waste it on me

Мне некомфортно, Нет, я не могу притворяться, будто я все чувствую

— Не думал, что Чон встречается именно с тобой, — растянувшись на белоснежной скамейке, обтянутой дешевым дерматином, усмехается Тэхён, разглядывая свои пальцы, что кажутся сейчас такими интересными. Он до сих пор ругает себя, что не поверил другу с первого раза, усомнился, что между Чонгуком и Чимином может действительно что-то быть. Они ведь, такие разные? Как это вообще могло произойти?! — Айщ, Тэ, я же говорил тебе, что мы не встречаемся, — шипит Чимин, облокотившись на бетонную стену, что так приятно холодит разгоряченную кожу и выступающие лопатки. Его глаза медленно-медленно прикрываются от распространившейся по малолюдному помещению тишине, где всего несколько врачей и медсестер и парочку пациентов, что вышли на вечернюю прогулку по холлу перед сном. В голове то и дело мельтешат странные мысли, за которые он никак не может ухватиться. Потому что осознание никак не хочет восприниматься расшатавшимися нервами, но, как же тогда ему принять действительность и продолжать двигаться дальше? — Да-да, я помню, что ты мне сказал, но…у меня все равно это все не укладывается в голове, — насупившись, бормочет юноша, повернувшись в сторону замолчавшего блондина, что выглядит под тусклым светом больничных ламп таким спокойным и до безумия совершенным. Неужели могут быть люди настолько идеальными и невероятно красивыми? Его карие дыры обескуражено наблюдают за подрагивающими ресницами, что так красиво ложатся на загорелую кожу, похожую на самый настоящий шелк, который невозможно достать ни в одном магазине, даже кричащим своим брендом. За слегка приоткрытыми пухлыми губами, с едва различимой каймой вокруг, откуда движутся прозрачные клубы дыма, которые можно различить лишь в неоновом свете или через ультрафиолет. Но он уверен, что это выглядит также волшебно, как и сам парень, распластавшийся на не очень-то удобное лавочке. — У вас все серьезно? — Думаю, что да, — не открывая глаз, отвечает Чимин, укладывая небольшую ладошку куда-то рядом с сердцем, что до сих пор не может успокоиться и продолжает наводить чечетку, путаясь в паутине вен и капилляров, — я люблю его, Тэ. Тэхён ошарашенно на него смотрит, не ожидая такого личного признания и громких слов, но, благо, Чимин этого не видит, так и продолжая витать где-то в своих мыслях и думать совершенно о другом. И шатен его в этом вовсе не винит, потому что сам прекрасно понимает, как ему тяжело, иначе ноющие чувства где-то между лопаток никак не объяснить. Он тоже волнуется, тоже сильно переживает, но все равно не так, как блондин, по-другому, потому как тут связь иная, непохожая на его или Хосока. Эта, несомненно, гораздо сильнее и прочнее, и ее, вероятно, можно нащупать, увидеть через увеличительное стекло, запечатлеть и гордиться тем, что чувства могут переплетаться в невидимое сито, обрамленное коваными цепями цвета стали. Наверно, это и есть то самое, которое греет юношеские сердца. Жаль, что ему так и не удалось испытать их за всю свою жизнь. — А он? — Говорит, что тоже. Просто…если я это начал осознавать недавно, то он испытывал это с самого начала. Мне потребовалось время, чтобы разобраться в себе и принять его чувства. Он замечательный и достоин самого лучшего, — сглатывая подступивший ком непрошеных слез, шепчет блондин. Слова густой патокой вырываются из красивого рта, но Тэхён все слышит и совершенно согласен со всем, о чем щебечет Чимин. — Именно так, — кивает шатен. — Он обязательно выкарабкается, Чимин, поверь мне. Это лишь очередная трудность, с которой ему пришлось столкнуться лицом к лицу. Но, знаешь, он крепкий орешек и его не так-то просто сломать. Уверен, он соберет всю свою силу в кулак и обязательно придет в себя, ради тебя. Чимин улыбается, немного вдохновляясь речью своего знакомого, а слезы самовольно стекают по впалым щекам, но он этого совсем не стесняется. Да, сейчас он очень слабый и уязвимый, но ему же можно быть таким, если родной человек в тяжелом состоянии, о котором врачи не предвещают ничего и не делают никаких прогнозов? Может же он себе позволить быть таким, плаксивым и безумно расстроенным, когда в груди все мечется в тревожности, когда сердце замирает от каждого шороха, а от звука рева мотора за окном, его красивые темные глаза превращаются в шары, готовые вырваться из лун бильярдного стола? Может. Парнишка рядом радуется, когда замечает на устах немного уставшего лица легкую улыбку, что придает красивым чертам неземную мягкость и таинственность. Ему хочется успокоить, придать еще большей уверенности, что все обязательно вернется на круги своя, и эти голубки вновь будут счастливы, погружаясь в пучину своих безумных чувств, что готовы выйти из берегов спокойного моря весенней порой. Только вот знает, что ничего не сможет заглушить боль и невозможные переживания блондина, что пропускает через себя вновь и вновь все случившееся, разбирается где-то в своих чертогах разума с обидчиком и винит во всем себя, понимая, что всему виной явился он сам. Что из-за него очаровательный брюнет в таком положении. И, наверно, хорошо, что проворливый Тэхён не знает всех подробностей, что так тяготят юношеское сердце и выпотрошенную напрочь душу. Он справится. Сам.

~~~

Чимин называет это подарком Бога, никак иначе. Ему сложно объяснить и найти необходимые слова, чтобы выразить то, что он сейчас испытывает и чувствует. Потому что врачи наконец-то, спустя пару дней, все же обнадежили, заверили и чуть ли не подписались и не поставили печать, что показатели приходят в норму и Чонгук идет на поправку. Они сами даются диву, почему так резко, так внезапно могло случиться такое чудо, но факт остается фактом. С каждым днем ему становится лишь лучше. Мозг приходит в себя, дышать теперь он может сам и ухудшению его здоровья ничего не грозит. Хотя, в нашей жизни можно ли быть уверенным в чем-то на все сто, двести, триста или тысячу процентов? Они твердят в один голос, что это все молодой организм, хороший иммунитет и закалка, но Чимин ни во что не верит и просто молится и просит каждую ночь, лишь бы только с его родным человеком все было в полном порядке. Он улыбается каждому маленькому шажку, что происходит в состоянии брюнета, но до конца радоваться и сиять все-таки не может. Потому что гложущее чувство внутри не покидает его ни на минуту, словно, все хорошо, но так быть не может. Будто что-то, но должно пойти не так. Ему хочется вырвать себе мозги и перестать думать, лишь бы не накручивать и не позволять себе думать о такой чертовщине. Только тот его не слушается и продолжает вводить в заблуждение, транс и глубокую депрессию, что его принимает с распростертыми объятиями и громким шепотом твердит в самое ушко - «ты не достоин даже малейшего шанса на счастье». Он никому не расскажет, что из-за бури, что творится в его голове, его бархатная кожа каждую ночь покрывается красными пятнами, мелкими дорожками густых слез, которых уже просто не должно остаться, но они все равно упорно продолжают смачивать его высохшие глазницы и превращать их в красное месиво. Ему приходится каждый раз тереть своих карие очи до зуда и чертовски сильной боли, лишь бы остановить это безумие и прекратить вести себя так жалко и безнадежно. Он должен собраться себя, свои силы, мысли и намерения, превратить все, что заложено где-то внутри, спрятано под крепкой стеной, в нечто, что поможет ему спасти себя, свою частичку, что выглядит такой слабой в лунном свете, что попадает в раскрытое настежь окно. Прохладный воздух немного остужает горящие адским пламенем легкие, но ему от этого ничуть не легче, даже наоборот, хочется повеситься на лампочке, что висит прямо над кроватью обездвиженного брюнета. Но он этого, ни в коем случае, не сделает. Не сегодня. Когда это случается, блондин наблюдает за пролетающими за окном птицами и вдыхает поглубже запах улицы и вечных медикаментов. Он развалился в удобном кресле рядом с брюнетом, хотя от него уже затекла спина немеют конечности, но он упорно продолжает твердить себе, что это все совершенно неважно, а самое главное, просто быть рядом с Чонгуком и ни на минуту не покидать его, даже по нужде. Юнги оказался в этой всей ситуации верным помощником и при первом же звонке привез ему все необходимые вещи, чтобы не пришлось ездить домой и тратить время на дорогу и собирание сумок. И, он, как обычно, ему бесконечно благодарен и обещает, что обязательно отплатит тем же и будет в старости за ним ухаживать. Но Юнги, почему-то такой расклад не устраивает и он просит его в пожилом возрасте просто не беспокоить и даже не звонить. Блондин не обижается, нет, но ставит галочку в своей голове, чтобы подкинуть Юнги работы по танцевальной академии, чтобы весело было коротать свои одинокие вечера, раз так легко отказался от его доброй помощи. Разрушая царившую в небольшой комнате тишину, по помещению разносятся едва различимые болезненные стоны, в которых так и ощущается вся боль и недомогание, что испытывает сейчас брюнет, лежа на неудобной кушетке, вырывая блондина из своих мыслей. Чимин вздрагивает и чуть ли не валится с кресла, когда замечает пытающегося разлепить свои глаза Чонгука и руки, что хотят содрать с себя мешающие инструменты и почувствовать просто сполна свободу. Юноше хочется и плакать и смеяться, что его молитвы были услышаны и брюнет, наконец-то увидит белый свет и будет дышать полной грудью, вдыхая поглубже свежего воздуха, что так приятно щекочет просторные легкие. Но чего-то он все-таки боится. Пока брюнет пытается справиться с новой обстановкой и всем тем, что творится вокруг, Чимин вызывает доктора и выбегает в холл, в надежде найти там медсестру или хотя бы какой-то медперсонал, чтобы те осмотрели брюнета и сделали свое профессиональное заключение. А ему остается ждать лишь около палаты и наблюдать, как врачи, один за другим, скрываются в реанимационной, плотно закрывая за собой дверь, и слышать зверские крики Чона, которые режут слух и связывают жгутами рвущееся наружу сердце. Он утыкается лбом в ближайшую стену, ощущая необходимый так холод, и пытается размеренно дышать, лишь бы унять свой ураган чувств и тянущую боль где-то в районе лопаток. Ему плевать на все, лишь бы только с ним все было в порядке. Лишь бы только он жил. Лишь бы он только был счастлив и не имел никаких забот. Чимин широко улыбается, вспоминая большие кроличьи передние зубы, черные пуговки вместо глаза, вечно обветренные губы и родинки, усыпанные по всему лицу. И, наверно, ему в этой жизни больше ничего не нужно, кроме всего брюнета и его сияющих глаз, в которых так хочется утонуть, раствориться и превратиться в маленького человека, лишь бы быть рядом, близко-близко, ощущать горячее дыхание и бешено бьющееся сердце. Да, он влюблен. Настолько сильно, что готов ради этой любви умереть, стереть себя с лица земли, лишь бы только его мальчик жил, ярко улыбался и продолжал побеждать в своем баскетболе, который не особо-то любит блондин. Но раз в нем так по уши брюнет, он готов смириться даже с этим, потому что готов полюбить все то, что так дорого его любимому человеку, его ангелу-хранителю. Можно подумать, что это лишь пустые, ничего не значащие слова, но он готов за каждое ответить и упасть к ногам, показать свою преданность и вечную любовь. Потому что, да, он утонул и не хочет возвращаться к нормальной жизни. Врачи выходят лишь через час, за который юноша уже чуть ли с ума не сошел. Нет, криков больше не было, но ему от этого легче совсем не становилось. В голову то и дело лезли назойливые мысли, но он изо всех сил пытался отметать каждую, лишь бы больше не погружаться в свои никому ненужные страдания и думать о неизбежном. Все выглядят безумно озадаченными и не особо-то разговорчивыми. Неужели что-то случилось? — Как он? — хватая знакомого врача за рукав кристально чистого халата, спрашивает Чимин, пытаясь разглядеть в чужих глазах хотя бы какой-то ответ на свой вопрос. Но там пустота, там просто неизвестность, от которой позвоночник покрывается коркой льда и нарушает риторику движений. — Сейчас так сложно сказать, Чимин. Он только пришел в себя и я не могу быть уверенным в чем-то наверняка. Я ничего не скажу, потому что сам ничего не знаю, — сухо отвечает доктор, осторожно освобождая свою руку из захвата пухлых пальчиков. — Мне хотя бы можно к нему? — его голос, полный грусти, сливается с тишиной, окружающей холл, но врач ободряюще хлопает его по плечу и подталкивает внутрь, дабы не задерживать ни себя, ни пациента, что может уснуть в любую минуту. — Он еще очень слаб, но с каждым днем он будет чувствовать себя лучше, — напоследок бросает доктор и скрывается в соседней палате для планового осмотра. Юноша, прикрыв глаза, громко выдыхает, набираясь сил перед предстоящей встречей, потому что не знает, что будет там, за покрытой пластиком дверью, где лежит одинокий брюнет, смотрящий в потолок, словно пытается там отыскать что-то, что помогло бы ему разобраться со всем происходящим. Чимин неспешно, тихими шагами проходит ближе, двигаясь прямо к цели. Ему страшно сделать любое неверное движение и заставить мальчишку напротив вновь погрузиться в глубокий сон. Боится, что вновь придется расстаться на такое большое время. А брюнет, оторвавшись от белоснежного потолка, похожего на снег в разгар самой зимы, внимательно смотрит на юношу, появившегося в палате, одаривая его настороженным взглядом. Нет, он не выглядит удивленным, но и в его глазах не наблюдается тех безумных искр и небольших морщинок вокруг миндалевидных очей. У блондина внутренности скручиваются в спираль от такого пристального взгляда, что изучает каждое его движение вплоть до самого кресла, что так покоится рядом с кроватью. Юноша пытается выдавить что-то наподобие улыбки, но выходит как-то совсем коряво и неестественно, что даже брюнет немного хмурится от такого контраста эмоций. — Привет, — мямлит блондин, плюхаясь на свое привычное место и осторожно накрывая ладонь с изящными пальцами своей миниатюрной ладошкой. Та оказывается не такой пылающей как раньше, лишь немного теплая, но такая живая, что у парнишки бабочки в животе устраивают пиршество, и слезы вновь пытаются подступить и окрасить его расстроенное лицо в ярко-красные тона. Ему приходится из последних сил сдерживать себя и мокроту в глазах, лишь бы здесь не разрыдаться и не показать мальчику, что так переживал и чувствовал себя опустошенным без его любимых глубоких черных бездн, заставляющих его жить и двигаться дальше, вместе с ним, рука об руку. Только мальчишка напротив ничего не отвечает, продолжая прожигать красивого юношу взглядом. Чимин не знает, что сейчас творится у него в голове и все ли с ним в порядке, но не будет давить на него и просить, чтобы тот снова признался в своих чувствах, чтобы все встало на свои места и было как раньше. Но ему хотелось бы хотя бы небольшого намека или хотя бы какой-то подсказки, чтобы знать наверняка, как вести себя с объектом своего обожания, от которого сводит в груди и трясутся конечности. Когда он успел стать таким сумасшедшим и просто обезумевшим? — Я так рад, так рад…что ты, наконец, пришел в себя. Я…просто не находил себе места, — сбиваясь с мысли, шепчет Чимин. Но брюнет слышит, слышит и приподнимает уголки своих потрескавшихся губ, изображая что-то наподобие улыбки. Юноше вроде бы и легче от этого, казалось бы, незначительного жеста, но все же все-таки все равно не то, что-то не так, и он не может понять, что. Есть ли инструкция, как ему себя вести и что делать, чтобы растопить это каменное сердце напротив? — У тебя что-то болит? Чонгук хочет что-то ответить, но в конце останавливает свой порыв и просто кивает, освобождаю свою руку от захвата блондина, что держался за него как за спасательный круг. Тот укладывает ее куда-то под покрывало и поворачивает голову в другую сторону, не желая больше продолжать этот разговор. А у Чимина сердце вдребезги и равнодушие, которым так сквозит от прошедшего в себя мальчишки. Да, он понимает, что это стресс, свое не лучшее состояние, когда рука в гипсе, а на ребра вновь надет прочный корсет из жесткой текстуры бинта. Но…все кажется другим, словно встретились два незнакомых человека и пытаются завести разговор, чтобы узнать друг друга немного поближе. Ему приходится несколько раз потрясти головой, чтобы выбросить дурные мысли, что словно пауки вплетают в нервные окончания свою паутину. Не находящее себе место сердце умоляет спросить и узнать что-то еще, только брюнет продолжает строить из себя неприступную скалу и смотрит куда угодно, только не на него, будто его тут и вовсе нет. Чимин пытается держать себя в равновесии и не показывать разбитую напрочь душу, которая превратилась в груду осколков, которые нужно выкинуть лишь в ближайшее мусорное ведро и больше никогда не вспоминать. Но удается с большим с трудом, потому что он не хочет так. Теперь он даже не знает, может ли он тут остаться ночевать или лучше найти другое место, чтобы не мешать Чонгуку и не мозолить ему глаза своим присутствием? — Я могу остаться тут на ночь? — осторожно спрашивает Чимин, наблюдая за замершей фигурой под тонким одеялом, которое совсем не спасает от холода. Сначала тот не двигается и, кажется, больше не дышит, поэтому блондин, все же решается предложить второй вариант, который его делает совсем маленьким и вновь никому ненужным мальчиком, который остался сам по себе после смерти любимой материи. — Или мне лучше уйти? Черная макушка утвердительно кивает, даже не обернувшись, и, наверно, это было последней каплей. Чимин осторожно поднимается с кресла, подходит, минуя Чонгука, к соседней кушетке, на которой обитал несколько дней подряд, и заодно подхватывает с пола мирно покоящуюся сумку. Кидает в нее свои вещи, что были где-то в тумбочке и на рядом стоящем стуле, и направляется к выходу. Смерив взглядом последний раз комнату, в которой также неподвижно продолжал лежать темноволосый юноша, вновь изучая белоснежный потолок, блондин усмехается всей этой абсурдности ситуации. Почему его жизнь похожа на чертовы американские горки? Что он сделал не так в прошлой жизни, что в этой ему приходится страдать и вновь оставаться покинутым любимыми и самыми дорогими людьми? — Поправляйся, Чонгук, — напоследок говорит Чимин и выходит прочь, в надежде, что на свежем воздухе он сможет вновь дышать. Холодный воздух резко ударяет в лицо, заставляя его ежиться от назойливого ветра и перепада температуры. Но сейчас ему глубоко плевать, лишь бы убраться подальше от этого места, чтобы вновь не попасться в жесткие тиски, что со всей силы давят на горло, вырывая весь воздух с корнями и превращая его в тряпичную куклу без сердца, без чувств и без жизни. Он радуется, когда замечает недалеко от больницы одиноко поджидающее кого-то такси. Сейчас это то, что ему нужно, чтобы побыстрее добраться до любимой квартиры, выпить чего-нибудь покрепче и проспать несколько суток, чтобы усмирить обезумевший орган и самому превратиться в человека, которому не страшно ни равнодушие, ни холод, исходящий от любимого человека, и даже непогода, только не на улице, а в их и без того нездоровых отношениях. В такси блондин все же решается написать Тэхёну, что так и не находит себе места. Все же, было верным решением отправить его домой немного отдохнуть и поспать. Иначе бы он его замучил своими вечными разговорами и обсуждениями, а еще вечным потоком вопросов, что так и рвется из его огромного рта. Как можно быть таким невыносимым болтуном?! Блондин к этому совершенно не привык.

Чимин [19:50]: «Чонгук пришел в себя»

Тэхён [19:51]: «Слава богу! Как он себя чувствует?!!!» Чимин выдохнул, не зная, что ответить. Потому что это абсурд. Самый настоящий.

Чимин [19:53]: «Он со мной не разговаривал и не разрешил остаться с ним»

Тэхён [19:54]: «Черт, правда? Мне очень жаль, Чимин. Все придет в норму, вот увидишь!!! Тогда я завтра приеду к нему»

Чимин [19:55]: «Наверно»

Наверно.