Проклятье, как же я люблю насилие!

И всё же, метка такая красивая. Нежная, тёплая, уютная… — Слушай, ты не против, если я возьму на память твою кьютимарку? — Ч-что? В смысле — «возьмёшь»? — судя по её голосу и взгляду, она прекрасно поняла, что это значит, но до последнего надеялась, что ошибается. — Ну, типа отрежу. Не бойся, я буду её беречь и сделаю всё аккуратно, — я обезоруживающе улыбнулась. Я прикоснулась к ней остриём ножа. Она вздрогнула. Надавила на рукоять, делая прокол. Вскрик, плавно перетекающий в шипение сквозь зубы. Разрез и плачь. Две следующие линии сопровождались криками сквозь слёзы. Последнее движение, завершающее квадрат. Осторожно подцепляю угол получившейся картины и… — Крепись, — я разочарованно повернулась к жеребцу, опуская нож и мотая головой. — Ну ты сука и мудак. У нас была идеальная синергия, гармония, интимная близость! А тут ты со своими невероятно ва-а-жными советами! Что дальше? Сел… — Селестия защитит. — Блять, — я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Заткнись, о’кей? Просто заткнись. Правила ты знаешь, — с этими словами я бросила многозначительный взгляд на зрителей. Жеребчик молча сглотнул и попытался кивнуть глазами. Я вернулась к реквизированию кьютимарки. Хоть кожа и отходила от мяса довольно легко — я почти не использовала нож, но кобылка всё равно дёргалась, словно в припадке, и едва не оглушила меня захлёбывающимися истеричными воплями боли. Примерно на полпути я вновь услышала, как этот ушлёпок раскрыл свой поганый рот: — Меня плющит! — офигевшим тоном сказал он в пустоту, ни к кому, собственно, и не обращаясь. Я обернулась с твёрдым намерением кого-нибудь пристрелить, но одна маленькая деталь изменила всё. Глаза. Этот уёбок закрыл глаза. Я тут стараюсь, делаю ему удобную подушку, удачный ракурс подбираю — а он глаза закрывает! — Сейчас я тебя сама расплющу, идиот, — задумчиво произнесла я, пока шла к нему. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами с гигантскими зрачками. Нет, это был не совсем ужас — просто я слегка перестаралась с дозировкой наркоты. Я оттянула веко его левого глаза. — Э-э-эй, что это ты удумала? — забавно. Я-то думала, что его зрачок и так максимально большой, но от страха он подрос ещё немного. Я поднесла к веку нож и быстрым движением отрезала его. Примерно полсекунды жеребец растерянно на меня смотрел. Потом моргнул правым глазом. А потом до него дошло, что он только что лишился века. Он стал шипеть, как взбешенная змея, и отчаянно трясти головой, словно пытаясь выселить из неё всех блох, не давая мне прицелиться во второе веко. Пришлось зажать его голову подмышкой и провести операцию так. Крови, кстати, почти не было — благодаря ударной дозе магического зелья, все его раны очень быстро заживали. В очередной раз я подошла к успевшей уже подуспокоиться кобылке и быстро доделала свою работу под аккомпанемент её воплей. Потёрлась носиком о розовый клубок и убрала в сумку, где завернула в него рог рейнджера. Освежеванный бок активно кровоточил. Дать ей зелье? Ну уж нет! Я совсем забыла про греющуюся на костре арматурину. Быстро сбегала за ней. Что обычно делают с ранами, если нет лекарств? Прижигают! А здесь два в одном: и лечение и пытка! Быстро прокатала я железяку по мясу, что сопровождалось шипением влаги от раскалённого железа и истошными криками. Она даже блеванула, фу. — Ну вот видишь, ничего страшного ведь! — весело сказала я Клубку и игриво шлёпнула её палкой-прижигалкой по крупу, оставив небольшую обожённую полоску поперёк него. Не дожидаясь, пока волшебная палочка остынет, я пошла к жеребцу. — Угадай, что за сюрприз я тебе хочу устроить? И легонько, в шутку, прижгла ему бок. Он вскрикнул. Оу, классная идея! Я соорудила простенький намордник из болтающихся полосок кожи с его развороченного живота и крепко натянула ему на… морду. Неожиданно, да? Потом я стала греть арматуриной эту импровизированную упряжь. От жара кожа скукоживалась, стягивая его морду всё крепче и крепче. Что ж, теперь он не сможет говорить. Даже если очень-очень сильно захочет. Слава ебучим Богиням, я наконец отдохну от его болтовни. Теперь, когда всё было готово, я легла на него, уткнувшись крупом ему в морду. Он попытался помотать головой, чтобы отвернуться от накрывшей его задницы (обожаю каламбурчики, yay! [прим. автора: это были слова героини, а не автора]). — О да! Продолжай! Кайф! — ну правда, эти его трепыхания возбуждали меня. Ответить какой-нибудь проникновенной проповедью о моём грехопадении он не смог, поэтому просто замер, не желая доставлять мне ни капли удовольствия. Вот уёба. О’кей. Я не ленивая, и сама могу крупом потереться… Слегка постанывая от удовольствия, я принялась за вторую часть своей классной идеи. Ага. Именно. Его стремительно растущее достоинство было прямо у меня под носом. И нет, я не собиралась его ублажать, ещё чего! Нет. Я просто сделала пару аккуратных разрезов. Он весь напрягся и замычал. Я вытащила наружу его тестикулы. Он замер, тяжело дыша. Я отрезала яички, а он задёргался так сильно, что я всерьёз забеспокоилась о надёжности его пут. К счастью, они выдержали. Я встала. Он смотрел на меня взглядом униженного и умирающего жеребца. Простите, иногда я плоха в психологических описаниях физиономий. Так вот, я поводила его яичками у него перед мордой, облизывая их, и отправилась к костру. Долго готовить не пришлось ввиду их нежности. Вернулась я к тихонько-плачущей-и-теперь-уже-пустобокой кобылке с угощением и приглашением. Нежно взяв её за подбородок я заставила её посмотреть на меня. — Жить хочешь? — с этими словами я откусила немного от своей половины обеда. — Д-да, — она смотрела на меня со смесью страха, отвращения и… надежды? — Тогда угощайся, — я протянула ей второе яичко, а сама доела своё. Кстати, вкусно. Необычно, кисловато, но вкусно. Она с сомнением посмотрела на меня: — А это обязательно? — Конечно, иначе я бы даже не предлагала, — пожала я плечами. Она кивнула и открыла рот. Я положила туда её порцию. На секунду она замешкалась и я со смешком захлопнула ей пасть. Она проглотила деликатес почти не жуя. Какое расточительство! — Теперь твоя жизнь принадлежит мне. В смысле, добро пожаловать в мою банду, новичок. Теперь ты лягуха. Я отвязала её и подошла к остаткам жеребца. Он всё ещё смотрел на меня — ну, а что ему ещё делать, без век-то? И очень тяжело дышал. Его реально плющит! Однако его часть пыток ещё не закончилась. Одним взмахом ножа я разрезала его член вдоль, раскрывая его как шишку рогоза. Кровь фонтаном! Рейнджер странно дёрнулся и затих. Я посмотрела на его помутневшие глаза. Он, сука, сдох! Просто конченый тримудоблядок! — Да заебись ты злоебучим проёбом, омандоблядевшая пиздопроушина, охуевающая своей залупоглазостью и пиздопротивностью! — я немного поупражнялась в точном выражении своих эмоций вслух. Расстрелял мою банду, избил меня, отказался удовлетворять — и сдох. Я даже не удивлюсь, если он сдох не от болевого шока в сочетании с передозом, а просто из упрямства. Первого члена моей банды снова вырвало. Бывает. Я успокаивающе похлопала её по плечу. Я посмотрела на свои часы. Ой, совсем забыла. Пора заняться набором рекрутов! — Кто хочет к нам — идёт к костру. Кто принципиальный святоша или самоубийца — в хижину, — громко обратилась я к зрителям и сама пошла к костру.