waste it on me

Одиночество и Сотни мыслей о наших отношениях Преследуют меня, И всё тяжелее дышать, тяжелее дышать.

Разве утро по своей природе может быть настолько ужасным? Можно ли стать таким несчастным всего лишь за несколько часов? Хотя буквально недавно еще казалось, что, наконец, все наладилось, наступила та долгожданная белая полоса, о которой так грезил темноволосый юноша. Почему в его в жизни постоянно все так сложно?! Чонгук, медленно шагая по тротуару, еще до конца не может прийти в себя, события этой ночи совсем вымотали, и даже сейчас плавно заползают в недра мозга, заставляя его корчиться от резкой головной боли и собственной безысходности. Впервые за столь долгое время он чувствовал себя настолько ужасно, что хотелось вырвать себе все органы с корнями, чтобы привнести хотя бы какую-то, пусть даже самую ничтожную пользу в этот изгнивший вдоль и поперек мир. Все ужасно, это единственное, что он может сказать точно. Наверно, он уже никогда не сможет забыть побледневшего очаровательного блондина, его не слишком частое сердцебиение и дыхание, ту боль, которую тот испытывал, оказавшись в омуте водопада ледяной воды. Почему он там был? Что произошло? Только вот ни на один из этих вопросов у брюнета нет ни одного ответа и вряд ли будет, потому что уверен больше, чем на тысячу процентов, что тот никогда не признается в своих проблемах или слабостях, не позволит открыть свои раны и окунуть в свой темный мир мальчишку, что своими оленьими глазами хочет поглотить светловолосого всего и без остатка. Он должен знать обо всем, что происходит с его любовником, что тот чувствует или о чем переживает, от чего болит так сильно его сердце и почему его истерики обострились в последнее время так часто? Да почему они вообще, черт возьми, появились? Он не понимает, что творится, но ему до хруста костей в собственном теле нужно узнать, в чем причина этого всего ада, что крутится вокруг Чимина. Почему же жизнь так беспощадна по отношению к нему? На ум не приходит ни одной рациональной мысли, да вообще ничего, словно белое полотно на первом снегу, только вот он не вокруг, а в голове, что готова разорваться от переизбытка информации, которой мальчик пытается заполонить свое сознание и разум. Чонгук просто пытается не думать, что еще несколько часов назад скорая откачивала блондинистого юношу, нажимая раз за разом на хрупкую грудину, чтобы вернуть его в чувства. Не думать о том, как в ярко выраженные вены практически безжизненного тела вводили различные медикаментозные вещества, способствующие микроциркуляции и питанию тканей. Не мог смотреть, как мальчик ни на что не реагировал, оставаясь лежать в том же положении, что и минутами ранее, не мог думать о том, что сейчас может все оборваться и закончиться навсегда, так и не начавшись. Он просто не сможет отпустить его, не позволит ему вот так вот исчезнуть из этого мира, даже не попрощавшись, потому что он, черт возьми, самый сильный из всех людей, существующих в мире. Просто он потерялся в себе, своих ощущениях, в людях, просто ему нужно помочь преодолеть все это, вернуться в нормальное русло жизни и тогда, все обязательно наладится, брюнет уверен. Сейчас, подойдя практически вплотную к раздевалке, Чонгук постепенно приходит в себя, осознавая, что все это уже позади, что врачи вовремя приехали и сделали все, что только смогли. Тот жив, пусть и пока что не в сознании, но, скоро ему станет лучше, поэтому темноволосому пока что приходится вернуться в университет, поскольку к мальчишке пока что не пустят, заверив, что нужно тщательно провести обследование, а этот надоедливый юноша будет только мешать. Поэтому брюнет так и оказывается здесь, среди спертого запаха пота и невыносимой влажности, где только в совсем не лучшем виде железные шкафчики и холодный кафель с едва заметными трещинами, словно паутины. Когда-то он бредил баскетболом, жил только спортом и больше ни о чем не думал, только, оказывается, со временем все меняется, приоритеты кардинально переставляются и не всегда так, как предполагалось еще несколько месяцев, да даже лет назад. И сейчас, очерчивая кончиками пальцев свой шкафчик, Чонгук понимает, что больше ничего не чувствует к тому, о чем грезил все свое детство и юность, больше ничего не екает от осознания того, что, выйдя снова на площадку, ему удастся закинуть в корзину несколько последовательных бросков. Больше все это не имеет значения. Все прошло, осталось далеким воспоминанием, и вряд ли оно будет одним из приятных, и вряд ли его дети вообще узнают об этом. Потому что он свою мечту проиграл, он потерял друзей, которые твердили, что он станет выдающимся игроком и просто завоюет все кубки и медали, он станет лидером во всем мире, за которым будет стремиться каждый ребенок, юноша и взрослый. Только вот на деле, всего этого нет от слова «совсем», только разбитые осколки воспоминаний, отсутствие каких-либо друзей и человека, который бы смог в нужную минуту поддержать, да просто сказать «чувак, все обязательно придет в норму, просто подожди», «ты ни в чем не виноват, это жизнь, и мы ей совсем не подвластны». Но, видимо, никто никогда так и не сможет понять, каково сейчас мальчишке, что прижавшись головой к холодному железу, захлебывается слезами и глушит громкими всхлипами окруженную стенами тишину. Ему нужно выплеснуть все, что копилось годами в юношеском сердце, заставляя каждую ночь возвращаться в прошлое и сожалеть о том, что он не мог даже попытаться что-то изменить, ему нужно освободить себя от отяготяющих мыслей, что туманят разум каждую свободную секунду. Он так больше жить не сможет, просто не выдержит и бросится с какого-нибудь моста, чтобы больше не чувствовать себя виноватым, что именно из-за него они не смогли реализовать свои мечты, стать баскетболистами с большой буквы, что именно из-за него они потеряли все.

***

— Я не смогу больше играть за сборную, тренер. — В чем причина, Чонгук? Из спорта просто так не уходят. У тебя есть основания поступить именно так? — мужчина не скрывает своей раздражительности и злости, потому что, он, прежде всего, как отец этим молодым мальчишкам, и вовсе не должен пытаться скрыться за какой-то маской безразличия и сказать, что «все хорошо, ты делаешь правильный выбор», потому что все совсем не так. У этого выдающегося парня нереальное будущее и столько возможностей, что каждый может позавидовать его ошеломляющему успеху, его выносливости и просто мастерству в данном виде спорта. А он собирается все бросить. — Мне нужно поступать в университет, к сожалению, не в тот, что поддерживается нашим клубом. Я не смогу отдать дальнейшую жизнь баскетболу, — боясь посмотреть на своего самого надежного друга, бормочет мальчишка, перебирая пальцами края майки, что так неприятно липнет к разгоряченному телу. Он знает, что выглядит сейчас жалко и совсем не как капитан юношеской сборной по баскетболу, но у него нет других вариантов, потому что это конец. — Это твой выбор? — тому не нужно понимать, что вовсе не этот темноволосый мальчишка решил себя естественным наукам посвятить, потому что у того в крови адреналин хлыщет, рвется наружу как дикий зверь, он дышит и бредит только спортом, глаза безумным блеском горят, когда рядом с корзиной соперника видит и надвигающийся рядом мяч. У того голову моментально сносит и больше ни о чем не думает, лишь о том, как бы изящно бросить этот волшебный шар, показать все свои умения и способности, рассказать всем, что это он тут лидер, и равных ему нет. — Только не ври мне, парень. — Нет, — сухо, но по делу, без доли вранья или сокрытия каких-либо ценных фактов, глаза в глаза, чтобы во взгляде напротив не читалось непонимание и призрение, он всего лишь хочет, чтобы уважали его и выбор, который он пытается сейчас сделать. Ему безумно больно, а сердце больше даже не пытается биться, потому что нет больше стимула и смысла, потому что перспектива заниматься в дальнейшем экономикой не гложет совсем. Но от него ничего не зависит, он тут ничего не решает, уже все готово, он практически студент, и речи идти о дальнейшем занятии спортом больше не может. Его об этом сразу предупредили, чтобы без глупостей и самодеятельности. — И что, совсем забросишь баскетбол? Станешь никем? — слишком яро выделяет последнее слово, не сводя глаз с мальчишки, что неуверенно губы поджимает и слезы сдерживает, чтобы не показаться слабым и не упасть в глазах тренера. Но мужчина, напротив, хочет, чтобы тот расслабился и дал волю своим эмоциям, ведь ему с этим жить дальше придется, каждый деть осознавать, что у него нет даже самого мизерного шанса вернуться в большой спорт и порвать всех на своем пути. — Нет…я буду играть за университет, — отвечает сразу, твердо и с упорством, словно показывая, что он вовсе не из пугливых, что не сможет вырваться из этих оков навсегда, потому что по венам баскетбол течет, затопил уже давно все берега и нет выхода из него, а он и не хочет. Ему лишь бы мяч подольше в своих руках держать, приносить победы команде и вдохновлять каждого, мотивировать, показывать, что любой может добиться своей цели. — Молодец, Чон. Мне всегда нравилось твое упорство. Но, я должен сказать одну вещь, о которой, скорее всего, ты будешь сожалеть в будущем. Если ты уходишь из большого спорта, то команды без тебя существовать не будет. Той сборной, которую ты вырастил и выходил, не будет, Чонгук.

***

Мальчишка кричит во все горло, чтобы заглушить эмоции, что змеями расползаются по всему телу, вгоняя в еще большую депрессию, чем раньше. Потому что от этого до сих пор больно, и он до сих пор жалеет о том, что позволил этому всему случиться, лишил ребят такой возможности, о которой они грезили каждую ночь в детстве, когда оставались с ночевой у друг друга, делясь своими нескромными желаниями и стремлениями. Каждый хотел играть вместе, этим золотым составом, где победа была заложена еще с самого начала. Но из-за брюнета, будущего ни у кого нет, как и у него самого. Они в замкнутом круге, из которого не вырваться и даже не попытаться его перебороть, потому что все равно окажешься на дне, где тебя атакует бешеное цунами, смывая с лица Земли и так и не предоставляя возможности выжить. У него в груди все горит адским пламенем, заставляя кричать еще сильнее, только это вовсе не помогает, лишь еще больше раздувает пожар. С того дня ничего не наладилось, просто на какое-то время возникло затишье, по законам судьбы, не предвещающее ничего хорошего. Еще с того дня все скатилось с бездну, стерев все надежды на хотя бы какое-то будущее.

***

— Ты настоящее дерьмо, Чонгук! — выкрикивает Сухён, ударяя брюнета ногой куда-то в область живота, надеясь доставить ему невыносимую боль, заставить чувствовать все те эмоции, что он сейчас так ярко испытывает. Опустошение. Подавленность. Безысходность. Ярость. Злость. Раздражение. Эта смесь может продолжаться до бесконечности, только вот, станет ли кому-то от этого легче? — Как ты мог так с нами поступить?! Мы что, какой-то мусор, который можно просто так выбросить? Чонгук, отвечай! — Санмин, Лин, Дунг, Хуан и еще парочка ребят, растерянно на бывшего лидера смотрят, будто надеясь, что он сейчас скажет, что все это шутка и они будут продолжать дальше играть вместе и завоевывать звание «первых», «лучших» и «непобедимых». Но темноволосый мальчишка на кафеле лишь от боли корчится, что как-то слишком нездорово саднит в области печени, но сейчас, честно говоря, ему плевать на это, потому что действительно заслужил. Да пусть хоть убьют его здесь, сейчас ему уже просто все равно, лучше точно не будет. А так, хотя бы, избавится от вечных страданий и поиска смысла жизни. — Это не мое решение! — пытаясь подняться на ноги, басит Чонгук, надеясь, что те услышат его и просто попытаются понять. — Ну конечно, Чонгук! А ты у нас, типо «святой»?! Это твоя жизнь, и ты сам решаешь, какой ей быть. — Не у всех так просто, как у вас, — выплевывает мальчишка, бросая ненавистный взгляд на каждого, что с такой злостью и отвращением глядит на него. Тут уже все ясно, что никто ничего не поймет, и даже не приложит к этому никаких усилий. Он для них изгой, враг, кто угодно, только не друг и даже не товарищ. — Проваливай к черту, Чонгук. Будем надеяться, что жизнь тебя изуродует и сломает, растопчет и не позволит даже существовать. Гори в аду, ничтожество.

***

— Чонгук, ты чего?! Темноволосый юноша не понимает, кто его зовет, и обхватывает своими крепкими руками ближе к себе, отдавая такое нужное сейчас тепло и веру в то, что кому-то еще он нужен и важен. Но позволяет себе размякнуть в этом омуте из хлопковой рубахи и нежной кожи пальцев, что так яро впиваются в его руки, не позволяя даже вынырнуть из захвата. — Эй, Гук, ну же, посмотри на меня. Голос отчаянный, но неимоверно живой. Его не спутать ни с кем другим, потому что это тот, кто даже в самые трудные времена не оставляет, одаривает своей самой яркой улыбкой и поддержкой, которой так не достает порой неуверенному капитану. — Хосок. — Фух, слава Богу, ты живой. Я так перепугался, даже не представляешь, — длинные пальцы умело в темные пряди пробираются, слегка массируя, заставляя брюнета в этих властных руках просто расслабиться. Ему нужно это все сейчас, иначе у него скоро поедет крыша, и единственным выходом будет ближайшая в Сеуле психушка, откуда его с такими-то проблемами точно не выпустят. Чонгук улыбается искренне, одаривая мальчишку напротив белоснежными зубами и растянутыми припухшими от слез губами, что так идеально подчеркивают красоту юношеского лица. — Что случилось? — Просто…вернулся в воспоминания. — Насчет…твоих бывших друзей? — Да, — громко подступивший к горлу ком сглатывает, но не пытается лгать или утаивать, потому что бессмысленно, тот все знает прекрасно, не раз уже вытаскивает его из такого шаткого состояния невесомости. — Тебе нужно это, наконец, попытаться отпустить, слышишь? Может, эм, тебе кого-то себе найти, м? Говорят, что любовь творит чудеса, — шатен смеется задорно и мальчишку еще больше по темной макушке треплет, вызывая у того легкое шипение и ответный смех, звонкой раздающийся в пустой раздевалке. Сейчас уютно безумно, до ужаса комфортно и так, как хочется, чтобы было всегда. Только, лишь бы еще светловолосый мальчик был рядом, самый лучший и самый невероятный. — Я уже нашел. — Воу. Неожиданно. Я был уверен, что ты еще блуждаешь на своем пути, ну там, флирты, и все такое. — Нет, я постоянный. — И…я знаю этого человека? — старается быть осторожным, чтобы брюнета не спугнуть, не хочет, чтобы тот снова в себе закрылся и больше на связь не выходил. Он ему нравится такой, беззаботный и непринужденный, часто веселый и просто невероятно общительный. — Я не знаю, правда. — Может, стоит назвать имя, и я скажу, знаю его или нет? — Прости, но…я пообещал, что об этом никто не узнает, — Чонгук виновато улыбается, но честно, хочет во всем признаться, рассказать, как безумно влюблен в изумительного блондина, как у него кровь в жилах застывает, когда видит этого фантастического мальчика, но боится поведать о том, что так дорого хрупкого сердцу. — Гук, ты же знаешь, что можешь мне всегда довериться. Я же вижу, что тебя что-то мучает в последнее время. Это из-за этих отношений? — У нас…все очень сложно. Но, я уверен, что все наладится, и я смогу рассказать тебе обо всем, Хо. Лишь скажу то, что я влюблен бесповоротно, навсегда, а этот человек просто удивительный, нереальный, я…не знаю даже, как его можно описать, — закрыв глаза, представляет сонного Чимина в его постели, такого родного, безумно теплого и настоящего, дарящего ласковые поцелуи и касания, от которых после остается приятное покалывание. Он не скрывает, что утонул в этих шоколадных глазах и невероятно пухлых губах, просто пропал. — Наверно, я просто люблю его. — Оу, видимо, ты действительно сильно влюблен, — Хосок брюнета обнимает крепко, поглаживая крепкую спину, всем своим естеством показывая, что рад безумно, что тот что-то подобное испытывает к кому-то, — значит, на самом деле этот человек замечательный. Уверен, что все будет хорошо, и вы будете счастливы. Даже не сомневайся. — Очень на это надеюсь.