За стенами

      Мировая тюрьма номер 9 — самая отдаленная от цивилизации тюрьма.       Местные историки не дадут соврать: за последние годы находилось мало смельчаков, готовых совершить побег именно отсюда. Каменный исполин пыток находился в засушливой степи, где властвовали лишь пыль, жара и ядовитые змеи, которые накаленной земле предпочитали прохладные норы. Однако стоило только солнцу отдать власть сумеркам, как чешуйчатые ядовитые гады выходили на охоту. И, конечно же, их жертвами становились невнимательные беглецы, появление которых в степях стало довольно редким. Днем изрядно выматывал солнцепек, а в остальное время опасность сулили змеи.       С таким раскладом никто из узников в здравом уме не рисковал сбежать. Очень удобно для тюремщиков. А если и находился такой храбрец, то за ним даже в погоню не смели ринуться. Суровая местность не позволяла ему далеко убежать и хоронила его в своих песках.       К слову, именно по ряду этих причин в девятую Мировую тюрьму часто засылали самых ушлых и опасных преступников, но они смерти за стенами отдали предпочтение загниванию заживо в сырой камере. Поэтому и охраны меньше, а караульные вовсе растеряли былую внимательность.       — Поскорее бы смена закончилась, — устало произнес один из караульных и сладко зевнул.       — Ты только вступил, — усмехнулся второй, подпирая стену спиной.       — Знаю, но ночь настолько скучная, что только о конце смены и мечтать.       Ночь действительно казалась спокойной. Ни лишних тревог, ни предупреждающих сигналов, по крайней мере, снаружи. Они и не предполагали, что хаос уже зародился в стенах тюрьмы.       — Еще бы наш постоянный гость быстрее вернулся. Подремать хо…       — Идет.       Приказной тон товарища вынудил замолчать караульного, и они уверенным шагом вышли навстречу судье, дабы сопроводить его до экипажа, который был предназначен для перевозки преступников. Вельможа не в первый раз выходил с одним из узников из тюрьмы, чтобы его использовать для устранения своих неприятелей, а после заключенного, исполнившего роль киллера, вновь возвращали в его пристанище. Но на сей раз караульные узника не приметили. Да и начальника тюрьмы рядом не было, хотя он не имел права оставлять посетителей одних.       — Стой.       Караульный, что повыше ростом, остановил второго, указывая на впереди стоящего человека в роскошной накидке. Издалека можно было спутать его с судьей, но это был кто-то другой.       — Ты чего? — ошарашенно спросил напарник, выдергивая руку из крепкой хватки.       — Это не Его Преосвященство.       Солдат прищурился и также разглядел странность во внешности «судьи». Излишняя худоба, низкий рост — это было явной противоположностью истинному телосложению вельможи. Стражи сделали шаг назад, когда неизвестный человек снова двинулся вперед.       — Не приближайся! — выкрикнул один из караульных, выставив старое копье перед собой. — Иначе мне придется созвать охрану.       Неизвестный остановился лишь на полсекунды и уверенно перешагнул границу лунного сияния и коридорной тени, из-за которой показался его спутник, до сего момента скрывающийся позади «судьи». Своей комплекции второй неизвестный напоминал юношу, в руке которого блестело явно что-то острое.       Караульные оторопели.       — Там их двое, но кто они? — с заметным беспокойством произнес солдат. — Неужели заключенные?       — А кто же еще, — уже явно поддавшись от злости, ответил второй, и обратился уже к узникам: — Я вас предупреждал. Еще один шаг, и вас обложат…       — Не запугивай зазря, бестолочь. — Стражники изумленно переглянулись, услышав женский голос в метрах пяти от себя. — Вся охрана сосредоточена внутри здания, и тебе придется пройти мимо нас, чтобы сообщить о сбежавших. — Узники сократили расстояние до трех шагов, отчего те смогли разглядеть женский лик в тени капюшона и короткий кинжал с богато украшенной рукоятью в руке мальчишки. Они оба сглотнули, предположив, что столь дорогое оружие могло принадлежать судье. — Но, увы, мы ни тебя, ни твоего напарника не пропустим.       Юноша демонстративно повертел кинжалом, подтверждая слова спутницы. Караульный помладше от твердой уверенности узницы попятился назад, опуская свое копье, а другой, в отличие от своего трусливого и малоопытного напарника, поддался вперед, норовя схватить узницу за руку. Его попытка была пресечена умелым и своевременным взмахом кинжала: парень не позволил ей навредить.       — Да вы кем себя возомнили, жалкий мусор? — рявкнул солдат, морщась от неглубокой царапины на тыльной стороне ладони. — Еще я с вами церемониться буду. Через нас вы…       Мужчине пришлось прервать свой поток предупреждающих угроз и выставить свое копье поперек перед собой, чтобы отразить слабый, но уверенный удар мальчишки. Охранник недовольно цыкнул и отпихнул малолетнего выскочку, перехватив копье в правую руку, но юноша и не думал переставать нападение.       Глухой лязг от столкновений прочного лезвия и деревянного копья эхом отдавался по коридору перед выходом, а женщина с интересом наблюдала за бессмысленной дуэлью, которая имела лишь один положительный для нее исход.       — Помоги же мне!       Напарник храбро сражавшегося охранника вздрогнул, но присоединяться к борьбе не спешил. Уж больно непривычной была ситуация.       — Нынче в караульные и трусов набирают, — с усмешкой отметила женщина, с отличающейся твердостью уверившись, что была услышана. — Тошно смотреть на дрожащего воина, который дряхлую палку бережно обнимает в стороне от опасности.       — Заткнись, чертовка! — Караульный неудачно увернулся, и его предплечье обжег сеченный порез. — Ах ты, щенок. Франк, прекрати дрожать как девчонка. Сделай уже…       — Пора заканчивать. — Леденящий сердце тон пронзил слуховые органы присутствующих. — Эйден, разруби уже эту палку в труху.       — Франк, разберись с ней!       Два приказа раздались почти одновременно, к чьим выполнениям приступили немедленно. Юноша стал целиться в центр длинного копья, а трусливый страж, вообразив себя жалким храбрецом, ринулся в сторону узницы.       — Госпожа!       Парень едва ли уклонился от выполнения своего приказа, поддавшись развитому инстинкту — защитить женщину, как стражник умело сбил его с ног и грозной тенью возвысился над обессилевшим юнцом.       — Я же сказал, — произнес караульный наигранным голосом правосудия, которое вверили в ненадежные руки. — Вам не уйти.       Мужчина вознес копье, готовясь вонзить его в сердце мальчишки и тешась долгожданным триумфом, но оказался совершенно не готовым к переломному моменту сражения. Точнее, чего-то отдаленно схожего.       Старое копье треснуло и осыпалось, когда юноше резко ударил пяткой по видимой трещине, которую долгими попытками высекал чужим кинжалом.       Хруст рыхлого дерева остановил время и исказил пространство вокруг, оставляя после себя тягучее послевкусие тишины. Первым его нарушил юноша, с тихими чертыханиями поднявшись с пыльной земли. Все присутствующие и, казалось, вся вселенная сконцентрировали свое внимание на нем. Кроме женщины, которая обожала выбиваться из целостной картины чего-то обычного и систематического.       Парень неловко топтался на месте и изучал комическую вмиг замерзшую сцену, где его временный дуэлянт растерянно искал в своих руках оружие, молодой напарник стоял в двух шагах от женщины, приняв слишком кривую боевую позу, а заключенная умиротворенно улыбалась.       Впервые так искренне за последние шесть лет.       — Что ж, господа. — Она уверенно двинулась мимо своего несостоявшегося убийцы, чье острие копья слабо царапнуло ее плечо. — Договариваться будем? Или предпочтете дальше строить из себя героев?       — Договариваться.       Ответ последовал слишком быстро и не оттуда. Внимание быстро переметнулось с обессиленного юноши на размытую фигуру в темноте прохода.       Женщина по-прежнему оставалась безучастной. Словно она ждала его — обладателя усмехающегося голоса.       Оружие с глухим грохотом упало к дрожащим ногам молодого стражника, когда неизвестный соизволил вынырнуть из густой тени, небрежно волоча кого-то за запястье.       Взгляд Эйдена моментально ударился о тушку позади рослого мужчины, но тут же вцепился в скрытые тенью глаза заключенного, когда тот вновь обратился к женщине:       — Или состроить из себя героя хочешь ты? — Он лениво тряхнул рукой вперед, мешком бросая мальчика чуть ли ни к ногам содрогающегося молодого стражника, который тут же оглянулся на своего напарника, что уже сам давился горьким страхом.       Эйден подавился тоже.       Ледяным куском безразличия женщины, небрежно глядящей на выгнутое тело мальчика, который для нее украл скальпель.

***

      Грейсон зафиксировал взгляд на стыке дверных косяков, безучастно слушая лепет единственного кандидата к нему в ученики.       Молодой человек увлеченно и со слишком раздражительной интонацией представлял себя в различных ярких красках, доказывая, почему именно он достоин работать под боком Грейсона Уэльса. Последний оказался не впечатлен на первых двух минутах его монолога, потому и отдал себя на растерзание угнетающим мыслям и подозрениям.       Чувство тревоги по-прежнему его не покидало.       Соглашаясь уделить время мальцу, он неосознанно надеялся избавиться от сжирающей его паранойи, но даже он не смог отвлечь детектива своей удручающей бравадой. Он лишь глубже погружал того в думы, из которых Грейсон тужился выбраться. Отчаянно, но пока безрезультатно.       Однако он определенно знал, что ему удастся выбраться.       В предназначенный момент, когда что-то случится.       Оно должно случиться.       Может, случается прямо сейчас, но не здесь, а где-нибудь за сотни километров от временного штаба ищеек. Надвигается бесшумной рысью, минуя лживо-надежные препятствия. Поглощает солнечный свет, такой крайне необходимый людям вместо надежды, которую, увы, они растеряли, строя треклятые крепкие стены, чтобы выложить лучшее будущее своему поколению из собственных трупов.       Оно получилось неустойчивым и разваливающимся с каждым неаккуратным прикосновением. Его давно в пору разобрать, выдрать все прогнившие трупы из его фундамента и строить заново.       Не стены, а действительно нечто светлое, схожее с утопичным существованием, и такое, чтобы это уверенно приближающееся что-то не смогло его разрушить. Но как напрягаются желваки Грейсона каждый раз, когда его мысли проскальзывают по необоснованному предзнаменованию, разрухи и катастрофы не миновать.       Если ни очередную Кровавую революцию, на столпах которой вряд ли выйдет создать что-то удачное.       Революция порождает лишь несчастье, разруху и новых представителей преступного мира. А их, увы, за последние десять лет скопилось настолько много, что их количество с легкостью может посоперничать с численностью мирного населения. Эти статистические данные пугали, но не так, чтобы даваться в бегство.       Бежать уже давно некуда.       Как и надеяться на лучшее — также бесполезно.       Грейсон наконец оторвал взгляд от косяка и перенаправил внимание на последнюю сигару в руке. Лишь на йоту секунды глянул на юношу, который начал затирать о каких-то никому ненужных теориях, которые объясняют, по каким общим интересам кооперируются в небольшие группы отшельники — люди, предпочитающие жизнь за стенами, а не в их пределах.       Счастливчики, в какой-то степени.       И кстати о них.       — Где Дьяк?       Вопрос оказался больше неожиданным для ищейки, чем для парня, который комично захлопал глазами, оставив рот открытым. Видимо, его прервали на самом интересном и увлекательном, но Уэльсу было плевать на пустой, по его мнению, треп.       Он взялся выслушать этого мальчишку ради одного, действительно важного фактора — узнать местонахождение Яна Шейна, члена группировки «Сумеречные тени», который снабжал своих товарищей необходимым им оружием. Он не оставлял и призрачного следа на оружейных и опустошенных им же складах, но Грейсон настолько выдрессировал свое чутье под самую неуловимую группировку современности, что ему и улик не требовалось, чтобы тут же определить виновника.       Слишком уж долго он гонялся за «тенями». Почти всю свою осознанную служебную жизнь.       Он просто не мог позволить такому шансу проскользнуть сквозь пальцы.       — Ну? — Уэльс всем своим видом имитировал глубокую незаинтересованность, но настойчивости в голосе не скрывал. — Или твои слова — всего лишь часть фарса, который ты передо мной сейчас разыгрываешь?       — Нет. — Юноша в подтверждение помотал головой и легонько подмял нижнюю губу, видимо, не желая использовать козырь сейчас. — Я просто хотел увериться, что вы точно возьмете меня в ученики, и тогда…       — Возьму. Говори.       И снова неожиданно для себя Грейсон выплюнул слова куда-то под ноги парня. И если бы они имели материальную оболочку, то мальчишка с легким недоумением присел бы на корточки и с любопытством разглядывал бы их. Подобная комичная картина отражалась в серых тусклых глазах визави, который изучающе всматривался в морщинистый лоб ищейки так тщательно, словно пытался сосчитать все складки.       Уэльс уже начал сомневаться в своем безукоризненном спокойствии, ибо парень одним своим молчанием умело раздражал. Этот навык явно будет полезен при допросах. Преступники в ярости особенно словоохотливы.       — Вы серьезно? — с трудом выдавил из себя юноша, наконец посчитав морщины.       — А похоже на шутку?       — Ничуть. Просто вы могли, так сказать, чтобы добиться своего, а меня потом вышвырнуть за дверь.       Ищейка усмехнулся, невольно допустив подобный исход их разговора. Но парень оказался куда догадливее, а по первому впечатлению и не вообразишь подобное. Он худощав, облачен в мешковатую одежду, которая была явно ему не по размеру. Отросшие светлые волосы неестественно торчали на макушке и на висках, косой линией прикрывая почти половину лба. В целом его внешний вид был чуть опрятнее, чем его прическа, отчего сразу не рвешься верить его серьезным заявлениям.       Грейсон тоже не спешил.       — Считай, это бонус за ту информацию, которой ты располагаешь. — Мужчина поднялся с твердого и неудобного стула, почти вплотную приближаясь к юнцу. — Но я хочу быть уверенным, что ты мне не лжешь.       Напряженно приглушив конец фразы, Грейсон запустил руки в карманы, увлекая туда же замученную до мелких вмятин сигару. Парень молчал, сминал бледные губы, очевидно размышляя, как ему преподнести правду или же правильно, мягко сознаться во лжи.       Отчего-то ищейка верил больше в первый вариант, но и другой не исключал.       Он уверен во многом, но мелкие ужимки людей ему не всегда удавалось трактовать верно.       — Он в Селиоте.*       Он это сказал настолько обыденным тоном, словно его спросили о ближайших планах на время отпуска. Грейсон сначала принял столь простой ответ за правду, но после того, как юноша с подозрительным спокойствием улыбнулся, мужчина нахмурился, силясь выцепить в поведении парня хоть что-то подозрительное.       — Селиота, — неоднозначно прошептал Уэльс, словно пытался разжевать это слово. — Ты хоть представляешь себе масштабы территории?       — Может, в ваших глаза я и выгляжу дураком, но столь примитивными знаниями я владею.       А он и правда не глупец. После несвязного и бессмысленного монолога, которым он был увлечен несколькими минутами ранее, парня словно подменили, выставляя вперед его брата-близнеца с безупречной постановкой речи. Он поражает все больше, что с такой же прогрессией настораживает.       — Я вас понимаю. — Уэльсу показалось, или юноша придал своему голосу уверенности? — Вы хотите конкретики. Но позвольте для начала изучить материалы дела касаемо Дьяка.       Наглость, граничащая с моментально укоренившейся самоуверенностью. Он так ловко и умело воспользовался кратким замешательством ищейки, чем окончательно убедил Грейсона, что судить по обманчиво-потрепанному виду не всегда правильно. Грамотный кандидат подвернулся мужчине, слишком уж хорош даже для такого гения в сыскном деле, как он сам.       — Это еще зачем? — вернув самообладание над собой, дабы не начать восхищаться хитростью своего визави, спросил Грейсон.       — Для нашего с вами дела.       — Нашего? — Уэльс, кажется, подавился своим возмущением, как застрявшей поперек горла костью. Даже сигару непроизвольно смял от словесных, удивительно действующих манипуляций юнца.       — Верно. — Парень, очевидно, заметил, что его наставник несколько поражен его наглым поведением, но должного значения этому уделять не стал. — Если теперь я ваш ученик, то и доступ к вашим делам я тоже имею.       Пусть сгниет в своем же погребе тот, кто придумал это негласное правило. Грейсон с омерзением вытряхнул горстку бумаги и табака из своего кармана, что минутой ранее была его последним спасением от переизбытка эмоций. В первую очередь для парня, что своим непоколебимым спокойствием пошатнул столпы терпения ищейки уже второй раз за короткое время пребывания в приемной.       — Слушай, малец, — вдохнув полной грудью, начал бы свою тираду условий и претензий к его поведению, как в небольшую комнату ворвался все тот же служащий, что предупредил его о визите парня, который уже выбил себе место в учениках Уэльса. — Ты не вовремя.       — Простите, сэр. — виновато промямлил подчинённый, бросая мимолётный взгляд на парня. — Информация первой важности.       — А у меня разговор первой важности, так что рожай реще, — громко рявкнул Грейсон, отчего его голос ударился обо все плоскости комнаты, вынуждая замереть в мимолетном испуге всех присутствующих. Даже самого виновника массового оцепенения.       Под выжидающим взглядом Уэльса подчиненный вмиг стряхнул навеянный страх, мотнув пару раз головой.       — Пришло сообщение со смотровой башни номер пятьдесят шесть-восемнадцать. — Зрачки Грейсона сузились уже в более весомом страхе, ибо сигналы, идущие с восточных башен, не сулят ничего благополучного. — Ими была зафиксирована сигнальная ракета красного цвета, выпущенная со смотровой башни номер…       — Дерьмо, — выругался Грейсон, нервно запуская пятерню в короткие волосы.       Подчинённому было бессмысленно дальше вдаваться в объяснения, ибо каждый находящийся здесь — Грейсон был уверен, что мальчишка тоже — знал причину запуска красной ракеты.       — Побег?       Мужчина не сомневался в проницательности юноши и уже понемногу привыкал к его способности соображать в те моменты, когда объяснять ничего не хочется. Вообще ничего не хочется предпринимать. Но на нём слишком большая ответственность, чтобы позволять ситуации решаться самой или поручить ее исправлять кому-либо другому. Уэльс не имел круга доверительных лиц на данный момент.       — Собери всех в парадном зале, — собрав всю твердость голоса в одну фразу, Грейсон наконец отдал приказ.       Подчиненный среагировал мгновенно, и от его присутствия осталась лишь мелкая крошка грязи, что осыпалась с его ботинок.       — А ты идёшь со мной.       На удивление парень не стал возражать и охотно последовал за ищейкой, который, с хрустом раздавив высохшую грязь, уже покидал душную комнату, в пространстве которой Грейсона задушило понимание того, что из Мировой тюрьмы №9 совершился побег.       А его всепоглощающее предчувствие чего-то явно неприятного наконец оправдалось.

***

      Эйден продрог до самых костей.       Холодный ночной ветер, что сопровождает быстро несущуюся повозку глухими завываниями, присвистывает где-то над головой неопытного кучера. Он словно с самой луны, которая сегодня показывала себя во всем свете, приносил ледяной воздух, что проникал под грязную, рваную одежду парня.       Он дрожал и крепко сжимал поводья настолько, отчего казалось, что тугие веревки просто вмерзли в юношеские ладони, становясь неприятным продолжением конечностей. Эйден и не предполагал, что в степях, где обычно властвует жара, может быть настолько холодно. Видимо, климат, присущий этой местности, ночей не касается и позволяет луне властвовать над температурой, завораживающим видом над землёй и ветром, который служит небесной светиле верным слугой.       Наверное, ощущать всю свирепость ветра на себе куда лучше, чем пропитываться запахом гнили и сырости, претерпевая поездку в прицепном отсеке для заключённых, где сейчас наверняка прожигали друг друга взглядом госпожа и мужчина по имени Рик. Тот самый, который внезапно оказался в темном проходе и приволок мертвого мальчика со свернутой шеей.       Эйден до сих пор ощущает горький, слизкий ком в горле от одного только понимания, что труп ребенка оставили на той каменной тропе вместе с побежденными караульными. Госпожу вообще это не волновало. Она словно пребывала под непроницаемым щитом, что не треснет даже под мечом из самого прочного металла, который только возможно отлить.       Невообразимая степень равнодушия, пика которой Эйдену не достичь даже на исходе своих дней.       А холодный, как ее расчётливость, гнев госпожи он постиг. Одним лишь своим красноречивым взглядом она сумела нагнать такую волну ярости, что юноша едва ли удержался на ногах от такого напора.       Тихо и без слов.       Но ему это хватило, чтобы окончательно понять, насколько глупую ошибку он совершил, вопреки наставлениям госпожи. Хотя если бы не Рик со своим весьма увлекательным рассказом о его беседе с мальчиком, женщина бы и не догадалась, что помышляет Эйден. Мальчик бы нагнал их, все равно разгневав этим госпожу, а Эйден бы смог подобрать нужные слова, чтобы добиться ее благословения.       Но в планы нагло вклинился Рик, рослый мужчина с неровной плешью на голове. Заметил Эйдена, когда тот сбегал из общей камеры. Ещё одна неосторожность, за которую он также навлек на себя злость госпожи.       Делать было нечего — его пришлось брать с собой, иначе бы он позволил караульным подать сигнал тюремщикам.       Госпожа приняла его предложение с явным нежеланием и не позволила ему занять место кучера, а убивать его — мешать не стала. Даже поспособствовала этому и со словами «не смей останавливаться до рассвета» вручила пряжку Эйдену, указав на место, на которое так рвался Рик.       Злить госпожу ещё больше он не стал и преданно повиновался. Хотя он искренне не понимал, к чему такая спешка, тем более в ночное время. Лошади, по чьим бокам с характерными шлепками бились поводья, уже тяжело дышали от усталости. Очевидно, их и до тюрьмы гнали, не жалея их сил, но вряд ли также яростно, как сейчас.       За сегодняшний день Эйден вымотался ничуть не меньше их. Словно бы он бежал рядом с ними, а не сидел на деревянном переднике повозки с мозолями на ладонях и щемящей тревогой на душе — за госпожу он не переставал беспокоиться даже будучи замершим и вымотанным. Она была очень слаба. Темнота и сырые стены высосали из нее весь остаток жизненных сил, и если Эйдену была дана хоть какая-то свобода движения, то ей приходилось буквально разлагаться в четырёх стенах, очертания которых она и не видела.       И позволить ей остаться один на один с сомнительным типом было крайне опрометчиво. Пусть они и сидят прямо за его спиной, за прочной стеной, волнение униматься не хотело.       Мей Неула практически спасла ему жизнь, и он теперь считал себя обязанным уберечь ее жизнь.       Госпожа — женщина умная, но иногда, как сейчас, предпочитала действовать безрассудно. Видимо, эта привычка сохранилась ещё с того периода ее существования, когда она жила за стенами, вдали от этой тюрьмы. Эйден не мог знать наверняка: Неула слишком мало рассказывала о своем прошлом. Почти ничего, за исключением некоторых аспектов и деталей, которых мало для составления целостной картины.       Юноша надеялся, что она однажды поведает о себе больше в благодарность за его преданность.       — Гони шустрее, малой. — За глухим стуком в стенку раздался грубый и настойчивый приказ Рика, которому парень сначала не пожелал подчиняться. — За нами хвост.       А это уточнение заставило Эйдена среагировать мгновенно. Щелчки от рассекающего воздух поводья участились, а топот лошадей стал настолько сильным, что степная пыль поднималась им до спины. Повозка скрипела, холодный ветер насвистывал свои угрозы громче, а Эйдену показалось, что свобода не такая сладкая, как ее ему преподносили.       Первый раз за последний десяток лет степные змеи стали свидетелями ожесточенной погони.