Украду

Слышишь сердца крик — это я ранен. Подскажи, старик, как дойти до рая?

      Абсурд. Что может сломать? Мы стойко переносим горести и лишения, порой — даже смерть близких, но вот уход любимого человека… Уж лучше бы он умер, ведь тогда будет надежда обнять его где-то там.       Но у Андрея он жив. И прижать его к себе снова — теперь величайшая в мире фантастика.       Защита пала. Мужчина лежит на кровати, глядя в потолок, и не может запретить воспоминаниям заполнять голову. Холодные пальцы и тонкие кисти, кофейные глаза с черными огромными зрачками и алеющие скулы. Это гребаное сумасшествие — влюбиться в человека за пару часов. Жаркие и нервные образы блуждают по комнате, выворачивая Андрея наизнанку, но не позволяя дотронуться.       Час за часом, день за днем. Как долго длится добровольное заточение, он не знает. Смысла нарушать его больше нет. — Андрей, брат, ответь. Мы волнуемся. — Голос Саши на аудио сообщениях такой забавный: переживающий, будто что-то случилось. — Окей, ты крутой и сильный парень, мы уже поняли. Просто приедь, прошу. Уже даже Богданыч и Смол начали волноваться.       Лунев вздыхает, переворачиваясь на другой бок. Да что не так? В конце концов, Наташа тоже бросила его, но тогда же он сдержал себя… Да кого он обманывает. Ведь её, по сравнению с Далером, он не любил.       Шаркая по полу, будто столетний старик, мужчина заходит в ванную комнату. Отражение в зеркале помятое: мешки, черные круги под глазами, щетина, а от взгляда даже самому владельцу становится не по себе. Он пытается улыбнуться, но получается лишь оскал побитой собаки.       Прогноз погоды радует своей «оптимистичностью»: на улице -1, ощущается как -11. Андрей зябко ежится, натягивая бафф до покрасневшего носа: после того, как дрожащей рукой мужчина только раза с пятого попал в зажигание, он понял, что сегодня лучше за руль не садиться. Приходится ехать на метро. Радует, что хоть от метро до «Волны» можно будет добраться на автобусе.       Лунев лбом упирается в сиденье напротив и, сняв перчатки, смотрит на незаживающие ладони. Непрошенные воспоминания вновь закрадываются в голову, и мужчина резко обхватывает себя руками, закрывая глаза. Вдох-выдох. Как говорил Соломон?       И это пройдет.       Андрей жадно втягивает носом воздух, удивленно открывая глаза и обводя взглядом салон: безумно пахнет мятным сиропом. В самом начале автобуса парнишка лет семнадцати закручивает крышку бутыли сиропа от кашля. Вкусно.       Нелепый страх не дает сразу зайти в заведение, и мужчина, присев на край вазона, скучающего без наполняющих его цветов, достает из кармана куртки пачку и закуривает. Первая сигарета с того дня. Затяжка жжет горло и легкие. Лунев закашливается и щурится на затянутое облаками холодное ноябрьское солнце.       Интересно, а Соломон когда-нибудь ошибался?       Где-то за спиной каркают вороны. Это да или нет?       Мужчина усмехается и, выбросив в урну докуренную до фильтра сигарету, направляется ко входу. Шаги даются с трудом, будто он идет на эшафот, а не на встречу с друзьями.       Боже, да хватит. Так и с катушек недолго слететь.       Он тянет на себя дверь, поднимая взгляд на барную стойку, и резко захлопывает ее обратно, отходя за угол.       Нервно поправляя лямку рюкзака, с друзьями прощается Далер.       Лунев больно ударяется затылком о стену, глубоко дыша и стараясь унять бешено бьющееся сердце.       Только бы не заметил.       Причинять парню боль еще раз Андрею не хочется. Так он прячется до тех пор, пока машина Миранчуков, увозящая Кузяева, не скрывается за поворотом.       Кокорин нервно поглядывает на экран телефона, но новых сообщений нет. Андрей так и не выходит на связь. Да какого черта! Они со Смоловым специально все устроили так, чтобы близнецы перед отъездом привезли Кузяева в «Волну». Они бы с Луневым поговорили, и все снова наладилось. — И вообще, — мысленно негодовал Саша. — Подумаешь, увидел любимого человека в драке. Что с того? Многие девчонки на это молятся.        Но стоит мужчине посмотреть на Далера, как ответ не заставляет себя ждать.       Он боится. Боится силы, боится агрессии, потому что в какой-то момент она может быть направлена на него. Потому что она всегда направлена на него.

***

Сколько было книг, но там все врали. Можно напрямик, но только по краю.

      Даже если случится апокалипсис, и все попрячутся по своим домам, вокзал все равно будет заполнен людьми. Они будут бегать туда и сюда с сумками и рюкзаками наперевес. Будут кричать и ругаться, смеяться, плакать, делать нелепые фотографии и любить.       Любить. — Так, Далер, — Леша кладет ладонь парню на плечи и заглядывает в глаза. — не забывай звонить нам минимум раз в день. Фотографии еды обязательно со временем! А то я тебя знаю, сутками можешь не питаться. Что еще…- Старший хлопает себя по карманам, сверяясь с мысленным списком указаний. — Леш, все будет хорошо. — Далер честно пытается убедить в этом братьев. Даже улыбка получается не вымученная, потому что они — его семья. Они его любят.       Где-то позади раздается громкий смех. ребята, как и некоторые другие ожидающие поезда, оборачиваются, чтобы найти источник звука. Чуть дальше, на перроне, группа студентов пытается построиться для фотографии. — Хей, я хочу стоять рядом с профессором! — Раздается девичий, явно недовольный возглас, после которого все снова начинают громко смеяться.       В ожидании братьев, отошедших за кофе, Далер обводит взглядом поезда и снующих повсюду людей. Такие привычные перед дальней поездкой тревога и предвкушение заполняют душу. Что дальше? Парень снимает перчатки и смотрит на немеющие ладони. В сказках всегда рассказывают о подвигах рыцарей, о спасении принцесс от чар злых ведьм или из лап кровожадных драконов. Но дальше, как они живут? Неужели принц, привыкший убивать, так легко направляет себя в мирное русло? Конечно нет. В книгах врут.       Снег медленно опускается на ладони и тает, Кузяев обратно натягивает перчатки и прячет руки в карманы. Прожектора слепят, белые пятна перед глазами не дают полностью рассмотреть перрон, и воспоминания сами предстают перед внутренним взором. Голова пустая, есть только картинки и стягивающее все внутри чувство безмерной боли. Парень обхватывает себя ладонями, плотнее прижимая предплечья к ребрам и прикрывает глаза. Внутри все горит. Но, когда края перестанут кровоточить, придет осознание образовавшейся пустоты.       Все та же компания проходит мимо Далера, и он становится невольным слушателем разговора. — Господи, ну пожалуйста, пусть у Маленького Принца место будет с нами в одном купе! —       Миловидная девушка скрещивает пальцы, зажмуривая глаза. — Пожалуйста! — Олесь, даже если он и будет с тобой в одном купе, одни вы там все равно не останетесь! — ребята снова смеются. Их расслабленность передается Кузяеву.

***

      Андрей чертыхается, когда капля припоя попадает на ладонь. Саша качает головой. — Хотя бы позвони. — Саш, он уехал. — Лунев не отводит взгляд от паяльника и платы. — Он не хочет меня видеть. — Вы даже не поговорили! — Все и так ясно.       Ладонь с зажатой рукояткой паяльника замирает, жало прожигает стол. — Это слишком больно, Саш, тебе не понять.       Кокорин недовольно морщится и выходит из комнаты. Внутри все клокочет от несправедливости и раздражения. Мужчина не выдерживает и достает телефон. — Алло? Не отвлекаю? Прости, что беспокою… Мне очень нужно с тобой поговорить. Лучше лично. Когда у тебя будет время?