения, не позволяя встретиться светловолосой голове с бортиками кабины. Он понимает, что это не может быть правдой, что эти самые руки не могут быть сейчас рядом и прижимать к себе с такой тоской и отдачей, потому что ее больше нет и никогда больше не будет. Она осталась там, на задворках воспоминаний, в самом эпицентре израненного вдоль и поперек сердца, что самостоятельно бьется через раз, потому что больше ничего неважно, если ее нет, тут, рядом с ним. Мальчишка, даже не думая успокаиваться, колени ближе к себе прижимает, обхватывая своими крохотными ладошками, и личико в них свое заплаканное прячет, желая исчезнуть в этой гуще ледяной воды с надеждой, что никто не сможет спасти и дать возможности жить дальше. Все это должно было закончиться еще тогда, когда маленький мальчик держал в миниатюрных ручках букет красных гвоздик, который предназначался уже не ей, а коробке, что опускали на дно холодной земли, из которой она точно никогда не сможет выбраться, потому что ее нет. Для чего он тогда пытался быть сильным и старался научиться жить дальше, как она его этому учила? Зачем все это было, если жизнь только в итоге превратилась в еще более худший кошмар? А не будет ли лучше, если он тоже окажется там, где холодно и сыро, где никогда не бывает света и тепла, где вечная ночь и мертвая тишина, где все — неживое? Прошло уже больше двенадцати часов, а от очаровательного блондина до сих пор не было ни одного сообщения или звонка. Чонгук места себе не находит, измеряя семимильными шагами спальню, в которой еще недавно на постели нежился мальчик в объятиях темноволосого юноши. Только, что могло произойти за все это время, что тот до сих пор не дал о себе знать? Утром же вроде бы все было хорошо, даже, можно сказать, что слишком замечательно. Но…почему тогда все так?! Чонгук, минуя свое раздражение и нервозность, вновь на постель укладывается, желая хотя бы на немного унять разбушевавшееся сердцебиение. Укрывается легким пледом, что еще сохранил до боли любимый запах муската и топленого молока, и тупо пялится в потолок, словно тот что-то может изменить в сложившейся ситуации. Обветренные губы все в ранках от назойливых зубов, что сдирают из-за беспокойства тонкую кожицу, а слегка полопавшиеся сосуды в глазах вызывают жгучую резь и боль, заставляя маленькие капельки скопиться в уголках черных галактик. Отыскав на просторах неубранной постели телефон, набирает сообщение блондину, надеясь получить хотя бы какой-то ответ, пусть даже не самый приятный, потому что иначе поседеет раньше времени от переживания. Чонгук [21:07]: «Чимин, ты в порядке? Я волнуюсь, напиши мне, пожалуйста» Включив блокировку, вновь бросает телефон рядом с подушкой и прикрывает глаза, надеясь, что ответ не заставит себя долго ждать, что мальчишка просто замотался и совсем забыл написать брюнету. Только вот ответного сообщения не последовало ни через десять минут, и даже не через полчаса. Просто давящая тишина, несвойственная для комнаты темноволосого юноши, потому что тут всегда спокойствием и умиротворением веет, хорошим настроением и счастливой жизнью. А что же сейчас? Не выдержав, брюнет вновь телефон берет в руки, не с первого раза введя нужный пароль, потому что трясущиеся пальцы отказываются нажимать на нужные клавиши. Тупо пялясь в открытое диалоговое окно, где показано, что сообщение до сих пор не прочитано, следом отправляет еще одно, поскольку неизвестность сейчас пугает больше всего. Да, они долгое время не общались, у каждого была своя жизнь и свои дела, но светловолосый юноша никогда не был безответственным, всегда делал то, о чем говорил или упоминал, а, тем более, сегодняшнее утро смогло вызывать улыбку и море нежности с его стороны, значит, он обязательно должен был ответить. Чонгук [22:01]: «Если тебе некогда или ты чем-то занят, то…просто сделай дозвон или напиши, что все окей, только не молчи, пожалуйста» И тут начало складываться чувство, что сообщения просто отправляются в пустоту, что блондин просто вновь решил отказаться от всего, что было между ними, что, наконец, начало выстраиваться маленькими кирпичиками, создавая прочный фундамент. Снова эмоции через край душат, подступая неприятным комком к горлу, плотно засевшему где-то на середине, что вызывает рвотный рефлекс. Ему кажется, что если он сейчас себе поможет, надавив на нежное небо грубой кожей пальцев, то выплюнет вовсе не этот ком, а свое сердце, что беспощадно ноет где-то в груди. Тошно от себя, от блондина, что играет в вечные игры, что трусит начать нормальные и здоровые отношения, где они оба счастливы и все у них хорошо. Почему так сложно бросить все свои принципы и отдаться в чувства с головой? Что мешает быть счастливым прямо сейчас? В эту минуту хочется закурить и выпить чего-нибудь покрепче, чтобы заглушить неприятные терзания, только вот он не курит и не пьет, и вообще вместо этого хватается за телефон как за спасательный круг и набирает заученный наизусть номер, в надежде, что тот еще существует и есть надежда, что ему кто-то ответит. «Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте позвонить позднее.» По комнате душераздирающий крик разносится, напоминающий зов раненного животного, такой одинокий и слишком мучительный. Ему хочется закричать еще раз, только вот какой в этом смысл, если его все равно не услышит тот, по кому сердце так сильно ноет и просит хотя бы еще раз взглянуть на чертовски красивого блондина, еще раз услышать отрицательный ответ из самых прекрасных уст. А после забить на зож, на будущую карьеру в спорте, на себя и свою дальнейшую жизнь и напиться в каком-нибудь ближайшем баре, заработать СПИД в ближайшей кабинке того же заведения с легкодоступным юношей, заглушив тем самым чувства к холодному светловолосому мальчику, хотя, даже крепкий алкоголь и безотказный секс будет не способен это сделать. Но что-то внутри еще есть такое, что твердит как на повторе, что нужно выяснить все для начала, потому что, вдруг могло на самом деле что-то произойти? Вдруг он зря сейчас себя вгоняет в депрессию и планирует уже, как будет вдалбливаться в податливое тело совсем незнакомого человека. Резко подскочив с постели, при этом запутавшись в покрывале, Чонгук наспех первое попавшееся худи на себя натягивает, желая поскорее добраться до любовника и, забив на все принципы и нормы морали, прижать любимое тело к себе ближе и никогда не отпускать, даже если тот никогда не сможет его полюбить и сделать счастливым в ответ. Дорога занимает не более двадцати минут, на что спасибо рядом стоящему такси. Темноволосый мальчишка бросает скомканные купюры, не удосужившись посмотреть, во сколько ему обошелся его проезд и быстрым шагом направляет в подъезд, только, видимо все слишком просто не бывает. — Куда собрался, малыш? — слышится где-то с переднего сидения рядом стоящего внедорожника Hyundai. Чонгук помнит этот голос, только до сих пор так и не знает, кто это и какое отношение он имеет к его блондину. — Отвали, — огрызается брюнет, желая поскорее скрыться в слишком знакомом подъезде, что стал для него вторым домом. Он не знает, почему, но уверен, что мальчик сейчас тут находится, внутренний орган не может сейчас его подвести. А этот парень с каждым разом начинает раздражать все больше и больше. Мальчишка чувствует, что скоро его терпению точно придет конец, и тут уже никому несдобровать. — Ты за языком своим следи, уяснил? — выходя из машины, выплевывает юноша, всем своим естеством показывая, что лучше бы ему послушать его, чтобы дальнейших проблем не было. Но знает уже, что они точно будут. — Какого черта ты опять здесь ошиваешься?! — Тебя забыл спросить. Проваливай отсюда, — спокойно отвечает Чонгук, направляясь в ответ к медленно подходящей фигуре. Он готов ко всему, лишь бы этот урод (а он уверен, что тот им и является) исчез отсюда и больше никогда тут не появлялся. — А стоило бы спросить, эльф, — ухмыляется русоволосый, демонстрируя ряд белоснежных зубов. Внутри все кипит от злости и распространяющегося по венам адреналина, этого мальчишку нужно раздавить, стереть с лица Земли, забыть о нем, как о самом ненужном мусоре в этой Вселенной. — Не думал, что я могу быть против, что ты бегаешь за моим малышом Чимин-и? — Ты больной вообще? — у брюнета терпение на грани, а желваки уже ходуном ходят по красивейшему лицу. Из последних сил старается себя сдерживать, кулаки сжимая и разжимая, чтобы при последующей фразе тому в лицо не зарядить. — С чего это он вообще твой? — С того, что я его трахаю? — а русоволосому нравится, что мальчишку злить выходит, ему только на руку, если этот голову свою потеряет из-за своей влюбленности и вечной преданности к блондину. Юноше уже не терпится узнать, как неуверенный в себе Чимин-и смог приручить такого резвого паренька, ведь у того чуть ли на лбу не написано, что предан кровью и потом только одному единственному светловолосому мальчику. У Чонгука зрачки непозволительно расширяются, а радужка и вовсе заплывает от читающегося в этих галактиках гнева, ни единому слову не верит, но в морду довольную все же бьет, не жалея сил. Если тот думает, что очаровательный брюнет совсем глупый или несмышленый, то тот ошибается сильно, ведь этот мальчишка столько всего на свете повидал, что уже ничем не удивишь. А это просто очередной богатый планктон, который пытается распространить свое гнусное влияние на каждого, демонстрируя свою мнимую силу и мощь, только вот Гук его не боится, а можно даже сказать больше, презирает. У него только член вместо мозгов и сердца, и это уже ничего не сможет исправить, он урод, во всех смыслах этого слова. Но хуже всего, что морально, потому что испоганенную душу труднее всего исправить, а скорее даже, и вовсе невозможно. Русоволосый юноша на асфальт валится, придерживая ладонью нос, чтобы кровью не забрызгать дорогой костюм и крахмальную рубашку, что сегодня впервые надел. Удивлен, что тот не оправдал его ожиданий, но спокойно отпустить его тоже не может, не вставив своих пару слов. — А ты оценил уже его рабочий ротик? Только вот ответа не следует. А перед отключкой Бобби запоминает лишь последней модели пумовские кроссовки, что касаются его лица и вышибают, скорее всего, последние мозги, если таковые еще остались. А Чонгук, убедившись, что тот в бездействии, скорее в подъезд направляется, чтобы мальчика своего побыстрее увидеть и расцеловать каждую черточку на самом изумительном личике всего мира. Подойдя к знакомой двери, на звонок нажимает несколько раз, надеясь, что если тот спит, это поможет ему пробудиться. Но за дверью тишина и никакого намека на существование кого-то живого в полюбившейся квартире. Но Гук не останавливается, переходя от звонка к самой двери, ударяя несколько раз кулаком, чтобы было больше эффекта от его действий. Но все напрасно. Как была неизвестность, так и осталась. Чонгук, уткнувшись лбом в дверь и прикрыв глаза, пытается дыхание в норму привести, и решить, что же делать дальше и где блондина искать, потому что на часах уже одиннадцать, а намека на появление мальчишки совершенно никакого. Однако шум от противоположной двери заставляет темноволосого юношу встрепенуться и перевести уставший и какой-то обреченный взгляд на женщину, что так внимательного его рассматривает. Он помнит ее. Соседка Чимина, что как-то помогала ему уже с поисками блондина. — Здравствуйте, — поклонившись, с усталой улыбкой отвечает Чонгук, уже даже не надеясь, что эта милая старушка сможет ему в чему-то помочь. — Милок, он дома, точно тебе говорю, — в растерянности бормочет дама, указывая на дверь светловолосого юноши. — Вы уверены? — до последнего надеется, что это действительно правда, а не больное воображение, что осталось лишь немного, и эта преграда между ними испариться словно сон. — Конечно, — не отрывая своего пристального взгляда от брюнета, все же продолжает, потому что сама беспокоится о мальчике. — Я громкие шаги утром услышала, сразу к глазку подошла. Увидела Чимина, только он расстроенный очень был, будто убитый чем-то, мне кажется, даже плакал. Я хотела выйти, спросить, может, чем помочь ему нужно, только вот как дверь открылась, он сразу залетел туда, как ошпаренный. У брюнета дрожь по телу расходится, заставляя поежиться от собственных мыслей, что с каждой секундой съедают каждую клеточку нервной системы. Он чувствовал, что могло что-то произойти, но из-за чего? Уходил же он в отличном настроении. — А может у Вас найдутся ключи? — Да, точно… Чимин-и же мне их оставлял, секунду. Пока старушка скрылась в квартире в поисках ключей, Чонгук внимательно на дверь напротив смотрит, надеясь, что за этим пластом железа все в порядке, а светловолосый юноша цел и невредим. — Вот, держи, — протягивая плотную связку ключей, встревоженно щебечет женщина. — Только, как что-то узнаешь, скажи мне, хорошо? Я переживаю за мальчика, он мне как родной. — Конечно. А дальше все как в тумане. Чонгук со всех ног к двери подбегает, чтобы не оттягивать время, и ключ вставляет, пару раз поворачивая, после сразу распахивая. В каждую комнату заходит, желая Чимина найти. — Чимин! — вскрикивает брюнет, заходя в родную спальню. Только и там мальчишки нет, лишь небрежно брошенные вещи, еще с того момента, когда он тут последний раз объявлялся. Осмотрев еще кухню, зал, и никого не найдя, уже отчаивается, только вот стук воды об эмаль мгновенно в чувства приводит, расчищая разум. Резко дверь в ванную комнату распахивает, надеясь, что тот просто душ принимает, но когда видит за стенками полностью одетого любимого мальчика, что сидит и совсем не двигается, дар речи и вовсе пропадает. Открыв душевую кабину, ужасается, когда немного посиневшее тело видит: губы совсем синюшные, неживые, привычного румянца нет, а глаза и вовсе прикрыты. Быстрее за миниатюрную ладошку хватается, пульс проверяя, а когда тот прощупывается, но слабо, молится всем существующим богам, что тот живой. Мгновенно ледяную воду выключает, неприятно распространившуюся по телу темноволосого юноши, и блондина на руки подхватывает, вынося прочь из ванной. Старается максимально быстро с мальчика мокрую одежду стянуть, чтобы больше дискомфорт не приносила, а после в пуховое одеяло заворачивает, надеясь, что это немного поможет согреться. Но уверен, что тот в себя таким образом не сможет прийти, поэтому скорую вызывает. — Добрый день. У парня переохлаждение, без сознания, приезжайте. А дальше рядом на постель укладывается, укутывая светловолосого мальчика в свои объятия. В груди сердце сжимается от осознания того, что если бы он сюда не поехал, то мог бы навсегда потерять то, что так сильно любит. Не замечает даже, как на щеках слезы появились, скатываясь по красивому лицу и шее. Пытается тихим быть, но надрывные всхлипы не удается поглотить, потому что действительно очень испугался. Слизнув с покрасневших губ соленые дорожки, в мокрую макушку утыкается, опаляя своим горячим дыханием и оставляя такой трепетный и до невозможности искренний поцелуй, вкладывает всего себя и отдаёт свое сердце на пользование, лишь бы тот пришел в себя. Потому что Чимин для него Вселенная, недосягаемая, но такая родная. И ни за что ее не отпустит, ни за что не позволит руки опустить, а заставит жить и быть счастливым. Вместе.