waste it on me

Я хочу быть счастливым всё время, Пойдёшь ли ты со мной?

***

— Он тебя тоже разрушит и сотрёт в пыль. Потому что тебя никто не сможет полюбить. Ты никому не нужен, Чимин. Ты просто бесполезен, — зло проговаривает Бобби, впиваясь своим презрительным взглядом в блондина, что весь сжимается в размерах от такой ненависти в чужих глазах. — Зачем тогда ты объявился вообще? — пытаясь удержать рвущиеся наружу слезы, чуть слышно спрашивает мальчик. Потому что до сих пор не понимает, с какими целями тот его нашел, зачем вообще снова ему понадобился. Снова его растоптать и сломать, как сделал это несколько лет назад? Только он еще не восстановился, чтобы вновь вершить с ним такое, потому что до сих пор чувствует себя потерянной куклой, до которой никому нет дела. И сейчас, находясь здесь, он готов на все, лишь бы больше никогда не видеть это слишком идеальное лицо, которого когда-то касался своими губами, очерчивая каждый миллиметр загорелой кожи, думая, что этот момент будет длиться всю чертову жизнь. Забавно, что этого так и не произошло. — Чтобы напомнить тебе об этом, наивный малыш, — Бобби ехидство свое демонстрирует, показывая, что блондин всего лишь мусор, от которого он был так рад избавиться, словно тот портил ему жизнь своим лишь существованием. — Уходи! — что есть сил в еще неокрепшем организме, кричит Чимин, натягивая на себя одеяло, надеясь, что когда снова его снимет, этого чудовища рядом уже не будет. — Прими эту правду, пойми, наконец. Этот чудак, что с тобой возится, просто глупец. Скоро он поймет, что ты никчемное создание, и бросит тебя. Хотя, не понимаю, что сейчас его останавливает это сделать. Мальчишка мотает головой из стороны в сторону, пытаясь сделать все, чтобы едкие слова не лезли к нему в голову подобно клещам, впивающимся в нежную кожу. Своими ручонками ушки прикрывает, надеясь прекратить этот словесный поток, потому что больно это слышать из уст когда-то любимого человека. Они режут хуже любого острого ножа, оставляя на юношеском теле глубокие следы от небрежно брошенных фраз, вроде бы, таких для русоволосого не значащих, а для Чимина меняющие весь мир. Он не скрывает, что любил безумно этого парня, что был полностью поглощен в свои первые отношения, которые для него были дороже собственной жизни. А сейчас, оглядываясь назад, понимает, что был настоящим глупцом, ничего не видящим дальше своего миниатюрного носика, слепо веря, что его любят также сильно, как и он сам. Почему же раньше он не мог разглядеть эту грязную ложь в чужих глазах, что плескалась чуть ли не через край? Почему он этого не заметил тогда? Неужели был настолько глуп и молод, что распознать фальшь было для него настолько невозможно? Сейчас ему хочется стереть себе память, лишь бы забыть те моменты, когда он был мнимо счастлив, сжимая чужую ладонь в своей и целуя сухие губы, которые так и никогда не были живыми. Оказывается, так легко можно играть свою роль, что другие так никогда и не поймут, что их обводят вокруг пальца. Только, для чего все это нужно было, если тот с самого начала не переносил лежащего рядом в постели Чимина? Так кто же ему ответит хотя бы на один вопрос из миллиона, что кружат в его голове? Кто скажет правду и раскроет эту наглую ложь, что преподносили как самый вкусный в мире десерт? Видимо, уже никто. — Просто поверь мне, — бросает напоследок русоволосый юноша, оставляя после себя шлейф недосказанности, и выходит из палаты, встречаясь там со своим недавним знакомым, от которого воротит также, как и от блондина.

***

Раннее утро выходного встречает Чимина яркими лучами весеннего ласкового солнца, что щекочет бархатную кожу молодого личика, словно играясь с ним в только понятные ему игры. Мальчишка хмурит свой маленький носик, надеясь, что игривое светило прекратит свое озорство и скроется где-нибудь за рядом проносящейся тучей или же просто за шторкой, что прикрывает лишь половину пластикового окна. Но то играет лишь по своим правилам, направляя еще больше своего света на сонного блондина, что пытается укрыться одеялом от назойливого друга. Птицы уже давно проснулись, наполняя пустую и одинокую палату звонким пением, превращая утро в такой неуютной обстановке в настоящий рай из кинофильмов, которые Чимин просто не переносит. Но сейчас, почему-то, готов слушать щебетание маленьких соловьят чуть дольше, чем обычно, потому что те придают силу духа, которая у юноши давно уже отсутствует, поднимают настроение до высшего уровня, словно показывая, что жизнь прекрасна, стоит лишь внимательнее приглядеться к мелочам. Выпутываясь из плотного одеяла, Чимин потягивается в постели, направляя свои длинные руки поближе к стене, а ноги - к спинке кровати. Делает несколько движений, разрабатывая мышцы, чтобы те в этой больнице совсем не застыли, и поворачивается на бок, прихватывая с тумбочки телефон. Если честно не надеется, увидеть там что-то стоящее, но последние новости в интернете прочитать все-таки стоит, чтобы не потеряться в серости будней, что его окружают изо дня в день. Но каково его удивление, когда на ярком дисплее отражается такое значимое и заставляющее юношеское сердце трепетать, как у влюбленной малолетней девочки, «1 непрочитанное сообщение от Чонгук». Еще даже не открыл, а уголки губ уже приподнимаются насколько могут, озаряя до этого слегка насупившееся личико мягкой улыбкой, чрезвычайно милой и доброй, которая бывает крайне редко. Чонгук [06:12]: «Не могу больше спать, слишком соскучился по тебе» А Чимин улыбается так ярко и лучезарно, что даже сердце внутри согревается от всего лишь, казалось бы, небольшого сообщения. Всю ночь думал об этом ласковом и нежном парне, что дарит столько тепла и уюта, что хочется укутаться в него как в плед, и никогда не вылезать, лишь бы быть всегда с ним рядом. И даже представить себе не мог, что сможет еще раз кого-то полюбить, утонуть в этих чувствах, что разрывают его изнутри. Но испытывать их хочется, особенно к этому сладкому мальчику.

Чимин [06:14]: «А я не мог уснуть из-за того, что постоянно чувствовал на своих губах вкус твоих губ. Это невыносимо, Чонгук. Потому что я хочу снова тебя поцеловать»

Если честно, сам не понимает, откуда сейчас в нем взялось столько уверенности, но не хочет терять и минуты своей жизни, зря проживать каждый день. Ему хочется поверить любимому брюнету. В то, что его чувства настоящие, не фальшивые, что он на самом деле любит и вовсе не врет об этом, не играет. Потому что боится вновь обжечься, окунуться в омут с головой и забыться, что чувства должны быть взаимными, а не односторонними. Но внутри сердце жаждет, кричит о том, что нужно дать шанс этому красивому юноше, что так старается и посвящает себя и свое время блондину, делает все, что только в его силах, лишь бы поставить его на ноги и сделать самым счастливым. И в этот момент, он может с уверенностью сказать, что испытывается что-то невообразимое к Чонгуку, потому что желание касаться его двадцать четыре часа в сутки слишком велико. Он хочет забрать его всего себе без остатка. Чтобы просыпаться с ним в одной постели, целовать его родинки на лице, шее и ключицах, усыпать его своими поцелуями всего, чтобы никогда не забывал его гладких и пухлых губ. Чтобы готовить ему по утрам плотный завтрак из омлета, бутербродов с беконом и сыром и чаем с бергамотом. Ждать его вечерами с тренировки, принимать с ним совместный душ, кормить сытным ужином и вместе заваливаться в шелковистую постель, нежась в объятиях друг друга. Он хочет это все с ним. Чонгук [06:20]: «Чимин, не дразни меня. Мне и так всю ночь снилось, как мы целовались. Это нормально?» Они похожи на неопытных школьников, которые впервые поцеловались и не знают, что им с этим делать дальше. Только вот по факту, они уже не первый раз касаются друг друга так. Чего они только такого не делали, господи. Чимину порой даже стыдно, что им приходилось вытворять у него в квартире чуть ли не на всех поверхностях. Потому что с самого начала прониклись друг другом, несмотря на то, что блондин пытался не привязываться к брюнету никаким образом. После этого сложно разорвать все связи и делать вид, будто бы ничего между ними и не было. Но жизнь решила иначе, прочно сплетая узы этих двух одиноких юношей, которые так хотели полюбить, окунуться в безбашенные чувства с головой. И видимо, это того стоило. Но сейчас Чимин понимает, что они ничего толком не знают друг о друге, и это, в большей части, именно его вина. Потому что не хотел слушать рассказы брюнета и вовлекать его в свою жизнь, не хотел распространять что-то о себе и впускать в свое сердце, что напрочь заштопано непрочными заплатками. Он весь состоит из кусочков, которые толком так и не объединились в целостный организм, и ему хочется, чтобы Чонгук стал тем, кто бы смог это сделать, вернуть его к жизни своей любовью и искренними чувствами. И поэтому, нужно исправлять эту глупую ситуацию, наконец, открыться и узнать самого темноволосого мальчика, что его мучает и о чем он переживает. Уверен, что у него тоже не все так просто в жизни, что он тоже слабый и вовсе не всегда сильный, что тоже ему бывает одиноко и ужасно грустно, что ему тоже нужен кто-то, чтобы излечить свои раны.

Чимин [06:23]: «Это нормально. Я хочу увидеть тебя. Ты придешь сегодня?»

И надеется услышать положительный ответ, потому что безумно соскучился за эти несколько часов их разлуки. Время сейчас кажется просто слишком тянущимся, будто все происходит в замедленной съемке, а он лишь наблюдатель со стороны. Чонгук [06:25]: «Конечно. Это даже не обсуждается. У меня сегодня утренняя тренировка, а после я весь в твоем распоряжении. Если твой доктор снова меня не выгонит»

Чимин [06:26]: «Если что, я спрячу тебя в своей постели под одеялкой»

Чонгук [06:27]: «Чимин! Перестань меня дразнить!»

Чимин [06:28]: «Чонгук?»

Чонгук [06:29]: «М?»

Чимин [06:30]: «Я тоже, очень соскучился»

Чонгук [06:30]: «Я так рад. Ты сделал мой день просто в тысячи раз лучше. Хорошо отдохни, потому что после я тебя замучаю. Целую твои щечки» Чимин пищит, словно ему десять лет, но так приятно получать такие ласковые сообщения, в которых так и плещется бесконечная нежность и забота. И это убеждает его лишь еще больше, что очаровательный брюнет настолько замечательный, что просто невозможно подобрать соответствующих слов. Таких как он, больше нет, и блондин готов сделать что угодно, лишь бы попытаться быть с ним намного дольше, чем просто жизнь, желательно, бесконечность. Только вот слова Бобби его снова задели, надавили на до сих пор не зажившие раны. Но он не хочет больше им слепо верить, потому что стал другим, изменился и больше не марионетка этого кукловода. Не все то, что говорит это ищущее из всего выгоду существо, правда. Он сам-то знает что-то о себе вообще? Трель зазвонившего телефона, в миг выводит Чимина из раздумий о худшем, возвращая его в реальность, где на экране черным по белому написано «Юнги-хён». Улыбается, будто бы абонент может его увидеть, но отвечает незамедлительно, потому что очень соскучился по такому родному старшему. — Эй, как ты, Чимин-а? — на том конце голос невообразимо бодрый, что для него совсем несвойственно, что очень удивляет Чимина. Это точно тот Мин Юнги, с которым он знаком сто лет? — С тобой все в порядке? Ты спал вообще? Почему ты, черт возьми, такой бодрый в шесть утра? — заваливая нескончаемыми вопросами, спрашивает блондин, потому что жизненно важно узнать об этом, иначе он просто не сможет спокойно жить. Что случилось с его старым унылым товарищем? — У меня все в полном порядке. Просто я проспал не сутки, а двое. Теперь, видимо, еще сто лет не буду спать. Разбираюсь тут все с делами студии, их довольно много накопилось. — Черт. Хён, я постараюсь быстрее отсюда выбраться и помочь тебе со всем разобраться, — виновато гнусит Чимин. — А ну-ка, успокойся. Тебе нужно вылечиться и прийти в норму. Слышишь? — строго спрашивает Юнги, надеясь получить только утвердительный ответ, иначе этот ребенок точно выберется раньше времени из больницы, так до конца и не придя в себя. — Да, я понял. — Ну вот. Как ты? — и этой заботой сквозит за километры, вызывая у блондинистого мальчика легкую улыбку и растекающееся тепло внутри, словно самая вкусная нуга. — Мне уже лучше, не знаю, почему так долго меня держат. Я уже готов идти в бой, — задорно смеется Чимин, прикрывая рот маленькой ладошкой. А у Юнги душа радуется, что мальчишка радостный такой, потому что для него этот смех как бальзам, самому легче становится, когда слышит этот звонкий смех, такой родной и настоящий. - Без самодеятельности, пожалуйста, — и отвечает с тем же задором, что и младший. В стороне сложно оставаться, когда чужой смех как музыка льется. И сейчас бы где-то рядом в палате с ним быть, заставлять его хорошо питаться и учить уму разуму, только дела сами себя не решат, а тут их просто тьма. — Как там твой герой-любовник? — Хён! — Чимин пытается быть грозным, возмущаться и хотя бы чуть-чуть напугать совсем распустившегося старшего, чтобы его воспринимали всерьез. Только Юнги все равно смеется, потому что тот больше напоминается милое животное, нежели какого-то дикого зверя, готова перегрызть горло. — Ладно-ладно. Так у вас, все нормально? — Да, все хорошо, — вспоминая порозовевшие после долгих поцелуев губы Чонгука, чуть слышно произносит очаровательный блондин. Глаза прикрывает, чтобы полностью насладиться тем моментом, когда теплые губы любимого мальчика касались его, оставляя небольшие ранки. И хочется прямо сейчас вновь окунуться в это, только вот брюнет придет чуть позже и время тогда нужно скоротать за разговором с Юнги. — Я рад, что вы, наконец, определились, — Чимин чувствует, как тот улыбается по ту сторону трубки и на душе становится так хорошо, словно его отношения одобрила мама, та женщина, которая так сильно любила маленького светловолосого мальчика, отдавая ему весь мир для полного счастья. Понимает, конечно, что это вовсе не она, но одобрение со стороны Юнги ему тоже безумно важно, потому что ближе его у блондина никого нет. — Мы не обсуждали еще наши отношения. Но если долгие получасовые поцелуи могут об этом говорить, то… — О боже, Чимин, пожалуйста, не посвящай меня в это! — слегка вскрикивает Юнги, матерясь, потому что не хочет знать, что и как там у младшего происходит, кто кому первый язык в рот засунул. — Мне кажется, тебе тоже нужно завести пару, хён, — серьезным тоном говорит Чимин, вставая с постели, чтобы размять затекшие от постоянного лежания конечности. — Почему мы говорим обо мне?! А Чимин смеется во весь голос на всю палату, даже не пытаясь себя хотя бы как-то сдерживать. Потому что Юнги смешной и забавный, а обсуждение отсутствия его личной жизни просто одна из его любимых тем. Тот всегда уходит от разговора, когда речь заходит о его сексуальных предпочтениях, да и вообще ориентации. Блондин так до сих пор и не знает, кто же все-таки нравится этому хёну, который занимается только делами и не замечает людей вокруг. Чимин часто задается вопросом, а как он вообще оказался в баскетбольной команде?! — Потому что не всегда же говорить обо мне! Ты не идешь на утреннюю тренировку? — подойдя к окну, интересуется блондин, рассматривая врачей, что несутся к приехавшей скорой. — У меня слишком много дел, чтобы менять их на мячик. — Хён, прекрати. Оставь все так, как есть, я после со всем разберусь. Ты не должен там торчать, пока я тут отлеживаю бока по своей же дурости. — Чимин, все нормально. Как будешь полностью готов, будешь работать за двоих, а я возьму отпуск. — Ну хён! — Ладно, мне пора собираться. Передам от тебя привет горячему брюнету под тринадцатым номером. Пока-пока. Блондин аккуратно возвращает телефон на место, наливает себе стакан апельсинового сока, что вчера принес брюнет, и вновь, возвратившись к окну, наслаждается вкусом немного горьковатого напитка. Люди за пределами палаты в вечной суматохе, постоянно куда-то спешат, а он тут, просто пялится в окно и не приносит никакой пользы. Но легкая слабость и недомогание так и твердят о том, что ему еще рано заниматься благими делами. Внизу, около входа в другой корпус стоит маленький мальчик, жадно поедающий сахарную вату и кого-то высматривающий среди толпы. У Чимина на лице улыбка сияет от такой милой картины, потому что уверен, что где-то среди этих прохожих идет его любимая мама в сиреневом платье и шоколадными длинными локонами. Вот она подходит к своему ребенку, что кидается ей на шею, впутывая свою вату в ее идеально уложенные волосы, а она лишь смеется звонко и целует своего малыша в носик, будто говоря, что тот еще такой маленький и несмышленый малыш. Он, увлекшийся этой картиной, совсем не замечает, как небольшая слеза скатывается по его бледной щеке, падая на белый подоконник. Ему тоже так хочется, увидеть ее, упасть перед ней на колени и целовать ее мягкие руки, так и не утратившие с возрастом своей нежности. Обнимать долго-долго и рассказывать, что у него нового, как пытается жить без нее и как ему тяжело. Он был бы не против даже секунды, чтобы только рассмотреть ее яркую улыбку среди звезд на небе или услышать ласкающий слух голос, такой тонкий и мелодичный. Ему бы это мгновение и больше ничего не нужно. Потому что она в сердце, так глубоко, что порой ночами все сводит сильной болью от того, как хочется ощутить прикосновение ее рук на своей светловолосой макушке и легкий поцелуй в щеку, который она оставляла при каждом удобном случае. Ему ее не хватает безумно. И всегда будет не хватать. И пока тут, где только голые стены, он, всматриваясь в голубое-голубое небо, едва различимо шепчет, не кому-то, а только себе, будто отрывая от сердца: «Мама, я так люблю тебя. Надеюсь, ты в порядке, потому что я не очень.»