waste it on me

Мы были близки к звёздам, Я никогда не знал никого похожего на тебя, кого-то, Кто бы пал так сильно. Я лучше потеряю человека, чем буду его использовать.

В голове всеобъемлющая пустота, сильно давящая на виски, непонятный шум и дикий звон в ушах, что не позволяют четко мыслить или хотя бы как-то соображать. Хочется уже вынырнуть из этого мира неизвестности и кромешной тьмы, вдохнуть вкус долгожданной свободы и увидеть, может быть, чуточку такого необходимого сейчас света, только вот тело словно не живое, совсем непослушное, а измученные мышцы застыли и не позволяют даже немного двинуться в вправо или влево. Молодого юношу от этого дикий страх охватывает, горло ужасно саднит и сдавливает, сцепляя в крепких тисках, словно преграждая путь к дальнейшему существованию и продолжению этой бесполезной жизни. Паника внутри разрастается с каждой секундой лишь сильнее, ему хочется кричать и молить о пощаде, только вот голоса совсем нет, как и сил, что покинули уже так давно и бесповоротно. Мальчишке кажется, что его заковали в железные цепи и бросили умирать где-то на краю пропасти, он боится, что останется здесь навсегда, что никто не сможет помочь ему выпутаться из этого логова невидимого зверя, что насильно удерживает в своих крепких руках и пытается затянуть леску на шее лишь сильнее, сдавить дыхательные пути и вызвать кислородное голодание. Пытается прекратить это все. Мальчишка в страхе резко распахивает свои шоколадные очи, надеясь, что это был всего лишь сон, и он окажется снова в своей шелковой постели, окутанный со всех сторон пуфами и шифоновым покрывалом, что это всего лишь очередной его кошмар, и нужно лишь вырваться из этого капкана мыслей. Только, когда рассеянный взгляд встречается с неизвестным ему белым светом, таким несвойственным и неживым, даже сперва не может нормально сориентироваться, где он, черт возьми, находится. В голове полнейшая каша, а последних воспоминаний просто ноль. И сейчас, ему нереально страшно, потому что боится рядом увидеть того, о ком были его последние мысли, когда он еще был хотя бы в каком-то сознании. Он не хочет думать о нем, каким-либо образом его вспоминать и воспроизводить его в своей и так пошатнувшейся памяти, но та, словно озоруя, специально подкидывает слишком красочные картинки, когда было еще все хорошо, когда было так, будто он действительно нашел свое счастье, навсегда и надолго. Но, почему не могло все на самом деле быть так?

***

— Я хочу поехать отдыхать в Испанию, — бормочет сонный светловолосый мальчик, выпутываясь из пушистого одеяла и являя этому миру свою необычайно счастливую улыбку. В комнате необычно ярко от первых лучей весеннего солнца, что так приятно щекочет молодое личико своими озорными искрами и играется в пшеничных тонких волосиках. Такая погода невольно заставляет улыбнуться и потереть заспанные глаза с густыми темными ресничками, которые, как бы не хотелось, так и не удается приоткрыть с первого раза. Сейчас все кажется таким до невозможности правильным и необыкновенным, что хочется стирать себе память вновь и вновь, лишь бы жить этим моментом постоянно и каждый раз испытывать неимоверную эйфорию и слишком много блуждающих эндорфинов, что бесконечным потоком разносятся по алой крови. — Ммм, а я бы хотел в Италию, — шепчет русоволосый юноша, улыбаясь с такого младшего, домашнего и чересчур уютного, и прижимает его к себе ближе, впутывая свои длинные пальцы в блондинистую шевелюру, что делает мальчишку рядом лишь еще милее в комплекте с этими румяными щеками и глазами-полумесяцами. Его хочется любить и держать всегда рядом, словно, если он исчезнет, то мир обязательно разрушится, превратится в руины и пепел, будто никогда ничего этого и не было. Только, что делать, если ничего такого не существует? Что делать, если так и не выходит пробудить в себе эти непонятные для юноши чувства, которые так хочет получать это светловолосое чудо днями и ночами напролет? Что делать, если он просто не может быть таким, каким хочет он его видеть, что делать, если он просто не любит его, как бы не хотел? — Почему наши вкусы вновь не сходятся? — недовольно спрашивает блондин, закатив шоколадные глаза, потому что его уже реально подбешивает, что они никогда не могут определиться и прийти к единому мнению. Каждый раз они ссорятся, каждый раз не находят компромисса, и все повторяется вновь лишь с новой силой, и вот сейчас, лежа вдвоем в постели, мальчик понимает, что согласия они вновь не достигнут. Порой он действительно не понимает, почему они до сих пор еще вместе, что их вообще связывает, потому что общего, действительно, между ними никакого нет и не будет. — Чимин-и, это вовсе необязательно, понимаешь? — переплетая свои длинные пальцы с миниатюрными, томно проговаривает парень, наблюдая, как те хватаются за его ладонь с такой отдачей и бесконечной любовью, будто этот мальчик готов отдать всего себя, лишь бы получать взамен то тепло, которого ему так не хватает в жизни. — Люди могут бы совершенно разными, но любить друг друга. Так что, если мы не можем определиться с местом, куда хотим полететь, то это вовсе не означает, что с нами или нашими отношениями что-то не так. Просто, забей на это, и живи тем, что между нами есть. — А что между нами есть, Би? — мальчик поднимает свои искрящиеся заботой и нежностью глаза, впиваясь своим внимательным взглядом в русоволосого юношу напротив, что от переполняющих его непонятных чувств тепло улыбается. Ему хочется понять и, наконец, разгадать, что же испытывает он, этот непонятный парень, что вроде бы и искренний, но в тоже время какой-то чужой, и Чимин, как бы не старался, ничего не может понять и выведать. Ему действительно страшно, что вся эта иллюзия бесконечного счастья может просто разбиться словно стекло о керамическую плитку и больше никогда не восстановиться. Он влюблен безумно и, даже если кто-то спросит, за что он любит, то просто ответит, что за всё. — Я люблю тебя, Чимин. Вот, что между нами есть.

***

Слезы льются градом, а мальчик даже и не замечает, потому что давно уже ничего не чувствует. Ему казалось, что эти тоненькие струйки воды должны были еще давно закончиться, но, почему-то, те, наперекор всему продолжают опалять чересчур нежную и чувствительную кожу молодого лица. Если бы он только мог, то вырвал бы сердце, сжег бы его, превратив в пепел, лишь бы забыть то, как был «счастлив» и искренне верил в чувства, которых и никогда не было. Ему хочется быть бесчувственной куклой, просто кучей бесполезного синтепона, который сдали в утиль и заменили на ультрамодный холлофайбер, потому что больше не может жить так, это невыносимо и чертовски больно. Он давно уже не железный, а срок годности практически на исходе. И не выдержит больше, если кто-то снова им воспользуется и выкинет как хлам, что не достоин большего, не достоин обычных человеческих чувств, не достоин ничего. Разобьется как астероид о Землю, и не сможет больше себя по частям собрать, потому что ремонту давно уже не подлежит, все и так склеено на последнем дыхании, лишь один неверный шаг и его будто бы и не было вовсе. — Прекрати плакать, Чимин. А русоволосый мальчик надеялся, что никогда больше не услышит этот голос, такой мерзкий и до боли властный. Он ненавидит его, и все, что было с ним связано. Потому что был глупым и чересчур наивным, смотрел на мир сквозь призму ярких цветов, не замечая, что творится перед его миниатюрным носом. Он, как дурак, не видел очевидных вещей, веря в то, что так профессионально и дорого льют ему в уши. Был влюблен до безумия, но не в того. Только сейчас понимает, что это все было огромной ошибкой, что с самого начала повелся на весь этот спектакль с множеством зрителей, поддался неизведанному спектру эмоций и глупых чувств, поддался своему органу, что билось слишком часто от этого грубоватого и хриплого голоса. Тогда он был готов продать свою душу дьяволу, отдать себя в рабство своему хозяину, который видел в нем лишь выгодный товар, а не человека, что так нуждался в другом, настоящем и чувственном. Не может сейчас сдерживаться, когда воспоминания вновь снежной лавиной надвигаются, сбивая с ног лыжников, преодолевших такой большой заход на вершину высоченной скалы. В живых уже точно никто не останется, потому что внутри Чимина бескрайняя пустота и океан боли и бесконечных страданий. Он не знает, почему сейчас тут плачет, показывая свою слабость, только вот она не перед этим ублюдком, а перед собой, что был таким слепым и безрассудным, что был таким посмешищем и глупцом. Теперь даже от себя самого противно, и хочется заглушить это неприятное чувство, броситься в костер и сжечь себя дотла, лишь бы не испытывать больше этих терзающих чувств, разъедающих все внутренности, словно кислота. — Проваливай! — истерически кричит Чимин, когда понимает, что сил сдерживать себя больше нет, что вся нескончаемая обида лезет вон, упираясь куда-то в горло, и вызывает нескончаемый поток горьких слез. Его глаза уже больше не искрятся радостью и тем задором, что плескался в темной радужке, теперь они пустые, не выражающее совсем ничего, словно он больше не существует, а это его красивая оболочка, да и то, уже потрепанная и использованная. — Нам нужно поговорить, — не унимается русоволосый, пытаясь схватить разбушевавшегося младшего за руку, чтобы успокоить и заставить вслушаться в смысл его слов, потому что самому невыносимо тут сидеть, потому что воспоминаниями все кроет, вызывая какие-то непонятные ему всплески ностальгии, от которой противно и совсем неприятно. Он его ненавидит и презирает, только внутри почему-то совершенно другое чувство, когда видит такого осунувшегося и похожего на смерть блондина. — Нам не о чем разговаривать, Бобби. Просто закрой эту чертову дверь с той стороны, и оставь меня, наконец, в покое! — Хватит истерить! И подбирай выражения, когда со мной разговариваешь! — Пошел к черту! — Чимин его ненавидит, ему хочется плюнуть этой наглой и самодовольной роже в лицо, чтобы стереть эту ненавистную маску, открыть все изъяны и неровности, и показать этому миру, какой же гнилой этот человек внутри. Он самое настоящее ничтожество и тварь, которую нужно уничтожать как сорняк и истреблять, даже не задумываясь. Это чудовище не достойно даже самого мизерного шанса на существование, он его попросту не заслужил. — Я люблю тебя! — выкрикивает Бобби, когда светловолосый мальчик от усталости прикрывает глаза, не желая больше слушать этот бред, что вылетает из этого мерзкого рта. А когда-то Чимин был без ума от этих тонких губ, таких потрескавшихся и сухих, ему нравилось смачивать их своей слюной, касаться юрким язычком и превращать их в живые, словно выращивать цветок, даря всю свою заботу и нежность маленькому зернышку в недрах земли. А сейчас хочется вырвать эти ужасные обветренные линии, стереть их в порошок и превратить это когда-то идеальное лицо в уродство, как и сама его душа. — Что ты несешь, — не открывая глаз, шепчет мальчик. Он не знает, что на него действует, но больничная рубаха сильно давит на горло, словно невидимое существо душит беспомощное тело, будто говорит ему об ошибках прошлого, наглядно демонстрируя, что когда-то во весь этот бред он верил и даже отвечал взаимностью. — Хочешь сказать, когда ты заставлял меня отсасывать твоему другу, это называлось «я тебя люблю»?! Или когда ты насиловал меня на глазах того урода, это тоже означало «я тебя люблю»?! Давай, объясни мне, что это было! Чимину нехорошо. Его ужасно колотит, все тело словно бьется в конвульсиях, будто еще немного, и сердце просто перестанет биться, раздробив прочную грудину. Чимину хочется не то плакать, не то истерически смеяться, потому что такого абсурда еще никогда не было. Или тот действительно думает, что блондин такой идиот, и поведется на этот несуразный бред? Мальчишке кажется, что он действительно чего-то не понимает, что он пропустил важную часть своей жизни и сейчас просто не может все вернуть на круги своя и соединить пазл воедино. Это все напоминает какую-то дешевую мелодраму, а Чимин тут главный актер, что работает за гроши и слишком правдоподобно выполняет свою роль. — Заткни свой рот, Чимин! — у Бобби нервы уже ни к черту и закурить тут, как назло, нельзя, поэтому держится из последних сил, а терпение просто трещит по швам, оставляя глубокие дыры с размером в дюйм. Он резко поднимается с насиженного кресла, сверля бледного юношу своим орлиным взглядом, словно всем своим естеством показывая, что не с тем он в игры играет, что надо слушаться и повиноваться, если ему велят, а не устраивать тут дешевый цирк. Хочет замахнуться, чтобы эту милую мордашку заставить, наконец, замолчать, потому что выводит из-за себя этот язык без костей, но останавливается, когда видит невообразимый страх в шоколадных глазах напротив и слишком много зудящей боли. Такого никогда не было, когда они были вместе, а сейчас там то, что заставляет чужое сердце сжиматься до малых размеров и испытывать отвращение к самому себе, за то, что сотворил это своими же руками, своим же членом, когда совал его без разрешения, когда унижал перед своим другом и рассказывал приятелям, какой этот парень заводной в постели, как смеялся над этим вместе с ними и презирал того, кто был таким лишь с ним. — Давай, ударь меня! — сквозь слезы шипит светловолосый юноша. — Ударь, ну же! Сделай со мной что-нибудь, чтобы я больше не смог дышать, чтобы я больше не мог видеть и слышать, чтобы я больше не мог ничего. Я, черт возьми, не хочу жить. Поэтому сделай, хотя бы что-то для меня полезное. Отплати, черт возьми, за то, что деньги моего отца сделали тебя таким богатым и успешным, сотвори доброе дело и проваливай. Бобби ошарашено смотрит на покрасневшее от слез лицо мальчика, на его неестественно заплывшие глаза и искусанные в кровь губы, на то, как тот захлебывается удушающими всхлипами, на то, как тот просит его лишить жизни. И не верит, что это тот Чимин, с которым они долгое время были «вместе», не тот жизнерадостный Чимин, что думал лишь о бесконечном счастье и улыбках родных, не тот. Теперь это какое-то подобие человека, что пытается выживать каждый божий день, и надеется, что в одно утро, он просто не откроет глаза. Этот Чимин не хочет жить, этот Чимин ранен своим же любимым человеком, в котором души не чаял просто, а что получал взамен?

***

— Тебя сегодня ждать? — Я не приду.

***

— Я люблю тебя, Би. — Мне некогда, Чимин.

***

— Я приготовил ужин, жду тебя. — Как же ты меня достал, Чимин.

***

— Как же я люблю тебя. — А я ненавижу.

***

— Зачем ты снова появился? — продолжает Чимин, немного успокоившись. Он не чувствует, что ему стало легче или раны в сердце перестали саднить, просто, наконец, нужно все выяснить и поставить точку в этой всей смехотворной драме. — Закончились деньги? Или что? Не с кем потрахаться?! Ммм? Тогда извини, ничем не могу помочь. С отцом не общаюсь, и больше ни с кем не сплю, у меня проблемы с интимной жизнью. Больше не смогу тебя удовлетворить ни в каком плане. Что тогда еще нужно? — Мне нужно было увидеть тебя. — И все?! Для этого ты проделывал такой путь? Не надо было, мне плевать, на тебя, и на то, зачем ты все это сейчас говоришь. Мне лишь нужно, чтобы ты оставил меня в покое. Если не собираешься меня сейчас убивать, вновь растаптывать меня и мои чувства, или хотя бы что-то подобное делать, убирайся. — А кто же тогда тот парень, что вечно за тобой ходит хвостом? — спокойно спрашивает русоволосый. Он уверен, что это последний их разговор, это последний раз, когда они видятся, поэтому нужно хотя бы раз нормально поговорить, пусть и обстановка совсем не подходящая и случай. Ему бы сейчас блондина в какой-нибудь итальянский ресторан отвести, заказать самое дорогое вино последней выдержи, вкусные блюда и легкий десерт, но так уже никогда не будет. Потому что имеется только статус «потрачено» и пустота.— Неужели вы еще не спали с ним? — Это не твое дело, — отрезает Чимин, отворачиваясь к окну, показывая всем своим видом, что не желает обсуждать с ним того, кто готов мир перед его ногами положить, лишь бы быть рядом. А светловолосый мальчик скучает по нему очень. Ему бы прижаться к любимому мускулистому телу, уткнуться куда-то в идеальный изгиб шеи и вдыхать этот прекрасный аромат от Boss. И больше ничего не нужно, потому что от того домом веет, не хватающим уютом и теплом, которого так недостает в жизни мальчика. Очаровательный брюнет ему нужен, как никогда, ведь без него уже дышать сложно, мыслить, да все что угодно, потому что все в груди ноет от недостатка такого красивого, мужественного и просто невообразимого младшего. Сейчас он уже сам готов ему в ноги кинуться, и просить взять его как побитого щенка, чтобы его приручили и попытались полюбить, такого неидеального и с вечными проблемами. — Я задал тебе вопрос. Что ты чувствуешь к нему? — Всё. — «Всё»? Что это значит? — Бобби смотрит внимательно, изучает, пытается разгадать блондина, прочитать его как открытую книгу, только тот больше не поддается манипуляциям. Тут нужно быть слепым, чтобы не заметить, что тот приручен уже, пусть этого даже сам еще не понимает, но он уже отдал себя в рабство, свое сердце и свою душу, только осознание этого, видимо, еще не подошло. — Это значит, что я его люблю. «......., я его люблю», — как мантру шепотом повторяет очаровательный брюнет, прикрывая за собой дверь.