За стенами

      Клубы дыма беспорядочной паутиной расплывались от невесомых столкновений друг с другом. Густая вата насыщала душное помещение едким запахом, застилая прозрачной пеленой серый потолок и обрамляя его похожими на мрамор узорами. Тусклый свет настольной керосиновой лампы рассекал дымку и куполом накрывал рабочее место, не давая просочиться внутрь воздушному убийце.       Созидатель сигаретного смрада лишь поморщился, когда от длинной толстой сигары остался небольшой окурок, что обжег удерживающие его пальцы, а после оказался в чашке, имитирующую пепельницу, с небольшой кучей подобных остатков. Мужчина уже хотел бы потянуться за очередной никотиновой палочкой, но вовремя вспомнил, что у него осталась последняя сигара, а рабочий день был ещё слишком длинный. Потому он решил перетерпеть эту смену, а после наведаться в табачную лавку и затариться на неделю вперёд, ибо часто приходилось буквально жить на работе.       Хотя это так и было, ибо работа ищейки не всегда укладывалась в хлипкие рамки рабочей смены.       А Грейсон ещё их и безжалостно разрушал, если его цель того требовала. Собственно, сейчас у него её не было, из-за чего он ощущал себя не комфортно в этой относительно спокойной обстановке в преступном мире и в стране в целом.       Но что-то эфемерное и не ясное его тревожило, словно его сознание посетило озарение, но информации о себе не оставило. Он нервничал, словно произойдёт что-то масштабное и одновременно тихое. То, о чем будет знать лишь узкий круг, но то, что сможет потревожить покой многих городов.       Ищейке это странное чувство не нравилось, потому он пытался принять его за игру воображения, в которую его подсознание решило сыграть с ним от скуки. Правда, он бы предпочёл её развеять новым интересным делом, но таковых пока не было, а за мелочь он браться не желал, ибо подобные расследования наводили скуку не меньше, чем бестолковое просиживание в кабинете с сигарой меж зубов и с подозрительно навязчивыми мыслями.       Грейсон крутил в пальцах последнюю сигару и невольно уповал на скорейшее завершение рабочего дня, до которого, к слову, оставалось ещё часа три, и от понимания неизбежной траты времени мужчина был готов волком выть. Только вместо луны ему подсунули настольную старую лампу, а вместо леса — кипу бумаг и документов, которую он должен был разобрать за ночь. Такое себе поручение для лучшего ищейки в стране, если ни во всем Тиаре *.       Но даже заслуженным служителям правосудия иногда приходится заниматься пыльной работой, которую можно было поручить и сотруднику куда меньшего звания.       Но не в нравах Грейсона спорить с верхами. Свое начальство он уважал, хотя не всегда считал его правым, но треклятое строгое воспитание не позволяло ему как-либо возразить совету, который, собственно, и покровительствовал над ним и всеми гильдиями служителей.       Совет — главный покровительственный орган в каждой стране Тиара. Именно его члены утверждают законы, контролируют оборот денег и имеют огромное влияние на другие более мелкие организации. Не сказать, что их политика раздражала Грейсона, но и всецело не устраивала. Изъянов достаточно, чтобы предпринимать хотя бы либеральные меры. Но правительственные чины их будто не видят или не хотят, а вот ищейка видит, так как имеет непосредственный контакт с простыми людьми, на которых прочие недостатки правления влияют особенно отчётливо.       А члены совета даже не рвутся узнать мнения народа о них и о их системе правления, ибо понимают, что их идеалы не схожи с идеалами простого люда. Потому они и слепо надеются, что их законы и высокие стены поспособствуют в переубеждении людей, но по факту все наоборот.       Многих людей угнетает подобная стратегия, и лишь малую — действительно заставляет поверить в здравые действия совета. Но и этого недостаточно, чтобы переманить народ на свою сторону: слишком мало влияния и смелых людей с твёрдым характером, которые смогли бы с помощью таланта оратора убедить запуганных людей в идеальную жизнь, что была выстроена жёсткой рукой совета.       Но таких людей пока не находилось ещё со времен Второй Кровавой революции, только поэтому сейчас в мире господствовал покой.       Временно.       По крайней мере, так думал Грейсон. Должен же появиться такой человек, который хоть и не специально, но изменит нынешний уклад. Сам ищейка бы пожелал стать этим человеком, но, увы, характер у него был не тот, чтобы поднять целую массу людей и возглавить её в очередной революции. Он не хотел новых кровопролитий. Он лишь хотел незначительных изменений, которые, по его мнению, улучшили бы качество жизни людей всех сословий.       Заядлый либерал и бывалый ищейка — наверное, именно так он себя охарактеризовал, если б его попросили описать себя в двух словах.       Пребывая в своих немного революционных размышлениях, Грейсон не сразу заметил, как его беспокойство о странном ощущении отошло на задний план, и как настойчиво стучат в его дверь. Он даже выронил сигару из рук, которая мягко столкнулась с твёрдой поверхностью стола. Отчего-то он заметно заволновался, ибо его подсознание ему вторило, что раз так упрямо просятся в его кабинет, то, значит, хотят известить его о чем-то плохом.       Оно же должно случиться, верно?       Мужчина нервно тряхнул головой, отбрасывая глупое наваждение прочь. Мало ли, по какой причине его беспокоют. Может, просто письменный приказ от начальства принесли или пришли докладывать о новопойманном преступнике. Все-таки, он глава отдела, и даже мелкие события обязательно его коснутся.       — Входите, — прочистив горло, твёрдо отозвался Грейсон, и дверь его кабинета со скрипом приоткрылась, откуда показался его подчинённый. — Что-то случилось?       Ищейка сам не поверил, что повёлся на провокацию своего же разума, задав этот вопрос, но виду не подал, что сея неосторожность его как-то насторожила.       — Мы не в режиме боевой готовности живём, чтобы каждый день что-то случалось, господин Уэльс, — незамедлительно ответил на его вопрос молодой служивый, закрывая за собой дверь и проходя вглубь кабинета.       Грейсон удивлённо изогнул бровь.       — Я разве каждый день об этом спрашиваю?       — И по нескольку раз, — невольно усмехнулся тот, но тут же сменил тон, вспомнив, с кем он говорит. — Словно вы ждёте, чтобы что-то случилось.       Мужчина едва ли не выпустил возглас недоумения. Он этим интересуется настолько часто? Неужели его это чувство гложит уже не один день? Тогда почему он заметил эту странность в себе только сегодня?       — Хочешь сказать, это уже не в первый день?       — Если ни неделю, сэр.       Будь Грейсон сейчас в здравом уме, он бы не решил, что парень нагло потешается над ним. Однако его равнодушное выражение лица, деловой тон и смирная стойка говорили о серьёзности его слов. Или же этот шут очень хорошо сдерживает смех. Он заметно забеспокоился, запуская длинные пальцы в свои короткие пряди волос. Не хотелось ему становиться жертвой чего-то мистического и не ясного, но странности в его ощущениях твердили обратное. Но почему именно сейчас?       — Господин Уэльс?       Обеспокоенный голос подчинённого казался ищейке очень громким в сумбуре его запутанных мыслей. Он глубоко выдохнул и навалился спиной на деревянную спинку стула, решив для себя, что разберётся со своими странности позже.       — Слушаю, — сухо произнёс Грейсон, зажимая двумя пальцами сигару.       — А, кхм, — подчинённый хрипло прокашлялся. — Тут какой-то парень к нам пришел. Говорит, что писал Вам и просился в ученики.       Грейсон на секунду нахмурился, силясь вспомнить письмо с подобной просьбой; их у него не так много.       — Припоминаю, — пробубнил мужчина, внимательно разглядывая свою сигару. — Не очень заинтересован. Пусть идёт домой.       Не хотел Грейсон себе ещё головную боль в виде дотошного стажёра, который в письме чуть ли не умолял хотя бы позволить встретиться с ним. Тогда мужчина, видимо, был в хорошем настроении, раз приказал своим подчинённым ответить на это письмо согласием, либо слишком уставшим, ибо хотел избавиться от прочей мукулатуры как можно скорее.       — Он предполагал, что вы откажитесь. — Грейсон извлёк из себя скептический смешок, но всё-таки перевёл взгляд на подчинённого, позволяя ему говорить дальше. — Как он утверждает, у него есть информация об одном из без вести пропавших преступников. Он упоминал о Сумеречных тенях, сэр.       Интерес ищейки возрос так же быстро, как его сигара упала на пол. Сумеречные тени? Тот мальчишка сумел навести на них справки? Звучит как бред, с помощью которого можно заполучить место в служители или, как в данном случае, место в ученики к одному из лучших ищеек. Скептицизм снова перебил его интерес, и Грейсон равнодушно бросил:       — Он лжет. — И потянулся за сигарой.       — Ян Шейн, — с опаской произнёс подчинённый, а Грейсон замер в наклоне, вновь ощущая прилив заинтересованности. — Он знает настоящее имя Дьяка, сэр. Не думаю, что простой парень узнал бы о таком.       — Не узнал бы.       Грейсон был вынужден признать себя неправым, а того парня — весьма интересной персоной, ибо даже клички преступников группировки «Сумеречные тени» тщательно держались в тайне, а тут он смог узнать его настоящее имя.       — Что ж, этот малец смог выйти на Дьяка, — как-то неестественно весело заговорил Грейсон. — Пойдём, побеседуем с ним. Может, он и про других нам расскажет.       Мысленно ликуя, что наконец он сможет развеять скуку, Грейсон в сопровождении подчинённого вышел из кабинете, пока где-то за стенами его подразделения происходило то, что очень скоро подтвердит его беспокойство.

***

      — А мы точно сегодня сбежим?       — Тише ты.       Эйден хоть и шикнул на мальчишку, грубо дернув его за руку, но его сомнения и надежду полностью разделял. После разговора с госпожой уверенности больше не стало: вечно она говорит только ясными ей загадками. Словно она пыталась что-то скрыть от него, но в то же время непомерно полагалась на него.       Юноша чувствовал это доверие, ибо сам всецело был верен этой женщине, хотя природу столь крепкой преданности он не понимал. Точнее, он знал лишь причину того, почему они сблизились, но как это переросло в покорное подчинение ему оставалось не ясным. Но отчего-то он не был против подобного союза: что-то подсказывало, именно эта женщина подарит ему шанс на новую жизнь за пределами тюрьмы.       А пока что он в благодарность ей, если они, конечно, смогут сбежать, станет её надёжным щитом.       Уверенность в госпоже и сомнения неистово боролись в нем. Эйден питал надежду на победу первой составляющей, но его юный напарник невольно вынуждал сменить свою ставку.       — Хочешь, чтобы о наших планах все узнали? — продолжал укорять Эйден мальчишку, отчего тот унял свой пыл и, виновато опустив голову, робко извинился.       Парень также почувствовал себя виноватым за свою несдержанность, но и присмирить его стоило, иначе вся секретность их намерений рассыпется в прах. Узнают сокамерники — узнают и тюремщики. И отмечать ему на стенах своей камеры сроки его пребывания в тюрьме ещё десять лет. Госпоже так всю жизнь придётся, отчего она наверняка будет недовольна.       Эйден не мог сказать, будет ли она в гневе, потому что никогда не замечал за ней столь яростные проявления эмоций. Но все же испытывать её на слабо ему не хотелось: мало ли как она может себя повести. Лучше уж потерпеть недовольную рожицу мальчишки, чем потерять надёжного союзника.       Но мальчик, казалось, уже и забыл об упреке в свой адрес, с не детской серьезностью обращаясь с вопросом к Эйдену:       — Я же все правильно сделал? — Парень перевёл на мальчишку непонимающий взгляд, отрываясь от своих неприятных размышлений. — Просто, вдруг по моей вине ничего не получится. Тогда та женщина, о которой ты говоришь, меня не простит ведь.       И чувство вины вновь отразилось в глазах мальчика. Эйден хотел бы его как-то успокоить, но он был весьма неопытен в подобных делах, потому, просто небрежно потрепав того по голове, юноша ответил ему:       — На счёт этого не волнуйся. С первой частью плана ты справился хорошо. — Мальчика озарила улыбка. — Но если ты действительно хочешь сбежать и увидеться с моей госпожой, то тебе надо постараться и со своим вторым поручением. — Эйден сел перед ним на корточки, подозрительно озираясь на других заключённых, которые находились вместе с ними в импровизированной комнате отдыха. — Ты помнишь, что должен сделать?       Мальчик уверенно кивнул.       — А ты сдержишь свое обещание и возьмёшь меня с собой?       — Да.       «Если позволит госпожа», — пронеслось у него в голове.       Использовать этого мальчишку, как инструмент для достижения цели, предложил Эйден, ибо самому рисковать и, симулируя боль в животе, красть скальпель из-под носа тюремного врача ему не хотелось. Если бы тюремщики заметили за этим делом мальчишку, то они бы просто списали это на детское баловство, и тогда этот трюк было бы возможно провести ещё раз, но более осторожнее. Попадись Эйден на этой простой шалости, и не видать ему стало бы свободы.       Госпожа на это согласилась, но с одним условием: не давать мальчишке ложных обещаний, коим Эйдену все-таки пришлось пренебречь. По-другому он уговорить мальчишку не смог, ибо как только тот услышал слово «побег», то сразу выразил желание сбежать вместе с ними. Эйден ему отказывать не стал, хоть и в сердцах понимал, что госпожа этого не позволит.       — После того как закончишь, иди следом за мной, понял?       Мальчик снова утвердительно кивнул, а Эйден бесстрастно продолжал питать его ложной надеждой. А может и не ложной: это зависит от того, сможет ли парень убедить госпожу взять мальчика с собой. Не настолько же она непреклонна и жестока, что не захочет отблагодарить мальчика за его участие в побеге. В конце концов, скальпель, который ей принесёт немалый успех при выполнении своей части плана, для неё украл он.       Сейчас же оставалось ждать сигнал к инициированию потасовки между заключёнными. Госпожа не сказала, в какой форме он будет, мол, Эйден должен будет сам это понять.       — Следи за поведением смотрителей, — пояснила женщина парню за пару дней до этого. — Именно они дадут сигнал.       И вновь эта загадочность в её словах, но все же Эйден после разговора с мальчиком старался как можно незаметнее наблюдать за смотрителями. Их было двое, и до тех пор, пока дверь в комнату полную преступников не отворилась, в их поведении парень не замечал ничего странного и выделяющего.       Тот, кто стоя с обратной стороны двери, что-то шепнул смотрителям и скрылся, после чего они заметно занервничали. Заметно только для одного заключённого, остальные же не обращали на них никакого внимания.       Приняв это за своеобразный сигнал, Эйден слегка пихнул мальчика в бок, который безучастно подкидывал найденный где-то камушек. Через пару мгновений мальчишка незаметно кинул камень в заключённого, который стоял возле противоположной стены, сложив руки перед собой. Конечно же, ему не понравилось, что его покой нарушили, потому он и схватил за грудки ближайшего к нему мужчину, громким басом начав ему угрожать. Тот, как и ожидалось, ответил ему тем же, и слово за слово, кулак за кулаком, началась драка с участием остальных присутствующих.       Всё сработало, как надо, отчего Эйден едва ли смог сдержать улыбку. Мальчик продолжал подливать масло в огонь, как бы ненароком задевая заключённых, которые ещё не влились в массовое побоище.       Как и ожидалось, смотрители оставили свой пост у дверей и ринулись разнимать толпу озверевших преступников, а Эйден воспользовался моментом и выскользнул наружу, даже не подозревая, что за его побегом наблюдал один из заключённых.

***

      Заключенная рассекала темноту коридора лёгким точенным шагом, следуя за мужчиной в мантии, полы которой извивались у женских худых ног. Ослабленная женщина то и дело наступала на шелковую ткань, тормозя при этом впереди идущего. Но ему, казалось, было все равно на свое дорогое убранство, ибо даже после недолгой остановки он не смел замедлить шаг.       Судья — его должность, о которой женщина выяснила при первой с ним встрече, явно нервничал и куда-то торопился.       Женщина впервые наблюдает за ним такое поведение. Его волнение она заметила ещё тогда, когда посмела его увидеть через металлические прутья под светом яркого факела. Судья даже о цене её намечающейся работы не сказал, хотя обычно он об этом сообщал, как только подходил к камере. Сейчас же он молчал. До сих пор. И с хрустом заламывал пальцы, пока сопровождающий его тюремщик освобождал заключенную.       — Вас что-то тревожит? — Осипший женский голос, что в тишине был подобен грому, вынудил мужчину замереть на месте. — И проводника Вы своего отослали. Неужели уже не боитесь меня?       Еще одна странность, на которую обладающая стратегическим умом женщина просто не могла проигнорировать: он отказался от сопровождающего после того, как заключенная вышла из камеры. Либо заказ намечался достаточно интересным, либо он что-то против неё затевал. Женщина больше склонялась к первой догадке, ибо кишка тонка у этого подкупного судьи, чтобы осуществить вторую. Хотя вероятность её воплощения в жизнь она не исключала, даже если практически не верила в это.       — Вы что-то пытаетесь укрыть от меня, — также спокойно и очень тихо женщина продолжала давить на его сознание. — От начальника тюрьмы легко что-то утаить, но не от меня.       Судья лишь сжал свободную руку в кулак, а факел в его руке слегка задергался. От желанного результата женщина ликовала внутри, хотя все её выражение лица было покрыто плёнкой равнодушия.       — Неужели Вы…       — Заткнись.       Заключенная была вынуждена отойти на шаг, ибо в ярости судья махнул факелом ей перед лицом. Но страх не тронул её сердце. Она лишь любопытно наклонила голову вбок, с улыбкой наблюдая, как с каждым вдохом учащается дыхание судьи.       — Не смей глумиться надо мной, женщина, — дрожащим голосом прошипел тот. — Иначе вернёшься за решётку.       Женщина лишь коротко усмехнулась его угрозе, ведь не он один что-то скрывает и планирует. К слову, ей скрываться было уже незачем, а времени на побег оставалось все меньше. Поэтому стоит поторопиться и расколоть этого горе-судью, пока юноша, с которым они покинут эти тюремные стены, с минуты на минуту не подойдёт к назначенному месту встречи.       — Что тебя насмешило, глупая шавка?       Словно хлесткий удар по лицу почувствовала заключенная, когда настолько мерзкое оскорбление обожгло её гордость. Ее, потомка величайшей семьи и убийцу «нулевого» ранга*, принизили до блохастого животного, которое, по мнение судьи, только лаять без причин горазд. Она хоть и немного проводила времени судьёй, но такого нахальства с его стороны ей наблюдать не приходилось.       До сегодняшнего дня.       Женщина незаметно тряхнула рукой и сжала ладонью скальпель, который выскользнул из-под ободранного рукава мешковатой туники.       — Шавка, говоришь.       Её тон казался настолько холодным и устрашающим, что он навёл ужас на впереди стоящего мужчину, ибо он не стал бы с непомерным испугом в глазах пятиться назад. Но потом мнимая уверенность в его власти остановила его.       — Ха, да что ты мне сделаешь? — нервно усмехнулся судья, смело выставив факел перед собой. — И я тебя…       Остаток предложения растворился в глухом эхо, когда факел с грохотом встретился с каменным полом. Юноша, внезапно появившийся из тёмного коридора, выбил из его рук импровизированное оружие и крепко схватил его за запястье.       — Я не опоздал, госпожа?       — Нет, — с толикой ликования ответила женщина. — Ты подошёл как раз к кульминации нашего диалога.       Заключенная медленно приблизилась к судье так, чтобы в глухой темноте видеть его лицо: факел после падения откатился куда-то дальше по коридору и безнадёжно потухал на сыром полу.       — Ты… Это ещё кто? Что тут…       Судья резко замолк, пытаясь проглотить подступивший ком, когда холодное лезвие скальпеля коснулось его шеи прямо над сонной артерией.       — Ещё одно лишнее слово, подстилка совета, и твоя голова покатиться вслед за факелом.       Мужчина суетливо закивал, а юноша заломил его руку за спину и прижал его к влажной стене. Огонь на фитиле факела мелькал последними вспышками, и женщина лёгкой поступью подошла к нему.       — Я бы могла выжечь тебе глаза, чтобы ты увидел то, что видела я последние десять лет. — Она безустально наблюдала за последними вздохами пламени и прислушивалась к жалобному скулежу судьи, который, видимо, суетился под крепкой хваткой юноши. — Но огонь почти потух.       — Вырезать тогда их скальпелем, — с пугающим весельем предложил парень, а судья, казалось, и вовсе прекратил дышать.       — Нет, пусть довольствуется красками жизни. — Женщина услышала облегчённый вздох. — Отрежем ему язык за его сквернословие, но прежде… — Заключенная повернулась в сторону, где должны были стоять судья и её юный пересмешник. — Он нам поведует о том, что хотел сегодня провернуть в тайне от начальника тюрьмы.       Факел потух, позволив скрыть темноте то, что даже стены не хотели бы видеть.

***

      Все, что так старательно укрывали от лишних глаз продолжительное время, рано или поздно кем-то будет раскрыто. И тогда явное уже никогда не сможет стать тайным, как бы не старались его спрятать вновь.       Видимо, мама Хины была настолько уверена в надежности своего тайника, что даже и не представляла себя пойманной врасплох. Особенно сейчас, когда две пары любопытных глаз провожали ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла из виду. И она так и будет спокойно отдаляться от Гиовета, совсем не подозревая, что ее тайник уже изучает собственная дочь.       Хина и Арен не стали поддаваться непомерному любопытству и для полной гарантии сидели тихо в своем укрытии еще минуты две. Но терпение имеет мерзкое свойство — заканчиваться. И Хина первая дернулась с места.       — Стой. — Арен не сильно схватил ее за запястье и легонько потянул на себя. — Ты и правда хочешь узнать, что она там делала?       — А ты разве нет? — Хина это произнесла с такой интонацией, словно она его застала за воровством, отчего парень даже удивленно моргнул.       — А ты хочешь раскрыть секрет собственной матери? — настойчиво парировал тот, совершенно не понимая намерений Хины.       Девушка молча выдернула руку и обошла выступ, за которым они прятались.       — Не люблю, когда от меня что-то скрывают.       Голос Хины был тверд, как и ее шаг, который она ускоряла по мере приближения к секрету, что таился где-то в стенах заброшенного дома. На отклики друга и его доводы о том, что у каждого должны быть свои скелеты в шкафу, она не реагировала. Ею двигало лишь одно желание — узнать причину подобного поведения своей матери. Еще она надеялась выяснить, насколько долго продолжались эти игры в тайные посещения Гиовета.       Сама Хина никогда не имела ни секретов, ни тайников, ни скрытых умыслов. Она всегда была со всеми максимально искренней и любила выражать свои мысли такими, какими они сплетаются в ее сознании. Наверное, из-за своей прямоты она частенько и получала нагоняй от господина Гренса, да и всю неприязнь мисс Френчелл на себе концентрировала. Но Хину такой расклад вполне устраивал. Пусть лучше с ней будут все честны, чем лицемерны.       Арен нагнал подругу, когда та перешагивала бетонный блок, что служил когда-то полноценной стеной, и молча следовал за ней, пока она бродила по первому этажу здания в поисках спрятанного, как ей казалось, секрета.       — А ты уверена, что у нее здесь тайник? — с толикой сомнения поинтересовался парень, отодвигая уже десятый камень по счету, за которым, как и за остальными, ничего не оказалось. — Мы тут уже почти все углы прошарили.       — Вот именно, что почти. — Хина раздраженно цыкнула, когда в неглубокой дыре в полу нащупала лишь металлическую решетку. — Что-то здесь должно быть, определенно. Ищи лучше.       Арен разочарованно выдохнул, оглядывая стену на предмет каких-либо неестественных выступов, пока девушка, уперев руки в бока, вглядывалась в угол полуразваленной стены. Она нелепо нахмурила брови и приблизилась к источнику ее заинтересованности. Присев на корточки, Хина провела рукой по кирпичной кладке и слабо надавила на слегка выступавший камень в стене.       Кирпич с легкостью поддался и немного сдвинулся под давлением девичьей руки.       — Нашла!       Ведомая скорейшим триумфом, Хина кончиками пальцев зацепила края кирпича и потянула на себя, пока Арен, уже пристроившись позади на нее, выжидающе наблюдал за ее действиями. Укладочный камень оказался на удивление легким, хотя и выглядел достаточно массивным.       — Ну, что там?       — Ничего, — с нервным смешком ответила девушка, вглядываясь в темную дыру.       — А я тебе говорил. — Арен привстал и уже развернулся, дабы наконец выйти из этого пыльного полуразрушенного дома. — Пойдем уже…       — Камень слишком легкий.       Хина покачивала в руках кирпич, краем уха улавливая раздраженный выдох друга. Порой, она действительно была дотошно упряма. Пока не докажет свою правоту, даже и не подумает останавливаться. И сей случай не исключение. Девушка уже была готова согласиться с Ареном и перестать искать причину тайных посещений ее матери в Гиовет, но врожденное упрямство и непомерное желание докопаться до правды перебили все малозначительные сомнения напрочь.       Она повернула камень и к желаемому облегчению обнаружила отверстие почти на весь объём кирпича, из которого показалась стопка чего-то из бумаги, судя по ощущениям, передаваемым девичьими пальцами, что пробежались по шероховатой поверхности. Хина даже и не сразу поверила, что это действительно спрятанная пачка бумаг, а не обратная стенка камня, если бы не верхний лист, который выглядел относительно чистым.       — Да ладно? — Арен снова присел рядом с девушкой и удивленно моргнул. — Твоя мать действительно что-то скрывает.       Девушка молча потянула за уголок верхнего листа, положив кирпич перед собой. Лист бумаги был изрядно помятым, а затертые и рваные изгибы свидетельствовали о том, что сию часть тайника часто вынимали из стопки. Хина быстро развернула лист и мельком пробежалась глазами по едва ли разборчивым словам, но последнюю завершающую строчку, в которой был указан адресант, она поняла.       — Да что там? — нетерпеливо выкрикнул Арен, пытаясь рассмотреть лист, который был исписан черными чернилами.       — Письмо, — наконец, выдавила из себя Хина, кончиками пальцев сжимая потрепанную бумагу.       — От кого?       — Не знаю. Мей Неула какая-то, но ни это важно. — Девушка показала поближе строчку, от прочтения которой у нее мурашки по рукам прошлись, а у Арена — лоб покрылся морщинами от того, как сильно он поднял брови от удивления.       «Мей Неула из 134-й камеры Мировой тюрьмы №9» — гласила эта строка.       А к подросткам мгновенно пришло понимание того, что Денсер старшая многие годы вела переписку с заключенной, которая была заточена в одной из Мировых тюрем Тиара.