Сильна, как смерть, любовь

Время тянулось долго, невыносимо долго, изматывающе долго. Гермионе казалось, что кто-то поставил на паузу в фильме ужасов, и выхода не существовало из этого стоп-кадра, где был угасающий от потери крови и болевого шока Драко, она сама, и не было никакой возможности выбраться отсюда. Нельзя было даже покинуть заколдованный круг, слишком уж опасно было навлечь на себя гнев Пожирателей смерти или показаться на глаза егерям. Не сходить до ближайшей деревни в поисках съестного и лекарств, не отыскать врача, не получить известия от Рона и Гарри… Никаких возможностей. Гарри говорил, что первые несколько дней станут самым опасным временем для поимки, поскольку в том, что их будут искать и обойдутся в этот раз безжалостно и яростно, сомневаться было глупо. Гермиона была с ним согласна. Она уговаривала Драко терпеть, спрашивала, чего он хочет; если бы он еще хоть как-то отвечал — но он только бредил, и был в полусне, дышал тяжело и хрипло. Строго говоря, радоваться стоило и этому: она прекрасно помнила, как он умеет выводить ее из себя, и, надо думать, раз за разом наблюдать, как за ним ухаживает та, кого он так презирал, было бы слишком невыносимо для его самолюбия (так, по крайней мере, ей казалось). А сейчас можно было даже сказать, что заключение с ним вдвоем проходило мирно. Изредка сквозь горячку он просил пить, она подносила ему воды или легкого сонного отвара, он благодарил и забывался снова; иногда с трудом приподнимала и подтаскивала ему горшок, чтобы он мог помочиться. Гермионе было страшно: страшно от вида бледного, измученного Драко, страшно от необходимости касаться его внутренностей, но страшнее всего было другое. Что если Гарри и Рон не одержат победу? Что если она будет сидеть здесь и ждать, неделю, месяц, год, вечность. Последние мысли вызвали её истерический смешок. Она, грязнокровка, останется в палатке вместе с мёртвым Малфоем. Какая ирония у судьбы! Долго нынешнее их существование продолжаться не могло потому хотя бы, что он отказывался есть — а она и не уговаривала особо, понимая, какими проблемами может обернуться попытка накормить его обычной пищей. Несмотря на все снотворные и обезболивающие из их скудного арсенала, заметно было, что каждое движение причиняет ему боль. Гермиона бросалась к нему, пыталась перевернуть, устроить поудобнее на животе или на боку, Драко сжимался, подтаскивая колени к животу, стонал сквозь зубы от спазмов, иногда пытался отмахнуться, но тут же вспоминал, видимо, кто его спас и чьими стараниями жив еще, и более не противился. Позволял делать с собой все, что угодно. Только один раз он просил его убить, но у девушки не хватило духа. Сейчас она сидела уронив голову в ладони и не знала, как ей быть. Что она могла со своими французскими курсами первой помощи? Ничего, абсолютно ничего. Поэтому когда рухнули охранные чары и в палатке появился Люциус Малфой с глазами, горящими яростью, с уже явной сединой в длинных белокурых волосах, она уже совсем беспомощно прошептала: — Ему колдомедик нужен, я не могу помочь. Малфой-старший кинулся к сыну, оттолкнув ее, ладонями гладил лицо, тряс за плечи — тщетно. Драко не приходил в себя. Он задрал покрывало, рассматривая наложенные повязки и шрамы под заживляющей мазью, занес даже палочку, чтобы оказать помощь самому, но тут, видимо, понял, что сыну помогли и без него. Понял, что не знает, что здесь исправить — но и оставлять Драко здесь, естественно, не собирался. Он осмотрелся по сторонам, заметив только сейчас девчонку, вжавшуюся в кресло. — Что с ним? Что ты сделала? Гермиона поднялась и ответила ему до странного спокойно, хоть и немного сбивчиво — скорее по привычке, чем от страха. — Вы и сами видели, как над ним измывались. — Меня вышвырнули после того, как… Как… — Люциус хотел, видимо, произнести имя своего бывшего господина, но вовремя сумел замолчать. — Неважно. Расскажи подробно, что с ним делали. И как вы ухитрились вырваться и бежать? — Они… — Нет! — раздался протестующий хриплый возглас. Драко пришел в себя, и он, очевидно, был против того, чтобы Гермиона раскрывала подробности увиденного его отцу. — Молчи! Это «Молчи!», брошенное ей, звучало капризным и неуместным приказом, но девушка подчинилась. Кто знает, отчего ее так волновало уязвленное самолюбие и растоптанная гордость Драко Малфоя? Врожденная деликатность? Жалость? Осознание того, что не обо всех вещах можно рассказать вслух? Она и сама толком сказать не могла. — Хорошо. Каким-то образом на особняк напали авроры — или ополчение. Не знаю. Почти все выбежали из зала. Нам удалось справиться с теми, кто остался караулить нас. Вместе с собой мы решили забрать и вашего сына: он истекал кровью, а Тот-Кого-Нельзя-Называть не стал бы о нем заботиться. Драко ведь без нашей помощи было не выжить. Люциус посмотрел на нее. Может, он и хотел произнести что-то гневное или саркастичное относительно их троицы или качества их лечения, но сдержался. Кивнул еле заметно: — Ясно. Я забираю сына с собой. — В Мэнор?! — выкрикнули одновременно Драко с Гермионой. — Очевидно, что нет! — взъярился Люциус. — Туда, где ты будешь в безопасности и заботе большей, чем здесь. — Но мама… Она узнает… Я не хочу… — Драко оттолкнул его руку так же, как и руки Гермионы — до этого. — Она не увидит, — негромко и каким-то до крайности упавшим голосом пообещал Люциус. Лорд Малфой, увы, так и не смог набраться смелости и сказать, что Нарциссы нет в живых и что собственная сестра казнила ее как предательницу по приказу Волдеморта. Он и сам сбежал исключительно чудом, и до безумия радовался тому, что разыскал сына живым, а уж кто его вытащил, было делом десятым. Он ожидал увидеть страх, ненависть, злорадство над судьбой сына. Реальность оказалась другой, пугающей. Пока Люциус сам не пострадал, он даже не представлял, что такое сострадание, и теперь, как громом поражённый смотрел на девушку, скорее девочку, и видел усталого подростка, на плечи которого легла тяжесть войны. Какие-то зелья, примочки, простынь, разодранная на лоскуты для обтирания. Всё так примитивно — и от этого боль, разлитая в воздухе, чувствовалась ещё острее. Он поднял бредящего Драко на руки, брезгливо осмотрел палатку, посмотрел на Гермиону, и оправдывая себя тем, что Грейнджер может быть полезна, но точно не с жалостью бросил: — Если хочешь жить и спастись, цепляйся за мой плащ. — Но Рон и Гарри! Я обещала ждать их здесь вместе с Драко… — Так свяжись с ними и объясни все. — У нас нет связи. Я даже не знаю, когда они вернутся, — прошептала она беспомощно. и было видно по напряженному ее лицу, как она колебалась между необходимостью помочь Драко или друзьям. — Я понимаю правильно: они просто оставили моего сына умирать в этой дыре, и тебя за компанию? Хороши друзья. И ты еще волнуешься за них? — Я отправилась бы с ними, если бы не Драко! — Так отправляйся, и черт с тобой! О, Гермиона охотно сделала бы это, если бы представляла, где искать друзей. Оставить записку здесь? Но ее могут найти егеря, а там и сам Темный Лорд, и она только раскроет их. Остаться и ждать у моря погоды, уже без Драко? Глупо. Да и сам лорд Малфой уже успел пожалеть о сказанном в запале: в уме у него мелькнуло, что в отсутствие жены бесплатная сиделка очень и очень понадобится Драко, тем более, что сын не возражал против нее. Чужой человек мог раскрыть их, но девчонка была на их стороне, и по крайней мере с ней-то Люциус надеялся справиться легко. И она произнесла твердо: — Нет. Я отправлюсь с вами. Но я хочу отыскать друзей. — Учти, если ты при этом раскроешь мое убежище… — Не волнуйтесь. Она согласилась отправиться с ним, хоть была вовсе не в восторге. Это было дико. Это было жутко, это было неправильно. Всё, что происходило сейчас должно было происходить в мрачном покинутом доме, старом зловещем замке, на заброшенных складах, на худой конец. Не так, не здесь, не в такой обстановке. Люциус Малфой притащил её и Драко в светлую квартиру в одном из престижнейших районов Лондона и пока три целителя, уж неизвестно чем обязанные Люциусу, врачевали Драко, его отец поставил перед Гермионой стакан. Девушка покосилась на содержимое, но стакан не взяла. Люциус не собирался уговаривать ее долго: — Девочка, не дури, — с раздражением фыркнул блондин, — хотел бы я тебя убить, уже свернул бы твою цыплячью шею. Пей! Залпом опрокинув в себя виски Гермиона закашлялась, и была изрядно удивлена, когда Малфой-старший по отечески похлопал её по плечу: — Так, и что вы от меня потребуете? Девушка недоумённо посмотрела на него, явно не понимая, в чём дело. — Целитель сказал, что вы спасли жизнь Драко, что вы за это хотите? — пояснил Люциус вторично. И здесь Гермиона не выдержала: она просто разрыдалась. Лорд пожал плечами и направился к сыну, давая выплакаться этой странной девушке в одиночестве, и надеясь, что она придет в себя. Его сын лежал в соседней комнате на кровати — неестественно вытянувшийся, осунувшийся, из-под слипшихся белёсых ресниц катились слёзы. Большего унижения он и не мог испытать. Его строгий, неласковый отец видел, что с ним стало, во что он превратился и теперь откажется от него — так казалось Драко сейчас, и в любом случае он не надеялся услышать ничего, кроме упреков и презрения. Отец скажет ему, что он поступил глупо, что он не должен был упорствовать, а раскрыть Темному Лорду сразу, кто перед ним, не играть в благородство, и прочее, и прочее; но у Драко была своя причина его молчания тогда. Он давно уже не считал троицу друзей с Гриффиндора воплощенным злом и худшими врагами — он успел насмотреться на нравы сподвижников Волдеморта, успел повзрослеть за тот год, что пробыл в числе Пожирателей Смерти и сумел оценить и тех, и других, и понять, какими глупыми были детские обиды. И хотя Уизли и Поттер оба вызывали у него стойкую неприязнь, о Гермионе он давно не мог так сказать. Ещё на четвертом курсе, когда увидел ее впервые совсем другой, в том удивительном платье, с прической, со смущением на лице и скромными манерами она показалась ему совсем леди, и не было в ней ничего из тех черт, характерных для грязнокровок, которые расписывали ему его друзья и родители. "Да, девчонка она хорошенькая, хоть и совсем не его круга. Чужая. С другими интересами. наверняка ненавидящая его еще с тех пор, как он оскорбил ее... Драко вздохнул — вздох вышел больше похожим на долгий стон. Что теперь мечтать о несбыточном? Конечно, она только подтвердила его впечатление и лучшие свои качества, но о чем можно было говорить? Ничего, кроме отвращения к нему, и испытывать нельзя: это было больше чем очевидно. Тем более, теперь, когда отец, надо думать, выгнал ее... Сам лорд Малфой, глядя на сына, теперь жалел о том, что дал ему столь строгое воспитание. Если Драко сможет выплакаться ему, то он сможет восстановиться. А ещё Люциуса терзал стыд. Целитель без прикрас выложил ему всё, через что пришлось пройти его сыну и упомянул, что если бы не девушка, сумевшая поставить временные швы и оказавшаяся достаточно умной для того, чтобы не вправлять всё самой, Драко умер бы в страшных муках. Сейчас он присел на край кровати и взял руку Драко в свою. Какая, к чёрту, гордость! — Драко, сынок, услышь меня, открой глаза. Юноша подчинился, распахнул бездонные глаза с расширившимися зрачками и вдруг взвыл, метаясь по кровати, угрожая упасть и порвать все швы: — Убирайся! Убирайся! Уходи! Ненавижу! Всех ненавижу! Люциус отпрянул и попятился, опасаясь что сын упадёт и повредит себе ещё больше и даже не заметил, как в комнату вбежала Гермиона. Устало вздохнув, что выдавало привычку, она приблизилась к кровати: — Это всего лишь я, — она поправила привычном жестом подушки, — не кричи. Больно больше не будет, — ловко согнула ноги, расслабляя брюшную стенку, поместила валик из одеял под стопы, чтобы не соскальзывали, — ты отдыхай. Прошу тебя. И только когда Драко заснул, вздохнула и снова зарыдала. И сквозь слёзы лорд Малфой разобрал горький шёпот: — Боже, как же я устала. — Идёмте, вам отдохнуть надо, а потом мы поговорим, — это был уже отец, и он, видно, собирался увести ее куда-то. Драко запротестовал, цепляясь за ее руку — боялся, что отец все же вышвырнет ее на погибель к Пожирателям и егерям, но протест вышел больше похожим на стон, и никто не принял попытку удержать ее всерьез. Отчаяние накрыло его, но впервые за последние дни нашло выход не в очередном приступе боли в животе, а во сне, достаточно долгом и спокойном — а может, и помощь квалифицированных медиков помогла. Люциус привел Гермиону в спальню, дверь в которую вела из большой гостиной, в комнатку небольшую, скромно обставленную, прохладную — но очень и очень светлую. — Сами понимаете, условия сейчас стесненные, почти походные, — он даже улыбнулся. но вежливость его казалась вынужденной или, точнее. вышколенной привычкой. Раз уж он решил ее оставить при сыне. так и вести себя постарался соответственно. Хотя, надо думать, ровно так же он беседовал бы с каждой приходящей к ним в Мэнор горничной — и мысль об этом охладила девушку, заставляя не принимать любую вежливость за чистую монету. — Ничего страшного. В палатке в любом случае было куда хуже, — улыбнулась в ответ она. — Выспитесь как следует. Мой сын доставит вам еще массу неудобств. Это было сказано искренне. Она кивнула и, едва старший Малфой вышел, упала на кровать без сил. Растянуться во весь рост и зарыться под мягкое одеяло было приятно до безумия. Удивительно, что Люциус выслушал Драко и решился не оставлять ее там. Нет, девушка не менее охотно бросилась бы разыскивать друзей — но как же она сейчас устала! Но мысли о Люциусе и Драко не шли из головы. Разве он не считал, что его сын вдвойне опозорен тем, что насилие над ним совершалось на глазах грязнокровки? Или не знает еще? Но она видела докторов. Можно догадаться, что уж они-то расписали светлому лорду все сотворенное с Драко во всех подробностях. Какой удар! Неудивительно, что Люциус решился отступиться от темного Лорда. Если к этому примешалась еще и потеря жены... Но все же надменного лорда Малфоя ей было совсем, совсем не жаль. Он знал, на что шел, когда присягал на верность Волдеморту. В отличие от Драко, который стал заложником амбиций собственного отца. Она вспомнила его заострившийся профиль, широко распахнутые глаза, полные боли, нездоровый розовый румянец, привычно приказала себе не любоваться лишний раз наследником древнего гордого рода... И все-таки, все-таки сейчас его было особенно жаль. То была того рода жалость к падшей и растерзанной красоте, которая могла привести к любви, а этого девушке очень и очень не хотелось. "Ты — никто для них. Как мебель или обслуга. Сейчас он благодарен тебе, но скоро об том забудет", — убеждала она себя. Мысли эти были тяжелые. И тем сильнее о них отчего-то хотелось забыть и спать. Стоило, конечно, и умыться, и принять душ, и много чего еще, но усталость брала свое, и мысли сливались в темный водоворот, а затем и вовсе сменились сном. Она поднялась еще затемно: привыкла тревожиться и вскакивать по нескольку раз за ночь. Быстрый душ, попытки разыскать палочку и сумку с запасом одежды, а потом первый несмелый визит обратно в спальню к Драко. Она ожидала, что ее выгонят — но нет. Дежурный медик, сидевший у его кровати, охотно подозвал ее. Он подтвердил, что лорд Малфой все же хотел, чтобы она осталась при его сыне, тем более, что тот сам требовал этого. В нескольких фразах он описал нынешнее состоянии, снова похвалив за грамотную помощь, записал пару очищающих заклятий, объяснил, как и по сколько давать лекарства, и отбыл. Девушка опустилась на стул подле Драко, неосознанно радуясь тому, как спокойно и крепко он спит. Дыхание оставалось хрипловатым — но по всему заметно было, что разрывающая боль ушла, и смерть от заражения или потери крови ему уже не грозит. Она погрузилась в чтение справочника по болезням — а когда подняла голову, то заметила, что Драко наблюдает за ней, и улыбнулась непроизвольно. Ровно то же сделал и он, хотя улыбка выглядела не слишком веселой. — Ты все-таки осталась. Это был не возглас радости — скорее, констатация факта. — Да. Только не думай, пожалуйста. что я решила изобразить из себя мать Терезу или вроде того — я к этому не склонна. Но я надеюсь, что тебе все-таки не... не неприятно видеть меня. Не вини себя, если это так. — Но это не так. — Драко откинулся на подушки и ненавидящим взглядом уставился в потолок. — Ненавижу своего отца. Как это он согласился взять тебя? — Может, считает меня новым союзником? Он спрашивал, чем может меня отблагодарить. Драко фыркнул презрительно: точь-в-точь, как и отец. — Ничего подобного! Он... — И он замолчал, наверное, решив не договаривать. Зато поинтересовался: — И что ты у него попросила? — Ничего. Я делала то, что должна была. Да и вытащила тебя из зала не я, а Рон. — Никогда бы не подумал, что у него хватит на это мозга, — буркнул он, отворачиваясь. Это и правда оказалось для него неприятным открытием. Но он тут же совладал с собой и добавил, не поворачиваясь: — Прости. — Мы решили втроем, если хочешь знать. Гарри сказал, что бросить тебя умирать нельзя. — Узнаю надежду магического мира, — заметил Драко все еще недовольным голосом — но уже чуть лояльнее. Она принесла ему питье и завтрак, помогла отпить немного отвара из чашки — а затем наступил момент самого неприятного. Она с осторожностью коснулась одеяла, под которым он лежал, и откинула его. Положила ладонь ему на бедро, заставляя показать прикрытые повязкой порезы. — Драко... Можно, я проверю бинты? Он неожиданно отдернулся. перевернулся на живот, открывая ее взору спину, всю в длинных полосах, уже подживших после лечения. — Не трогай меня, — простонал он. — Я грязный! — Нет, Драко, что ты! Вовсе не... — Грязный, грязный, грязный. Ненавижу себя. — Ты мечта всех девушек курса. Ты прекрасный сказочный принц, — тихим уговаривающим голосом прошептала она. убеждая его раскрыться и дать себя осмотреть. — Я совершенно не понимаю, отчего тогда, в палатке, ты соглашался, а теперь начал стесняться! — Я был там без сознания. — Нет, Драко! Я помню, что глаза у тебя были вполне открыты. — Я не помнил себя от боли! Гермиона вздохнула. — Извини. Я понимаю, мои касания тебе неприятны втройне после... Прости, прости! Позову тогда медика. Эта мысль, высказанная вслух, оказалась действеннее. — Нет, вовсе нет , это все не так. Это тебе ведь должно быть противно после того, как меня драли всем скопом, как шлюху, включая оборотня! Я жалкий для тебя. — Ты пытался нас спасти, Драко. Это не глупо и не смешно. Это ценно для меня, что бы ты там не надумал себе. И позволь помочь. Я тебя очень прошу. Ее ладонь поглаживала его скорее машинально — но Драко покорился наконец. — Знаю, тебе неприятно, — оправдывалась она. — Мне было бы приятно, если бы ты даже вымыла меня. Хоть и унизительно. Странное, знаешь ли, чувство. Он неожиданно притянул ее руку к губам, хотел поцеловать тыльную ее сторону — но Гермиона отдернула ее от неожиданности, и поцелуй коснулся одних кончиков пальцев. мимолетный и невесомый. Она рассмеялась.