Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Пока я готовил ужин, то думал, что должен отцу Лиаму благодарность – Глэдис стала самостоятельно постигать СОНАР. Пускай, главное, что держалась от меня подальше и больше не звонила каждые полчаса, если нам приходилось расставаться. На фоне работал телевизор, передавали последние новости, но я не обращал на них внимания, нарезая овощи. Что за магия, я ведь никогда ничем подобным не занимался с таким удовольствием: не выбирал продукты на рынке, не принюхивался к запаху, не оценивал свежесть, не пробовал на вкус, не рассматривал спелые бока и сочные дольки. На микроволновке лежал сотовый телефон, и я постоянно поглядывал на него. Он притягивал, как магнит. Вот же напасть. На душе – тревожно, и чесались руки позвонить, хотя о чем нам разговаривать? Сама мысль о том, что у меня его номер – наверное, редкий случай доверия – как-то странно беспокоил. Мне хотелось проверить: поднимет ли Имс трубку? Обрадуется звонку? Я остановился в задумчивости, вздохнул, отложил нож и взял телефон. Черт с ним. Гудки были долгие, целых шесть, прежде чем что-то громко зашуршало, и Имс вяло и заспанно прохрипел: – Мм-м? – Я тебя разбудил? – мне стало неловко, и я проклял тот момент, когда глупая идея и моя порывистость победили здравый смысл. – Да? Нет? – трубка несчастно вздохнула и промычала что-то нечленораздельное. – Возможно? – Не знаю, какая у нас разница в часовых поясах, – давай, признайся еще, что на самом деле ты даже не подумал об этом, кусок идиота. – Прости, могу перезвонить позже. – Нет, нет, нет! – тут же зачастил Имс, хотя сонная нега его явно не оставляла. – Погоди, я сейчас оклемаюсь. Вот прям сейчас. Буквально через секунду, – пообещал он. Я насмешливо хмыкнул, зажал телефон у плеча и вернулся к резке спаржи. – Окей, я подожду. Можешь не торопиться. – Еще бы чуть-чуть поваляться, эх… Сбил режим после нашей заварушки, выпил целую тонну лекарств, блуэ. Я вспомнил последние мгновения его жизни в лапах многоножки, и меня передернуло от секундного приступа страха. Блестящая кровь, липкая свалявшаяся шерсть, смертельные объятия – целый поток достоверных кадров перед глазами, которые будут преследовать меня еще очень долго. – Как ты вообще? – Ммм, – легкомысленно и невнятно промурчал Имс. – Ничего так. Жив, почти здоров. Но пса потерял. – Потерял? – Ага-а, – зевнул он. – Пес заражен. – Ты всегда можешь придумать другую породу, – я попытался его приободрить, и Имс согласно «угукнул». – Душа моя, – вдруг обратился он, приглушенно говоря в нос, словно перевернулся лицом в подушку и продолжил говорить, – кого это ты вчера притащил с собой? – Мой куратор по зависимости, – мрачно ответил я, особенно громко нарезая корни сельдерея. – И с каких пор кураторы целуются взасос с пациентами? Я не видел смысла скрывать то дерьмо, в которое влип. Кому еще было дело до моих проблем? Невидимая очередь от начала квартала. – С тех пор, как от нее зависит моя работа. Ты даже не представляешь, насколько она невыносима. И, кстати, если ты настучишь в центр, что я ее ненавижу, я буду все отрицать. Имс хмыкнул, и раздался шорох простыней. – Зачем мне это делать? – А мне откуда знать? – Милый, заканчивай отвечать вопросом на вопрос. Мне показалось, и скажи, если это не так, у нас начало хорошей дружбы? – в его тоне была наигранная шутливость, будто вопрос был задан мимолетно. Будто. Я несколько секунд слушал его дыхание, вялое и глубокое одновременно, прежде чем ответить. – Возможно, и не показалось. Имс довольно промычал и снова зевнул. – Я прямо вижу твое выражение лица, мерзавец. Ты чего там стучишь? Нервишки? – Готовлю. – Готовишь? – повторил он за мной, думая, что ему послышалось. – Да. – Хмм, – протянул Имс уже более заинтересованно. – А что, если не секрет? – Овощной суп. Холодный. С бутылкой белого вина. И только поиздевайся мне тут, – пригрозил я, немного стесняясь. – Ох, я бы к тебе сейчас ка-ак завалился. Вкусно, небось, – Имс, напротив, завистливо вздохнул, и не думая глумиться над моим новым занятием. – Без поваренной книги? – У меня все в голове. – Обалденно, я и забыл, что ты мой чудо-мальчик. А на тебе, – он странно замялся, – фартук? – Конечно. – А еще? – Эээ... Ну, рубашка и брюки. А что? – Ничего-ничего, – загадочно произнес он. – Зачем звонил? – Я думаю, ты в курсе, что там произошло. У Эйприл в голове. Или хотя бы догадываешься. Он помолчал. Я был рад, что не услышал очевидную и быструю ложь и заставил его задуматься: над выбором слов, над количеством информации, которую он мог мне доверить – не знаю, не имеет значения. – Что ты знаешь о Морисе Фишере? Я покопался в залежах обрывочных сведений в своей памяти: газеты, новости, слухи. – Основал корпорацию «Фишер Морроу». Фишер трижды ложился в больницу за последний год. Ходили сплетни о неизлечимой болезни. Главный управляющий сейчас – Питер Браунинг. – Молодец, – одобрил Имс, словно я был учеником, правильно ответившим на вопрос. – Еще «Фишер Морроу», как и «Проклус Глобал» и несколько компаний, уже полгода пытаются монополизировать СОНАР, но не удалось. Обе компании хотели перекупить права на технологию производства, но Пессив и остальные ученые отказали всем. А теперь информация для размышления – неделю назад Арнольд Пессив госпитализирован с диагнозом «острая форма шизофрении». – Подожди. Это что… саботаж? Они нашли способ целенаправленно сводить с ума в СОНАРе, ты на это намекаешь? – я перехватил телефонную трубку удобнее. – Не знаю, не стану врать, но все выглядит очень подозрительно. Это они находили почти всех последних Творцов, которые заключали контракт на строительство. Это они исследовали те случаи, когда многие из них срывались, заболевали неврозами, психическими расстройствами. Я думаю, все это связано между собой. Ты давно был в Ярде? – Неделю назад, а что? – Двадцать зарегистрированных эпизодов разрушения миров. Просто в труху, ни с того ни с сего. – Но Кобб ничего не сказал, – с сомнением протянул я. – Ему запретили об этом говорить. – А ты подслушал? Имс не ответил, но я не стал настаивать. – Как тебе такой расклад? – Звучит невероятно, но вполне возможно. – Я не берусь утверждать, что «Фишер» или «Глобал» в самом деле замешаны, но выводы напрашиваются сами. – А вся эта ситуация как-то связана с тем, что мне прислали приглашение в Вашингтон? Вместе с оплаченными билетами, – с подозрением уточнил я. – Они созывают вас? Черт, – было слышно, что Имс окончательно проснулся и вскочил с постели. – Все еще хуже, чем я думал. Артур, ты меня слышишь? Я сейчас скажу очень важную вещь. – Весь внимание. – Будь на связи, не входи в СОНАР и следи за своей спиной. Он неожиданно отключился, а я, как идиот, уставился на телефон и спросил неизвестно кого в пустом доме: – И что это значит, черт возьми? Неделя без сеанса в СОНАРе, и я чувствовал себя вполне прилично. За все это время Глэдис не приезжала. Даже не позвонила. Сначала я радовался вновь обретенной свободе, но потом тревога начала медленно грызть меня изнутри. Куда она провалилась, черт возьми? Я знал, что снова наступаю на те же грабли, как и со Скарлет – нельзя вечно плыть по течению. Нельзя впускать в свою жизнь людей, к которым ты ничего не чувствуешь. Да, это удобно. Да, конфликты не нравятся никому. Но, Господи, сколько же дерьма придется разгребать, когда его скопится по самую макушку. Трудно не заметить, что, невольно, я стал центром ее внимания. Это льстило, безусловно, но и навязывало множество обязанностей – в первую очередь такую, как честность. Даже этого я Глэдис не дал. Не одернул ее, когда она делала первый шаг в мою сторону, а теперь откладывал «серьезный разговор» из опасений, что она завалит мой лист с рекомендацией. Я вел себя как эгоист, потакая слабости, трусости, удобству, мнимому и реальному – хорошо ведь, когда о тебе заботятся? А что, если ты этой заботы не достоин и не можешь ответить тем, чего от тебя ждут? Я обманул ее. Ее чувства и ожидания, ее планы насчет «наших выходных», целого будущего, которое она хотела разделить со мной. Где-то уже такое было, не так ли? Я снова думал, что это временно. Что, как только она оформит документы, мы разбежимся. Для этого я даже мог потерпеть ее невыносимые командирские замашки. Удивительно, хах, смешно сейчас даже думать об этом. По сути, она раздражает меня именно теми же качествами, которыми я недавно гордился в самом себе. Она берет в оборот все, что попадается под руку и невероятно практична и ответственна. Я смотрел на нее и узнавал себя. Эмоциональную слепоту, которую я возводил в рамки достоинств. Ее склонность следить за любой мелочью, ее святая уверенность в том, как все должно быть. А ее непоколебимая вера в отца Лиама? Я верил когда-то так же. В себя. Пока не ошибся раз, другой, третий, пока, несмотря на подготовку, планирование, учет всех возможных проблем, все рушилось к чертям от любой мелочи. Я видел свое искореженное зеркало, которое не вызывало во мне ничего, кроме удивления и стыда. Глэдис изучила мое дело, поговорила с Хэнком, выявила проблему и указала мне каждый кирпич, который должен был вывести меня на дорогу к счастливой жизни. Забавно, что в итоге меня спас Имс. Я несколько дней не мог прийти в себя после его безумной бравады в Парке Аттракционов, поняв простую истину – я хочу жить. Я столько рассказывал Глэдис о СОНАРе, но оказалось, что на самом деле ничего не знаю о мире, от которого пытался отказаться. Настала очередь Глэдис идти по этой тропе. Кому, как не мне, видеть первые признаки. Такие стремительные, потому что ее некому отвлечь, потому что все, что есть во мне – в ней больше, сильнее и ярче. Она не замечает, как перегибает палку, и некому ей сказать об этом. Исчезнуть на три дня. Плюнуть на работу, на меня, ее пациента, увлечься обманом и волшебством. О да. Кто кого теперь будет вытаскивать, а, Глэдис? Ее телефон отключен. В церкви ее нет. Спустя два часа я, наконец, дозвонился до отца Лиама, и он попросил меня приехать в медицинский центр Рональда Рейгана в Вествуде. Не может быть. В ее палате со стерильно белыми стенами было очень тихо. Глэдис бы точно это понравилось. Возле койки стояли цветы и лежал деревянный крест. Она спала, веки двигались, а из браслета на руке торчал шнур от чемоданчика. Ее грязные светлые волосы свалялись на подушке, а над верхней губой – испарина. Пульс периодически частил, таймер давно остановил время, но она не просыпалась. – Будь все проклято, – нарушил я тишину и позвонил Коббу – он ответил сразу. – Артур? – Что происходит? – спокойно спросил я, присаживаясь на постель рядом с Глэдис. – О чем ты? – Я о том, почему я сижу возле своего куратора, а она похожа на овощ? Меня не было всего неделю. Я думал, что он будет отрицать или защищаться, но Кобб тихо проговорил: – Включи новости. Телевизор в палате висел высоко на кронштейне, у самого потолка, а пульт лежал в первом ящике прикроватной тумбы. На первом попавшемся канале шло кулинарное шоу. На втором – продавали пылесос. На третьем – приятная женщина зачитывала новости спорта, а внизу шла бегущая строка. – …семьдесят две жертвы. Диагностирована кома. Правительства всех стран рекомендуют воздержаться от подключения к технологии СОНАР, пока не будет известна причина происшествия... – Семьдесят две жертвы? – переспросил я, поднимаясь с кровати. – Четыреста семьдесят две, Артур. Без какого-либо предпочтения по полу или цвету кожи. Стало очень опасно бродить по снам. Я хотел было ляпнуть про фирмы «Фишера» или «Глобал», но эту информацию я получил от Имса, а значит – это тайна. Пока еще. – Кто-то из наших? – я перешел к другому насущному вопросу по потерям. Как на войне. – Четверо новичков. – Черт. Гражданские? – Эдд и все, кто был сегодня ночью в «Злой Розе». Шестьдесят человек разом, – вздохнул Кобб. – Агнеса? – Не явилась на работу, сказав, что резко заболела. У меня отлегло от сердца. – Как удачно. – На самом деле, не очень. Это я посоветовал ей уйти на больничный. Я считаю, в деле замешан кто-то из политики, но пока ничего не могу сказать конкретнее. – Как скажешь. – И еще, предупреждаю предельно честно: я понятия не имею, что делать, Артур. И там сверху – тоже. Это собрание через неделю в Вашингтоне… Я думаю, оно ничего не даст. В сутки зараза охватывает все больше и больше районов. Что-то должно случиться. – Будем надеяться, не конец света, – мрачно пошутил я, но Кобб произнес вполне серьезно: – Боюсь, кое-что похуже.