Разминка

Вызванивать Отабека пришлось из больницы: Юру почти сразу уволокли в скорую, не дав воспользоваться разве что чудом уцелевшим мобильником. Джинсы были разодраны в хлам, куртка потрепалась только снизу — нагрудный карман удара избежал. Да и весь Юра почти не пострадал, отделался лёгкими ушибами, ссадинами и испугом. Мерно тыкая пальцами по экрану, Юра даже не нервничал: его уже накачали разрешёнными успокоительными. А не то чёрта с два он попал бы по пятидюймовому дисплею — поначалу его трясло будь здоров. Теперь же он смог ровным голосом сказать Отабеку номер больницы и что он жив и почти цел. Думать о том, как судорожно выдохнул Отабек в трубку не хотелось. «И влетит же мне», — меланхолично подумалось Юре. Дедушка уже отчитал его по телефону, и хорошо, что Юре удалось его убедить в несерьёзности аварии, случись что — он бы себе не простил. Яков с Лилией уже мчались в больницу, теперь и Отабек был в курсе — скоро в палате станет людно. И громко. Хорошо, что обошлось без травм, а то Яков его бы с потрохами сожрал и оказался прав. Интернет уже пестрил заголовками и фотками уделанного байка: не на запчасти, но ремонт влетит в копеечку. Помятое правое крыло, отвалившееся зеркало и куча царапин на блестящем хроме. Отабек его убьёт. Придушит молча, может, с каплей печали в глазах, но любовь к железу окажется сильнее. И правильно, потому что Юрий Плисецкий — полный еблан и рукожоп. Байк Отабек любил так, что Юра его порой по-дружески ревновал. Они были почти семьёй: восторженный папочка-Отабек, хромированный красавчик-Кавасаки и Юрка, которому приходилось быть невольным сочувствующим на всех этапах этих «отношений» — от выбора модели до покупки и эксплуатации. Правда, ему нравилось слушать непривычно оживлённый трёп Отабека и тем более сидеть за его широкой спиной на охуенном крузере. Отабек даже научил его водить, но воли не давал, ведь прав у Юры не было и получать он их не собирался — кататься вдвоём всё равно лучше. И чёрт его дёрнул взять забытый Отабеком ключ и сесть на байк, пока тот был на тренировке. — Не чёрт, а врождённый долбоебизм, — пробормотал он себе под нос, рассматривая обработанные уже ссадины. Особенно пострадала правая нога и бедро, потому что занесло его именно вправо. Вечерело, время посещений наверняка уже кончилось, но Юра не сомневался: эти прорвутся. Отабек умел быть настойчивым и даже обаятельным, когда нужно, так что уломает любую медсестру. А уж Яков с властной бывшей жёнушкой и подавно сметут все препятствия. Стоило Юре подумать о препятствиях, как в палату влетели Яков и Лилия: запыхавшиеся, дёрганые и злю-ю-ющие. Юра на мгновение ощутил себя маленьким–маленьким мальчиком, хотя в следующем месяце ему стукнут заветные восемнадцать. — Юрочка! — воскликнула Лилия и бросилась к нему. Чего-чего, а такого Юра не ожидал: замер в крепких объятиях как мышка в пасти змеи. Лилия стиснула его неожиданно крепко, Яков фыркнул и погрозил кулаком — этого уже было много, это оказалось совсем не тем, чего ждал Юра после такого косяка. От стыда захотелось сдохнуть. — Я нормально, извините, что… — Шкуру с тебя спущу, Плисецкий, — перебила его Лилия, но из объятий не выпустила. — Извините, — виновато повторил Юра и положил руки на её узкую, прямую спину. На секунду стало страшно: он так редко это делал и, может, зря. Лилия и Яков давно уже стали ему семьёй. Яков выглядел так, будто разом постарел лет на пять. Он так и не подошёл, только смотрел хмуро и качал головой. Это он сейчас так, а потом, не в больнице, пропесочит по полной, чтобы неповадно было. Юра не сразу заметил, когда в палате появился и Отабек — чёлка лезла в глаза, да и помутнело всё. Он не плакал, но что-то накатило. Может, напряжение трудного дня, адреналиновый откат, а может виновата была Лилия, так его и обнимающая как ребёнка. — Здравствуйте. Голос Отабека донёсся как сквозь вату, в нём слышалась сталь и ни грамма волнения. Порой Отабек казался Юре железным. Казался, но не был: это Юра увидел в его тёмном угрожающем взгляде. Все как-то разом засуетились: Лилия отпустила его и встала на ноги, Яков пожал Отабеку руку и хлопнул по плечу: — Посиди с этим, а мы пойдём, пообщаемся с врачом. Обсудим условия лечения. На «лечении» Отабек заметно вздрогнул, и Юре тоже стало нехорошо. А если ему просто не сказали о чём-то серьёзном? Юра дёрнул правой ногой, всё такой же голой и уже начавшей мёрзнуть — вроде бы не отваливалась. Лилия напоследок потрепала его по макушке, не сдержавшись, больно дёрнула за ухо — авансом. Юра запоздало айкнул и обиженно засопел. Всё ему было как-то заторможенно и сонно. Отабек подошёл к нему как в замедленной съёмке. — Юра, блядь, ты нормальный вообще? — сказал он с чувством. Если и повысил тон, то на чуть. Инстинкт самосохранения Юры чуть притупился переживаниями и успокоительным, но всё-таки подсказал, что отвечать не нужно. И, присвистнув, восхищаться его выдержкой — тоже. — На последней тренировке головой ёбнулся, а? Рука его легла на затылок, и Юра зажмурился: на секунду стало страшно. Отабека он таким злым не видел ни разу. И матершинником из них двоих всегда был Юра, за Отабеком такого не водилось. — Нахуя ключи взял? Нахуя за руль сел, права получил? Он не кричал, почти не повышал тон — припечатывал каждым словом так, что холодом окатывало. Лучше бы орал, вопил, чтобы уши закладывало — а не вот это вот. Юра вскинулся, сбросил его руку со своей макушки: — Ладно тебе, я заплачу за ремонт, не злись! Отабек застыл на мгновение, и по его лицу — бледному до желтизны, заострившемуся и будто незнакомому — Юра понял, что сейчас что-то будет. Отабека перекосило. — Да ты ебанулся, какой нахер ремонт?! Никогда раньше Юра не слышал, чтобы Отабек кричал. Поддержка на соревнованиях, прямо с кика, не в счёт. Даже тогда он не орал так громко, с надрывом, и уж точно не размахивал при этом руками. — За ремонт он заплатит, вы посмотрите! Миллионер, блядь, отыскался! А ума — нихуя! Юра даже в сторону не отскочил, когда Отабек ударил — по спинке кровати, как будто удержался в последний момент. Дерево глухо скрипнуло и только тогда Юра дёрнулся, запоздало отреагировав. Костяшки себе Отабек стесал до крови, по-любому. За годы их дружбы Отабек почти на него не ругался: так вышло, что он был едва ли не единственным человеком, которого Юра не бесил никогда. Он не делал Юре замечания за нецензурщину, не смеялся над его вкусом в одежде, не ругался, когда просыпался от звонка среди ночи с другого полушария. Он не огрызался в ответ на Юрины придирки из-за дурного настроения, не реагировал на тупые шутки по малолетству. Отабек как будто прощал ему всё на свете, всегда понимал, что Юра не со зла, просто такой, какой есть — и перевоспитывал этим своим принятием год за годом. Юра взрослел, учился не ругаться попусту, не испытывать Отабека на прочность, но иногда дурь в голове шипела и пузырилась, как шампанское. Как сейчас. — Отабек, я… — Молчать! Ты хоть понимаешь, Юра, ты можешь понять?! Как ещё не сбежался весь персонал больницы — неясно. Неужто Яков по ту сторону двери держал оборону? Юра отвлекался тупыми мыслями, чтобы не разораться в ответ. Отабек перегибал — так наезжать из-за байка, пусть даже из-за его Кавасаки! — Да если бы ты! — голос Отабека сорвался, и Юра забыл, о чём думал. О хуйне он думал, обколотый препаратами. — Если бы с тобой хоть что-нибудь… Отабек сел на край кровати резко, как будто подогнулись колени. Юре стиснуло горло, да так и не отпустило. — … хоть что-нибудь, Юра, я бы… понимаешь? Юра понял. Глядя Отабеку в глаза, снова собирая паззл в цельную картинку, он не мог не понять. Бледный вид, тени под глазами, дрожащие губы. Это даже не сдержавшаяся Лилия, это хуже. Юра протянул руку, потому что не смог разлепить губы и выдавить хоть звук. Не было таких извинений, не было ни словечка, которое бы загладило его вину. Отабек отчаянно схватился за его руку, потянул на себя. Юра уткнулся лбом ему в плечо и заревел. Из-за дурости своей, из-за страха и от облегчения, накрывшего вдруг с головой. Плечо было горячим, каменным, Отабек рвано выдохнул и сгрёб Юру в охапку. Совсем не так, как Лилия — его руки были везде, гладили Юру по спине, придерживали шею, трепали по голове. Юра всхлипывал, жался к нему теснее, комкая футболку на спине. «Идиот, придурок, конченый мудозвон, — думал Юра про себя, полностью соглашаясь со всем, что сказал Отабек раньше. — Плакса и нытик. Слабак. Дебил, придурок, идиот…» Отабек был горячим, сильным и таким родным, принадлежащим Юре с потрохами — как и Юра ему, что хотелось выть. А ещё Отабеку было плевать на его любимый похеренный байк. По крайней мере сейчас. — Л-л-люблю-ю-у т-тебя, — прозаикался Юра ему в плечо, уже почти в шею, прямо в раскалённую мокрую от слёз кожу. Отабек стиснул его ещё сильнее, уткнулся губами в висок. Юра понял без слов.