Сильна, как смерть, любовь

Гермиона продолжала медленно погружать пальцы в обильной смазке в кровавую рану, которую представляли собой внутренности Драко Малфоя. Из-за каждого его хрипа и стона она вздрагивала, укоряя себя за то, что делала ему больно ненароком, хоть рассудком и понимала, что дело отнюдь не в ней. Это было больно и страшно — осознавать, что любой, даже, кажется, сотню раз расписавшийся в своей лояльности Темному Лорду, может быть вот-так по-страшному унижен и раздавлен по одному взмаху его руки, и еще неприятнее и болезненнее казалось ей это из-за того, что Драко терпел сейчас эту череду унижений из-за того, что не хотел выдавать именно их, ее с Роном. А их и так узнали. Что он потерял бы, если бы признался? Она почувствовала, что по лицу текут слезы, только после того, как несколько светлых капель упали ей же на руки и в злосчастную миску с жиром. Могут же они что-то сделать с этим и вырваться отсюда? Из последних сил, пусть даже ценой собственной жизни? Но как, если на нее сейчас были обращены десятки глаз этих хищников, что обступили их? Правда, она не знала, чем сейчас заняты Гарри и Рон: разве что им удалось дотянуться до чьей-нибудь палочки и тайком освободиться... "Наивные надежды", — строго сказала она себе и продолжила, не понимая, что неосознанно поглаживает исцарапанную кожу, будто прося скулящего Драко успокоиться. — Ты чересчур увлеклась, девочка, — послышался сверху ехидный смешок. — Понравилось? Гермиона затравленно вздрогнула, подняла взгляд... Фенрир и пара других оборотней были уже здесь. Огромная широкая фигура его заняла чуть не весь дверной проем — но оборотень вовсе не собирался остаться там. Он подбирался медленно, как и положено дикому зверю к своей добыче, хрипло дыша, затем в один миг оказался рядом, отшвырнув ее в угол так, что у нее голова закружилась от удара. Гарри тихим шепотом осведомился, в порядке ли она, и Гермиона кивнула, с трудом сдерживая тошноту, а потом подняла голову: оторваться от наблюдения за случившимся позже было невозможно, хоть и очень хотелось. Оборотень перевернул слабое худое тело, светлое на фоне темного пола и его собственной грязной бурой одежды: Драко в сравнении с ним казался миниатюрным, как сломанная кукла, и ровно таким же безвольным и покорным, — даже не попытлся сменить позу. Казалось, что сознание покинуло его. Фенрир облизнулся, склонившись над Драко, клацнул зубами, будто был очень голоден и готовился разорвать его на кусочки, хотя забава его была совершенно иного рода. Он быстро стянул с себя штаны, безо всякого стыда демонстрируя огромный член, и удовлетворенно рыкнув, потерся им о предложенное ему тело, — на это зрелище, кажется, не были готовы смотреть даже многие из пожирателей, и похоже было, что многие рады были бы покинуть зал, но не решались сделать это на глазах у Волдеморта; тот же оставался бесстрастен, и сквозь узкие прорези глаз горел алый огонь. Оборотень ворочал тело, как загнанную и убитую им самим косулю, раздвинул бедра. Послышался слабый вскрик и хрип, больше похожий даже на предсмертный, — и Гермиона, говоря откровенно, считала смерть сейчас не худшим концом для Малфоя (по крайней мере, он избавил бы его от бесконечного издевательства); но, судя по всхлипам, переходящим в непрерывный крик, Драко оставался в сознании. Девушка отвернулась, видя лишь краем глаза быстрые, сильные движения огромного серого тела, сжимавшего в лапах другое, узкое и худое, стоны, слабые попытки вырваться, и глухой рык оборотня. Он разрывал его с каждым движением, и Гермиона с ужасом ждала скорой смерти Драко, не сейчас, так вскоре после того, как этот монстр отпустит его, через пару минут, от потери крови или болевого шока. Слышалось мокрое хлюпание крови, стон и крик, перебиваемый тяжелым дыханием оборотня, тот цапал бедра и бока Малфоя, оставляя глубокие полосы, которые тоже вскоре расцветали, наполняясь темной кровью, и Гермиона уже не просто надеялась, а искренне молила все высшие силы, чтобы он не перенес этого. Глаза, как выяснилось, хотелось отвести не ей одной. Кто-то из Пожирателей Смерти, украдкой рассматривавший двор Малфой-Мэнора в окно и парк за ним, вдруг вскрикнул: — Там кто-то есть! Чужие в лесу! К нему подошло еще несколько, вглядываясь и споря, и послышался новый крик, уже куда более встревоженный: — Мой лорд, это авроры! Послышался хлопок аппарации, и не один. Зал живо наполовину опустел. И как бы ни были трое гриффиндорцев шокированы зрелищем расправы, это был лучший момент для того, чтобы бежать, когда присматривающих за ними стало в десять раз меньше: в зале оставался Хвост, пара оборотней, еще несколько егерей, и почти никого из пожирателей: пара юнцов, которые сами только-только успели закончить Хогвартс, — Роули, Флинт и Шанпайк. У уха Гермионы послышался шепот Гарри: — Встаем, окружаем ближнего, забираем палочку и бежим. Выходка удалась даже лучше, чем они могли предположить: растерявшийся парень даже не смог забрать ее силой, и, пока Рон удерживал его, Гарри обезвредил двух других. Оборотни выбежали, не то испугавшись расправы, не то собираясь позвать подмогу. Гермиона быстро завладела палочкой третьего, и, держа на прицеле Хвоста, медленно подбиралась к середине зала, к друзьям. Тут удача улыбнулась ей снова, поскольку на столе в дальнем углу, где до этого сидел Волдеморт, лежали их палочки. — Гарри, Рон! Ловите! Хвоста и остальных быстро обезвредили Ступефаем. — Бежим отсюда! — закричал Рон. — Валим, скорей! — Нет, нет, подожди! Гермиона обернулась на распластанное по полу тело в луже натекшей крови. — Ну, что еще? Что ты тут забыла? — раздраженно спросил он. — Малфой, — ответила она тихо. — Мы не можем оставить его тут, — согласился Гарри. — За ним явятся остальные, — возразил Рон. — Правда? А нас самих по себе искать ни за что не станут? — Но... — Но он умрет! Трое обступили его. Рон с ужасом смотрел на растянувшегося у ног Гермионы Драко Малфоя, умоляющие крики которого они слышали. Молодой Лорд был избит. На спине и стройных бёдрах виднелись глубокие кровоточащие царапины, укусы, кровоподтёки, но самая страшная картина предстала ниже. Между крепких ягодиц торчал хвост, и, присмотревшись, Рон понял, что это часть кишки, выпавшая наружу. Под животом блондина натекла лужа крови. Бедра были покрыты кровавой слизью и чужим семенем. Его замутило, но всё же сердце гриффиндорца заткнуло подсознание, он поднял палочку, кончиком указал на кишку и произнёс: commorari. Голубое свечение окутало Драко. Чары стазиса легли как надо, останавливая кровотечение, оберегая кишку от дальнейших повреждений. — Гарри, хватай Гермиону, я беру хор… Малфоя, и — ходу, пока нас не переловили. Он поднял школьного врага на руки, тот только вздрогнул, но не застонал. Мутные серые глаза смотрели на Рона. Драко чувствовал, как стучит чужое сердце, а руки давнего врага не несут зла, а крепко и бережно удерживают его. На лице парня не было брезгливости: только грусть и сочувствие. Увидев, что Драко очнулся, Рон тихо сказал: — Держись. Помирать как-то рано. Они с первого курса были врагами, но сейчас он нёс его на руках, опасаясь лишний раз встряхнуть, причинить боль. Гермиона, казалось, не видела перед собой ничего. Она была точно в глубоком ступоре после всего увиденного, и сидела в углу, отходя от шока; ее можно было ударить, на нее можно было накричать, — она ничего не слышала. Разум пытался забыть увиденное, но картина поочередного страшного насилия так и стояла перед глазами. Рон ещё раз внимательно взглянул на Драко. Тот должен был, наверное, стонать, метаться, проклинать всех, но этого не было. Черты породистого лица заострились, на нём застыла сардоническая улыбка, тело в руках шестого Уизли вздрагивало, но это было не самое страшное. Рон чувствовал как его живот пачкает кровью, алые капли срывались с его ладони, которой он придерживал Малфоя. Школьный враг разорванной куклой умирал у него на руках, и с этим пока ничего нельзя было поделать. — Куда мы сейчас? В коттедж Билла и Флер, может? Или как? — Ты с ума сошел? Это было грубо, резко, но только Рон дураком не был. В Ракушку им не было хода. Девонширские болота, вот где можно было оборудовать убежище. И вскоре все четверо оказались посреди унылого болотного пейзажа: мелкая высохшая трава под ногами, высокие кочки с копнами высокой темно-зеленой травы, мелкие озерца черной воды в местах, где пониже, кое-где — невысокие ивы. Здесь им и предстояло устроиться, с комфортом или без. Благо в пылу побега Рон прихватил бисерную сумочку Гермионы. Рядом с кривыми, чахлыми деревцами встала палатка. Стол, стул, походные кровати, небольшая печка и плитка. Он положил Драко на стол и судорожно обтёр руки о свою одежду. Посмотрел на Гарри, тот был ниже Рона, слабее, но силы духа у него было больше, и теперь шестой Уизли признал это окончательно: — Что делать будем? — Гермиона, — зелёные глаза Гарри теперь казались ледяными, и друзья понимали, что сейчас он не потерпит возражений. Закусил уже удила. — Сможешь помочь? — Я не медик, Гарри. Я только хотела… — А помочь надо. Мы подержим его. Рон, держи ему руки. С огромным трудом удалось развести стройные, но такие сильные бёдра. Драко захлёбывался слезами, давился криком, но сопротивляться не мог. — Не ори, — резко сказал Гарри, — не напрягай живот, кровью изойдёшь. Гермиона смотрела на выпадавшую на стол кишку, на разорванные мышцы, на кровь, слизь и сперму, стекающую на стол и понимала, что тут нужен хирург, коих в магическом мире и без того было немного, а теперь где же его было взять посреди леса? — Гарри, я могу только останавливать кровь, не дать пересохнуть повреждениям и дать кроветворные и обезболивающие. Ему врач нужен. Поттер задумался, посмотрел на Драко и только через несколько минут заговорил: — Сейчас он не опаснее котёнка. Нельзя его бросать… Но нам надо быстрее закончить дела. Гермиона, только продержись с ним. Мы вернёмся и найдём врача, а сейчас командуй, что нам делать. Извлеченный из глубин сумочки предусмотрительно захваченный атлас болезней подсказывал, что делать, но все советы его были такими размытыми, что Гермионе приходилось долго гадать, что значит та или иная фраза или слово, а затем долго отыскивать каждое средство. Она выискивала аналоги маггловских лекарств среди справочника по целебным заклинаниям, пока Рон грел воду, медленно и осторожно обтирая тело несчастного. Гарри, закончив расставлять вокруг палатки защитные чары, вернулся и пытался помочь хоть чем-то, подержать Драко лишний раз или притащить нужный ингредиент для зелья. Ни одно из стараний не увенчалось желанным успехом. Обезболивающее зелье и зелье сна без снов дали хоть сколько-то видимый эффект: Драко провалился в сон, похожий на обморок. Крики сменились неосознанными стонами. Но он все еще сопротивлялся любым прикосновениям, и Гарри вдвоем с Роном еле могли удержать его на месте, и даже чары привязи не могли удержать его как следует в одном положении. Кровь перестала течь, но кишка была разорвана — а девушка слишком боялась просунуть пальцы достаточно глубоко, хотя еще накануне делала это безо всякого смущения перед глазами десятка Пожирателей Смерти. А перед друзьями отчего-то было еще стыднее и страшнее. "Это лишь для того, чтобы найти разрывы, Гермиона, чтобы помочь ему", — убеждала она себя действовать, как надо. Кишка была порвана в нескольких местах, но те, что она нашла, ей удалось зашить. Глубокие царапины от когтей Фенрира и ссадины помельче промыли целебным отваром и, похоже, свою работу можно было считать законченной. Все трое без сил упали на постели, и Гермиона уже совершенно машинально перенесла бледного, хрипло дышавшего их пациента на наспех трансфигурированный в кушетку сундук с вещами, накрыла Драко старым одеялом и поправила чары привязи на более мягкие, чтобы они позволяли менять позу, но не давали упасть со стола. Рон недовольно окликнул ее: "Что ты там возишься с ним?" — но она решила не обращать на любые его всплески ревности. Просто нервы, это просто нервы, не может же он всерьез злиться из-за ее внимания к стоящему на пороге смерти Драко? Рано утром Рон разбудил ее. — Мы пошли. Нам нужно разыскать остальные крестражи: не бойся, в логово Того-Кого-Нельзя-Называть мы больше не полезем, — заявил он уверенно. — У нас уже есть кое-какой план, хоть ты его и не одобрила бы. — Что значит "бы", Рон? Он засмеялся неловко, но избегал смотреть ей в глаза. На помощь пришел Гарри. Мягко, но вежливо сказал и без того очевидную вещь: — Ты же понимаешь, что кому-то придется остаться с ним? — он кивнул головой в сторону сипло дышащего Драко, до сих пор не то спавшего из-за большой дозы зелья, не то лежащего в обмороке. Спорить тут было не с чем. Что ж, придется ей остаться: решение это не нравилось никому, но было единственным верным. Гарри и Рон ушли, не оставив ей даже данных для связи или намеков, и она впервые почувствовала себя матерью, дети которой ушли невесть куда, не пообещав даже, что вернутся вечером. Они и правда не вернулись — а ей только и оставалось, что следить за Драко и с волнением вслушиваться в его дыхание. Гермиона устроилась ближе, всматриваясь в бледное лицо с приоткрытым ртом. Одни обкусанные до крови губы и пара ссадин на скулах казались яркими пятнами, в остальном кожа была такой прозрачной, что можно было разглядеть самую мелкую венку и капилляр. Раньше всегда лицо это казалось ей мерзким, высокомерным, заносчивым, а теперь, когда всякое выражение, кроме бессильной расслабленности, сошло с него, Гермиона, сама себе удивившись, отметила, что оно куда лучше выглядит именно так, будучи спокойным, почти что скорбным и сдержанным (хотя скорбь и печаль эта жила скорее в ее воображении и была привнесена перенесенными пытками). Разве кровь что-нибудь значит на самом деле? По крайней мере, теперь, в его профиле, всё это виднелось, и в нем было больше от гордости его отца, чем от капризной изнеженности его матери. И было даже немного жаль вообразить себе, что сейчас он проснется, начнутся жалобы и обвинения во всем на свете, или откровенная ненависть к себе, и все это секундное очарование исчезнет. Впрочем, все это по трезвом размышлении показалось ей глупо, и ее парнем был Рон, такой простой и давно знакомый, а не сын лорда Малфоя, для которого она, как ни старайся, останется существом второго сорта. Ближе к середине дня Драко очнулся, когда она попробовала перевернуть его левикорпусом и осторожно замывала потеки сукровицы из истерзанного заднего прохода. Короткий стон, осмысленный крик: "Нет! Нет! Не надо!" и раскрытые широко в ужасе глаза. И собственный тихий шепот, будто чужой. — Не бойся, Драко. Мы забрали тебя у них. Ты сейчас далеко. Он шокированно отдернулся от нее, быстро осмотрелся... Обстановка ясно сказала ему, что его перенесли в другое место — но он ничего не спросил о том, где он. Зато спросил: — Что ты делаешь? — Пытаюсь немного смыть кровь после... После вчерашнего, — неловко ответила она, тоже избегая смотреть ему в глаза. Драко попытался неловко прикрыть наготу, но руки не послушались, и ему осталось только слабо простонать: — Нет... Не надо. Всё равно... — Тише. Я залечила все, как смогла, хотя тут, конечно, нужен медик, но мы не можем сейчас обратиться в Мунго, и тебе придется потерпеть, — нервно начала она, но тут же осеклась: состояние Драко вряд ли позволяло выслушивать и осмысливать такие долгие речи. — Не слушай меня. Отдыхай, приходи в себя и живи, пожалуйста. Я закончила. С этими словами она уложила его в постель снова, укрыв вычищенным одеялом, а Драко устало откинулся на подушку и будто бы задремал снова. Может, он и хотел и возмутиться, и защититься от мучительных процедур, но не находил сил даже открыть глаза пошире. Она попыталась накормить его с ложки сваренной кашей, но он отказался. Зато попросил пить, и пил долго, медленными глотками, часто кашляя и поперхиваясь. Не отвечал ни на какие вопросы, не жаловался на боль, хоть и стонал сквозь очередной полуобморок — и наблюдать за его состоянием было мучительно и страшно. Гермиона была уверена что он спит, но один раз, оторвавшись от перечитывания учебника по защите от темных сил, она увидела его взгляд, мрачный и показавшийся ей каким-то холодным. Но она все-таки встала. — Что-нибудь хочешь? Пить? Может, в туалет? Драко молча покачал головой, смотря куда-то мимо, и в этот миг совершенно ясно стало, что эта ненависть во взгляде — не к ней, а к самому себе. Что он думал сейчас, оставалось догадываться, презирал себя за слабость, корил за унижение на глазах девушки, ненавидел себя за то, что он не умер. Видеть его таким было страшно. Будто это был уже другой человек, кто-то совсем иной в новой оболочке. — Я совсем забыла сказать, что мы безумно благодарны тебе, что ты не выдал нас. Спасибо. Но он снова покачал головой. Не ответил, но было и так ясно, что порыв его был совершенно бесплоден, судя по этой горькой улыбке, в которой растянулись его губы. — Драко, не надо, — осторожно дотронулась до его руки, — не вини себя ни в чем. Она хотел сказать ему еще много чего и многое объяснить, что стыдиться не стоит, и стыдно должно быть тем, кто насиловал его беспомощного, но вдруг разговоры об этом будут для него еще больнее ее попыток вымыть его или применить заживляющие чары? Поэтому она промолчала, добавив только, чтоб он не стеснялся звать ее по любому поводу, потому что не может спать. Он вроде бы услышал — но не просил практически ничего. Ночь прошла даже тревожнее, чем день, поскольку у Драко начался жар, и он стонал все громче. Вдобавок начался дождь, и Гермиона часто приоткрывала занавесь при входе в палатку, чтобы впустить в нее свежий прохладный воздух, через открывшийся проем выглядывала наружу, сквозь непроглядную темноту надеясь увидеть бредущих вдалеке друзей. Тех не было — и кто знает, сколько еще не будет? Новое утро не принесло ничего, кроме усилившейся многократно усталости, так что она, всмотревшись в свое отражение в зеркале, лицо девочки-подростка с глубокими тенями под глазами, решила позволить себе подремать подольше. Ей казалось, что после увиденного в локонах появится явная седина, а на лице — морщины, будто за несколько десятков лет, но не было и следа, и одни только глаза смотрели строго, уже совершенно не по-детски. И ей вдруг страшно захотелось это самое зеркало подальше от себя отбросить, что она и сделала, напугав, наверное, Драко. И все же в этот новый день стало немного легче: может, потому что они уже немного привыкли друг к другу. Она строго уговорила его поесть, уверила, что он должен позволить ей совершить нужные гигиенические процедуры. Драко не сопротивлялся, не вырывался — скорее будто просто не понимал, зачем с ним возятся. Будто и правда считал себя никчемным и лишним мусором, как его обозвал Волдеморт, — хоть она и пыталась ему объяснить, что все не так. — Жизнь не закончена, Драко. Не закрывайся в себе, прошу. Хотя бы ради меня. Прозвучало глупо, но должна же она была как-то уговорить его не сопротивляться. — У тебя, может быть, и не закончена. — А у тебя? — спросила она быстро, но тут же замолчала. Молчал и Драко. Что он мог ей сказать? Что перед ней, победит их сторона или нет, стоит перспектива или погибнуть в борьбе, несломленной, благородно и красиво — в любом случае! — а если повезет, то и вовсе стать общей любимицей и героиней, а уж, зная ее, будущее прочить можно было самое блестящее? А что ждет его? У него было всё, а теперь не осталось ничего. Отец из-за его выходки потерял и расположение Темного Лорда, и всякую надежду на спокойную жизнь, и тот или не оставит их в живых, или, если его низвергнут, оба они, отец и сын, окончат дни в Азкабане. Зачем она вообще возится с ним? Должна бы ненавидеть после его оскорблений... — Ты же видела мою метку, — хрипло прошептал он. — Зачем, Гермиона? Зачем? — Что — "Зачем"? Зачем пытаюсь тебе помочь? Или что? Не отвечай, Драко, прошу. Скажи одно: ты ведь не хотел служить ему? Тому-Кого-Нельзя-Называть? Просто кивни. Он кивнул, и она продолжила: — Видишь? — Нет! — зло закричал он, срываясь на хрип. — Почему не оставили меня там? Лучше бы я умер! Он отвернулся лицом в одеяло: без слез, но с ненавистью к себе и к ним. Приступ гнева схлынул быстро, оставив стыд. В конце концов, она искренне хотела помочь, не бросила, забыла детские обиды, и что теперь? Может подумать, что она спасла его, а он устраивает ей истерики? Разве это она приказывала его мучить? Разве она виновата в том, что видела? Он повернулся к ней, взглянув молча — но взгляды обоих сказали все: и извинение, и понимание, и сожаление обо всем. С этого момента общаться им стало легче — вот только сил для этого оставалось гораздо меньше. Драко становился всё бледнее и бледнее, зелья и заклятья действовали крайне слабо, но ужаснее всего было его новое, почтительное обращение к ней. О, она была бы искренне рада, если бы «хорёк» презрительно скривился и заявил: "Вонючая грязнокровка!". Но этого не было. Он тихо лежал на походной раскладушке, подтянув острые колени к животу, даже не стонал, только каждое утро начиналось будто бы с ритуала. Гермиона, всю ночь дававшая кроветворное по капле, обкладывавшая выпавшую кишку примочками с зельями, поившая обезболивающим, медленно, как во сне садилась в изголовье или изножие кровати, снова поила его зельем, от которого боль ненадолго уходила, он смотрел куда-то сквозь неё и тихо шептал: — Спасибо, Гермиона.