waste it on me

Ты был у меня на кончиках пальцев, Но ты просто проскользнул сквозь них

Все кажется таким бессмысленным и до безумия пустым, что хочется уже, наконец, все бросить и просто опустить руки. Потому что сил бороться за двоих уже совсем не осталось. Да, именно так. Неужели теперь все так и останется? Где есть только два разных острова, что никогда не достигнут друг друга? Он так до сих пор так и не решился снова войти в палату. Сидит здесь, совершенно один, окруженный медперсоналом, где снуют туда-сюда больные, врачи и навещающие. На него смотрят как на умалишенного, иначе как еще объяснить то, что он сидит около необходимой ему палаты, но туда не заходит. Разве такое возможно? Видимо, да. Он пытался, правда, несколько раз, но когда его ноги оказывались за пределами уютного коридора, где он так прочно обосновался, и приходилось видеть спящего брюнета, укутанного с головой в одеяло, желание пропадало напрочь. Больше такого не повторится. Чимину кажется, что если он переступит порог, вновь увидит брюнета, смотрящего на него своим пустым и ничего не значащим взглядом, то просто не выдержит, растворится подобно дымке на ветру. Его жизнь и так превратилась в сплошное темно-серое пятно, где нет ни капли ярких цветов, нежных и теплых тонов, только лишь густота мрачных дней и большое «ничего». И кажется, что вот только недавно все было еще так хорошо, вновь пришло все в норму, когда чувства, наконец, освободились из заточения мерзких демонов и раскрылись подобно подснежникам в разгар весны. А теперь все вновь вернулось на круги своя, возможно даже, что стало лишь хуже и еще более невыносимо. Больше нет тех игривых улыбок и взгляда полного верности и необъяснимой покорности, больше нет того звонкого смеха от очередной не особо-то смешной шутки из скучных новостей и ласкового шепота комплиментов, что так изящно слетали с нежно-розовых губ. Больше нет того безумства, что вспыхивало сразу, мгновенно и надолго, стоило лишь двум одиноким сердцам встретить друг друга и упасть в ноги, смешиваясь с дымчатым асфальтом и тьмой пыли. Как могло все упасть в захватывающую «черную дыру», откуда невозможно выбраться и ухватиться хотя бы за какую-то нить жизни и последующего будущего. Поэтому ему остается сидеть здесь, за закрытыми дверями и напрочь запертым в грузных цепях сердцем, что так и напрашивается распороть его легкие и заявить все свои волнения. Он даже не скрывает, что не спит уже какие сутки, просто дежуря рядом с палатой и наблюдая, как изо дня в день в «темной» комнате скрывается Тэхён и изредка мать Чонгука, что напрочь игнорирует все и всех вокруг, будто кроме нее в этом мире ничего не существует. Она смотрит на каждого свысока, так, словно весь мир лежит под ее отточенными шпильками, о которые запросто можно порезаться. И он даже не уверен, переживает ли эта женщина действительно о своем сыне, потому как она не задерживалась в палате более десяти минут. И то, после выходила еще больше рассерженной и равнодушной. Разве так должна выглядеть любящая мать? Разве так она должна показывать свою любовь и одаривать ребенка своим теплом и ярким светом, что льется из ее доброго сердца? Чимин искренне не понимает. Его мать была не такой. Она была удивительной. И ему жаль, что о ней приходится говорить в прошедшем времени, так, будто она является лишь его самым сокровенным воспоминанием, плотью воображения, но ничем больше. Без раздумий, он бы был готов променять свою жизнь на ее, лишь бы только эта до безумия светлая и жизнерадостная женщина вновь вернулась в этот мир, что совсем погряз в муках рутины и сплошного никому ненужного одиночества. Потому что без нее тут невыносимо, а слезы, что по ночами льются из его янтарных глаз, уже просто вошли в привычку, но с каждым днем истекают лишь с большей интенсивностью. Разве с годами не становится легче? Разве боль утраты постепенно не утихает, чтобы не терзать израненную душу и продолжать оставлять на ней бесконечные глубокие уродливые раны, что постоянно гноятся и кровоточат бурой жидкостью, совершенно не похожей на кровь? Почему людям свойственно уходить? Почему они должны умирать, оставляя свою жизнь здесь, покидая людей, которые в них действительно нуждаются? Почему происходит так? Почему нельзя прекратить этот безумный процесс и позволить существовать каждому вечность? Почему нельзя остановить Вселенную, чтобы та позволила хранить и оберегать истощенные души и иметь возможность поддерживать с ними постоянную, ничем неразрушимую связь? Почему? И от этих мыслей, что уродуют его бархатистую кожу, чувствовать боль становится нормальным явлением, только жаль, что с каждым днем она лишь сильнее сдавливает в своих тисках и заставляет мучиться в своих кошмарах вновь. Он не помнит, когда последний раз мог спать спокойно и не видеть лицо той, кто до последнего пыталась бороться за жизнь и не выпускала из своих тонких изящных рук маленькую влажную ладонь своего ребенка. И еще больнее, что им был именно он, несмышленый мальчишка, что наблюдал за ней своими огромными глазами полными кристальных слез, что так и не могли разукрасить его детское личико и превратить в гримасу скорби и печали. Чимин до сих пор помнит, как изо всех сил пытался как можно крепче держать свою маму за руку, передать ей немного своего тепла и сил, чтобы только не видеть тускнеющие голубые глаза и обесцвеченные русые волосы. Лишь бы только не наблюдать за слезами, скатывающимися по ее тонкой коже, что так нездорово спадали по ее впалым щекам и заставляли ее измученно выдавливать из себя улыбку, на которую сил не было совсем. Только она мужественно продолжала одаривать его ласковым шепотом, с вечными «я люблю тебя» и «ты самый лучший ребенок» и гладить нежную кожу его крошечной ладошки. Даже тогда, когда силы иссякали, а в глазах больше не искрился тот яркий бездонный океан, она стойко принимала свою болезнь и заверяла своей последней улыбкой, что уходит из этого мира с высоко поднятой головой и навсегда остается в его сердце, несмотря на зной и непогоду. Потому что их связь нерушима, неделима, вечна, как и их данная Богом любовь. И сейчас, когда прошло уже столько лет, смотря на ее фотографии и дотрагиваясь кончиками пальцев до ее идеальных черт лица, он понимает, что с каждым днем любит ее лишь сильнее, что она глубоко-глубоко, в самой толще его сердца и он ни за что не позволит никому отнять ее у него. Потому что до сих чувствует ее присутствие рядом, хотя это невозможно, до cих пор ощущает запах ее любимых духов от chanel, где так отчетливо ощущался цветочный аромат с нотками горчинки, до сих пор помнит тепло ее рук и нежность красивой улыбки. Ему чертовски жаль, что он не успел сказать ей в последнюю минуту, как любит ее и ценит, и что тихое «мама, я всегда буду любить тебя» так и осталось неуслышанным в небольшой комнатке с ужасным ремонтом. Только знала бы она, что это обещание он будет нести до конца своих дней, несмотря ни на что, потому что действительно падает в ноги самой любимой женщине, открывшей ему этот мир. — Снова не заходишь? — словно снег на голову обрушивается томный тембр и чья-то теплая ладонь на его исхудавшее плечо. Его глаза неуверенно находят сочувствующий взгляд Тэхёна, и он не знает, что ему нужно ответить или сказать. Потому как слов уже давно не осталось, да и мыслей в принципе. Чимин привык, что этот неугомонный парень каждый день ошивается здесь, принося с собой стаканчик кофе и небольшой сэндвич с жареной индейкой и моцареллой. Всегда улыбается своей квадратной улыбкой и пытается сделать все возможное, чтобы заставить его чувствовать себя хорошо и уютно в своей компании. И, наверно, это единственное, что делает его хотя бы немного счастливым в тяжелые минуты своей жизни. Потому что каждый день окрашивается лишь в темно-синий, такого грязного и тусклого оттенка, что нет больше надежды на солнечные дни и голубое небо над головой. — Не уверен, что сейчас мне там рады, — облокачиваясь о холодную стену, выдыхает Чимин. Он знает, что выглядит глупо и немного странно, сидя здесь, но ничего не может поделать с этим ужасным ощущением внутри, что заставляет его чувствовать себя настолько ужасно и никчемно. Ему больно, да, действительно, от того, что тот, к кому он принял чувства, к кому он начал питать необъяснимую слабость, просто от него отвернулся, ничего так и не объяснив. — Ему просто сейчас тяжело, Чимин, просто попытайся понять его. Тэхён неуверенно приобнимает совсем поникшего блондина, где темные круги и мешки под глазами совсем заполонили вылепленное скульпторами личико, и слегка покачивает его из стороны в сторону, надеясь немного успокоить. Невыносимо видеть его таким, обеспокоенным и потерянным, только понимает, что ему не под силу исправить все то, что происходит между ним и Чонгуком, как бы сильно этого не хотел. Тот даже не спрашивает про Чимина, не интересуется ничем, а первым заводить разговор на эту тему он не хочет. Всего лишь приносит пакеты с фруктами и некоторыми вкусностями, любимые лучшим другом, что передает постоянно блондин. И ужасно бесит, что тот совершенно не реагирует на заботу, редко говорит «спасибо» и вообще не задает никаких вопросов. Словно тот для него совсем ничего не значит. Разве такое возможно, когда он полностью купался в любви и чувствах к своему невероятному мужчине? — Ты снова к нему? — спрашивает Чимин и на уверенный кивок лишь дарит товарищу вымученную улыбку, за которой совсем не скрывается никакой радости. — Опять прогуливаешь пары? — Пришлось сказать, что я приболел и чисто физически не могу посещать универ. К тому же, там сейчас зачетные работы в самом разгаре, а я об этом не особо переживаю, - зубасто улыбается шатен, пока доедает свой сэндвич и запивает огромной порцией латте. - Знаешь, для меня этот глупец на больничной койке гораздо важнее, как, в принципе, и для тебя. А ты? — Я…просто прогуливаю, — вяло усмехается блондин, получая легкий толчок от рядом сидящего Тэхёна. — Не могу собраться с мыслями и ни о чем думать, понимаешь? Я хочу его понять, но чувствую, что не имею на это права. — Вот увидишь, совсем скоро этот надоедливый мальчишка сам будет тебя умолять прийти к нему, — задорно смеется юноша, надеясь хотя бы своим немного странным поведением развеселить совсем расклеившегося Чимина. Лишь бы тот снова выглядел таким же сияющим, таким же невероятно очаровательным и до безумия милым. Чтобы эти хмурые черты совсем сошли на нет, чтобы потрескавшиеся губы вновь приняли алый оттенок, а тусклые глазницы приобрели озорной блеск, что светит ярче любой звезды на ночном небе. — Думаю, он тебя уже заждался. Не заставляй его долго скучать по тебе, — подталкивая Тэхёна к двери, просит блондин, надеясь побыстрее вновь остаться одному и погрузиться в свои бесконечные мысли, что тянут его на дно. Больше невыносимо быть с кем-то так долго, общаться, дарить незначительные улыбки и быть бесконечно приветливым. Сейчас этого совсем не хочется. Лишь бы спрятаться где-то в самом углу, погрузиться в себя и свои проблемы и не высовывать своего носа из прочного панциря. Наверно, так ему будет гораздо лучше. — Увидимся позже, Чимин, — одаривая светловолосого юношу улыбкой, Тэхён напоследок ему машет и заходит в глубь той самой «темной» комнаты, от которой у блондина сводит конечности и дрожь распирает его не функционирующие органы. Наверно, он туда больше так и не решится зайти.

— —

— Как ты? — спрашивает Тэхён, приземляясь на край кушетки брюнета, что читает Кафку и жует зеленое яблоко, забавно причмокивая. Вроде бы уже взрослый, но выглядит как абсолютный ребенок. — Можно сказать, что отлично, но иногда тело нещадно ломит и голова гудит так, будто по мне проехался на огромной скорости поезд. А в целом, уже гораздо лучше, чем в первые дни, — пожимает плечами Чонгук, пока возвращает книгу на тумбочку вместе с огрызком и просит старшего подать ему с зарядки мобильный. — Я рад. Тэхён лениво поднимается с постели и идет к подоконнику, чтобы забрать оттуда потрепанный годами айфон. До сих пор вызывает смех этот забавный чехол с морковью и каждый раз так и напрашивается вопрос, зачем ему такой, если он не любит ее от слова «совсем». — Знаешь, мне нужно у тебя что-то спросить, — неуверенно бормочет Чонгук, пока принимает с небольшой улыбкой мобильный и начинает искать то, о чем так давно хотел узнать. — Что? — ошеломленно осматривая совсем не изменившегося брюнета, интересуется шатен. Это непонятное настроение Чонгука, что граничит где-то между неизвестностью и «отлично» вот совсем пугает. Не то, чтобы его это чертовски беспокоило, но временами тихий друг заставляет его призадуматься. Он до сих пор не может отойти от того, когда в первый раз, как он пришел сюда, Чонгук его осматривал как незнакомца, а потом все-таки что-то, но про него вспомнил. Тогда он не на шутку сбросил несколько килограмм от такого стресса, в каком пребывал несколько дней. — Я тут рылся в телефоне, залез в сообщения, перечитывал и…наткнулся на диалог с неким Чимином, — прочищая горло, продолжает младший, не обращая внимания на то, как безобразно вытянулось лицо друга. — Я не смог читать все, потому как там было много интимных вещей, которые мне неловко видеть, потому что…это была история, эм, не моя. И как я понял, у прошлого меня и этого Чимина были, видимо, отношения или что-то в этом роде, я без понятия, если честно. Там были сообщения на вроде «я люблю тебя» и «хочу заняться с тобой сексом сегодня». Этот контраст меня очень так напугал, но, наверно, меня и этого парня что-то связывало, раз я мог писать ему такое. И перед аварией этот Чимин написал, что любит…меня. Черт, как все сложно, и… — Ты не помнишь Чимина? — перебивает Тэхён, не в силах больше слушать то, что единственным человеком, исчезнувшим из его памяти, является ни в чем неповинный блондин. Черт, он даже не представляет, как будет ему говорить об этом. — Эм, нет? — пожимает плечами Чонгук, вновь возвращаясь к безумным сообщениям слишком откровенного характера. — Я пытался, правда, но ничего не выходило, а на телефоне не было даже никаких фотографий. — Фак. — Что-то не так? — Чимин, эм, это тот парень, что был у тебя в самый первый день, — взъерошивая и без того лохматые волосы, шипит шатен. Нет, это все не может быть действительностью, ну нет же. Тот лишь слегка призадумывается, будто пытается действительно вспомнить, но вид у него так и остается отрешенным, что вызывает непонятное раздражение и злость, растекающуюся по венам у старшего. — Тот, что заглядывал еще пару раз, но так и не решался войти? — Да, видимо это все был он. — Оу, — блокируя мобильный, что сейчас кажется таким неуместным в руках, выдает младший, не решаясь поднять глаз на лучшего друга, что смотрит на него своими выпученными очами, готовыми вот-вот вырваться из орбит. И это то, чего так боялся Тэхён. Та тишина, что воцарилась между ними в небольшой палате, напрочь пропитанной медикаментами, разрушила все. Больше нет «их», больше нет того, о чём так переживает Чимин, сидя на скамье около палаты, окутанный лишь сквозившим отовсюду равнодушием. Такого не должно было с ними случиться, нет. — Это все, что ты можешь сказать? — А ты ждешь от меня чего-то еще? — хмурится Чонгук, не понимая, чего хочет от него старший. Его непонятно откуда взявшееся раздражение лишь еще больше вызывает головную боль, но не злиться на абсурдное поведение он просто не может. — Он — твой парень, Чонгук! — вскрикивает старший, резко приподнимаясь с постели. — Неужели это все, на что способен твой мозг?! — Прекрати кричать на меня! Он мне никто! Просто незнакомец! Я ничего не чувствую к нему, понимаешь?! Даже внешне я не считаю его привлекательным! Так как тут может идти речь о чувствах?! А? — едко бросает младший, вовсе не замечая приоткрытой двери и светлой макушки, что стоит совсем рядом и всем прекрасно слышит. — Мне плевать на него, Тэхён. Даже если он сюда не будет приходить, мне все равно. — Что ты несешь, Чонгук?! — не выдерживает шатен, не желая больше слушать то, что вырывается потоком из чужого рта. Не так он себе представлял воссоединение, не так он надеялся свести двух друзей, вновь возродить тот огонь чувств и бури страсти. А что будет теперь? Как заставить этого человека вспомнить того, о ком так ныло его сердце и трепетала душа? — Говорю так, как есть! Мне не нужна его забота, его подачки. Ведь это из-за него я попал под машину, да? Из-за него я в разрушенном состоянии, не способный двигаться, да?! Он просто хочет загладить свою вину или что? Я не уверен, что любил его, раз даже сейчас я не могу вспомнить его и всего того, что чувствовал к нему, как ты говоришь. Там пусто, понимаешь? — ударяя кулаком по груди, возбужденно твердит Чонгук, даже не намереваясь успокаиваться. — Нет, все не так, он не причем… — Ты не можешь знать, Тэ. Можешь так и передать ему, чтобы тут он больше не появлялся, мне ни к чему тот, кого не помнит даже мое сердце. Эти бестолковые сообщения в какао совершенно ничего не значат. Выходит, что потеря будет невеликой. В моей жизни будут еще тысячи таких как он, и даже лучше. — Не верю, что ты все это говоришь, — усмехается Тэхён, пока поднимает с пола рюкзак и закидывает его на плечо. Противно от всего этого и обидно. Он не знает, как будет смотреть в глаза Чимину и твердить ему, что все в полном порядке и обязательно наладится, когда уже вряд ли все будет хорошо. — Думаю, я лучше пойду. — Я тоже так думаю. Тэхён на это лишь кивает, не считая нужным отвечать на это что-то еще. Поэтому, так больше ничего и не сказав, направляется к двери, перед самым носом замечая, что та слегка приоткрыта, несмотря на то, что он плотно ее закрывал. Ему внутренний голос твердит не обращать на это внимание, надеяться, что это всего лишь случайность и Чимин, конечно же, ничего не слышал. Но когда скамья оказывается пустой, а вещей Чимина и в помине нет, пазл складывается сам собой. Он слышал. До мельчайших подробностей все слышал. Черт. Только не это. Шатен, минуя прохожих, мчится по крученой лестнице, надеясь как можно быстрее оказаться на улице и догнать блондина. Он не должен был оказаться в этой ситуации, не должен был об этом всем узнать вот так. Но когда перед ним открывается вид на парковку, где больше не мерцает BMW Z4 красного цвета, не блестит на солнце блондинистая макушка Чимина и не сияет его ангельская улыбка. Нет ничего. Становится понятно, что он, черт возьми, последует примеру брюнета и больше сюда не придет. В его крови бушует адреналин, его сердце бьется с бешеной скоростью, и желание найти Чимина просто превышает всплеск всех эмоций, что льются через край. Но он ничего не знает, понятия не имеет, где тот может жить или существовать. Трясущимися руками он находит телефон, позабытый в заднем кармане джинс, открывает с диалог с Чонгуком и хочет написать столько всего, высказать так много, но ком, внезапно подступивший в горлу, почему-то останавливает.

Тэхён [11:12]: «Радуйся, Чонгук, он больше не придет. Надеюсь, это действительно то, чего ты так сильно хотел»

И, возможно, так действительно всем будет лучше. А Чимин, пока возвращается на работу, совершенно не обращая внимания на проезжающие мимо машины, желая побыстрее очутиться в компании Юнги, дает себе обещание, что больше никогда не вернется. Пора закончить историю, которая с самого начала не имела никакого счастливого конца. Возможно, стоит послушать того, кто разрушил его жизнь в пух и прах, и прожить свою жизнь лишь в одиночестве, в четырех стенах своей любимой работы и Юнги, что будет верно следовать рядом несмотря ни на что. Видимо, эта та жизнь, какую он заслуживает.