Украду

      Работа в баре — это не реки алкоголя, девушек и громкой музыки, как может поначалу показаться. В первую очередь это — общение с людьми, умение понять, что нужно человеку здесь и сейчас, умение отвлечь, а где-то — спасти. Мы не знаем, с каким багажом переживаний приходят люди, но каждому из них нужна капелька нашего внимания.       За годы существования Волны Саша научился разбираться в пиве и в игре других, отличных от Зенита и ЦСКА команд, научился разбираться в людских эмоциях и развил феноменальную память. Он знает и помнит каждого пришедшего хоть единожды в его обитель. Люди разные: кто-то приходит выпить, кто-то — посмотреть игру, кто-то встречается с друзьями, а некоторые прячутся от городской суеты. Конечно, есть персонажи, запоминающиеся ярче. Но только сейчас появился человек, не похожий на остальных.       Понедельник, 23:00. В Волне достаточно темно и прохладно, открыты окна. Посетители разошлись, до закрытия всего час, и Саша решает отпустить всех работников, пусть отдыхают. Они это заслужили.       Чуть пританцовывая в такт звучащей музыке, мужчина наводит порядок за барной стойкой и не сразу замечает вошедшего. Человек слегка покашливает для привлечения внимания, и Кокорин непроизвольно дергается. Все же испугался. Поздний посетитель слегка улыбается уголками губ в знак ни то извинения, ни то приветствия и переводит взгляд на панель с названиями напитков.       Идущая по телевизору игра причудливо высвечивает лицо мужчины, акцентируя внимание не глазах или, к примеру, губах, а на усталости. Почему-то это первое, что замечает владелец Волны. — Может быть Вам что-то подсказать?       Но в ответ мужчина лишь с улыбкой смотрит на Кокорина, а после снова возвращается к изучению ассортимента. И только минуты через две негромко произносит. — Давайте копченое. Еще не встречал его.       Странный гость сидит в глубине зала, наблюдая за идущей по телевизору игрой, кажется, что-то из АПЛ. Стараясь не совсем пялиться, Саша иногда бросает заинтересованные взгляды на гостя, но так и не может его понять. Что им движет? О чем думает? Черт его знает, но выглядит красиво.       В следующий раз он приходит в среду, а потом — в воскресенье, и всегда под закрытие. Никогда не разговаривает, только смотрит игры, думает о чем-то своем и пьет пиво. Не больше двух стаканов. Заинтересовало ли это Кокорина? Определенно. Будет ли он пытаться разгадать эту загадку? Нет. Он привык наблюдать, не вмешиваясь. Сложно передать словами, какое это удовольствие — просто смотреть и удивляться поворотам сюжета этого непредсказуемого фильма под названием жизнь.       Но в одном мужчина все же отказать себе не может. Около 11 он всегда отпускает своих работников по домам. Потому что ночной гость — только его. Его маленькая тайна и загадка.       Начало двенадцатого. Еще не остывший сентябрьский вечер дарит тепло и уходящие запахи лета. Почему-то хочется курить. Не то, чтобы Саша был любителем табака, но иногда позволял себе эту шалость. И Вот сейчас, выходя на порог заведения и на ходу распаковывая новую пачку, он останавливается в дверях, не смея пошевелиться. Буквально в трех шагах от него стоит его поздний гость и курит. Кокорин так и замирает с незажженной сигаретой в руках. Наблюдает.       Волосы у мужчины светлые, вьющиеся. Короткая, чуть заостренная борода делает его похожим на какого-нибудь аскета или монаха. Не спеша, глубоко вдыхая сигаретный дым, мужчина смотрит куда-то вдаль, но при этом — в себя. От него веет замеревшей силой и спокойствием. И безумной усталостью. — Вы слишком открыто наблюдаете. — С улыбкой подает голос мужчина, все также глядя в одному ему известном направлении.       Смущаться и краснеть как школьник Кокорин не собирается, возраст не тот. Он лишь поджимает в улыбке губы и, спустившись со ступенек, подходит к гостю. — Простите, не смог отказать себе в этом удовольствии. — Саша закуривает и с улыбкой смотрит себе под ноги. Что будет дальше? — В других местах уже на вторую неделю ко мне подходят люди и задают вопросы, а вы молчите. Да вдобавок, еще и распускаете своих работников. — Голос у мужчины тихий и глубокий, ровный, как у сказочника. Кокорин хмыкает. Ну вот, его тайну разгадали. — Не хотелось делиться таким наблюдением с остальными. — Вы собственник? — Гость разворачивается к мужчине, впервые глядя Саше в глаза. Вот так близко, с интересом. Кокорин в ответ лишь с улыбкой пожимает плечами.       Они болтают обо всем и в то же время ни о чем. Делятся воспоминаниями и наблюдениями, рассказывают шутки и иногда комментируют повторы матчей. Здесь нет безумного огня или желания удивить, есть интерес и равенство, спокойствие и сила. Может, ему и показалось, но Саше хочется верить, что усталость ненадолго покинула лицо ночного гостя.       Небо за окном сереет, подсказывая, что утро уже почти вступило в свои права. Мужчины спохватываются: за беседой они не заметили, как пролетела ночь. Спешно прощаются. И только в тот момент, когда нежданный собеседник скрывается за углом, Саша понимает, что так и не узнал его имени.       Время безумно тянется, Кокорину кажется, что его жизнь превратилась в бесконечный день сурка. Каждый вечер он распускает всех по домам, но ночной посетитель так и не появляется. В мучительном ожидании проходят две недели. Мужчина курит много, по пачке в день. На пятнадцатый день начинает пить. 23:37. Он снова распускает всех и, раскручиваясь на стуле, смотрит в потолок. От выпитого алкоголь жжет внутри. Его будто придавило гранитной плитой: все стало серо, скучно и не интересно. И безумно обидно. Где же он, это странный посетитель? В природе гложущих ощущений Саша старается не разбираться, оно ему не нужно. Единственное, что он хочет, так это увидеть этого урода прямо здесь и сейчас.       Тяжелая дверь со скрипом открывается, пропуская кого-то во внутрь. Кокорин закатывает глаза и, не оборачиваясь, произносит: — Мы закрыты.       Ответ или еще один хлопок двери не раздается, и раздраженный мужчина оборачивается на вход. — Я же говорю Вам.       Он осекается, не закончив, и тут же вскакивает с места. Привалившись к двери стоит тот самый, его ночной гость. — Простите, что так долго не появлялся. Неотложный дела, меня не было в городе.       Негодование и обиду как рукой снимает. Кокорин усаживает гостя за дальний столик и приносит алкоголь и еду. Что-то внутри непроизвольно сжимается: вид у мужчины неважный, будто все силы в его организме закончились еще несколько лет назад, а сейчас он движется чисто по инерции. — Я так и не узнал Вашего имени. — Саша улыбается, чтобы гость ни в коем случае не чувствовал себя виноватым. Но тревога не отпускает. — Наша беседа была слишком приятной, чтобы отвлекаться на такие мелочи. — Мужчина проводит ладонями по лицу, стирая какие-то гнетущие мысли, и смотрит Саше в глаза. — Павел, меня зовут Павел. — Александр. Очень приятно.       Паша совершенно не притрагивается к еде, но залпом практически осушает стакан, будто за последние дни это первая возможность утолить жажду. Несколько минут он даже не смотрит в сторону сидящего напротив Кокорина, но после, кивнув каким-то внутренним мыслям, предлагает выйти покурить. Саша соглашается.       Бабье лето почти закончилось. Похолодало. Кокорин на пару минут уходит в Волну и, вернувшись, протягивает подрагивающему от холода Павлу свитер. Свой. Мужчина пытается отказаться, но с Сашей спорить нереально, и он уступает, натягивая на себя чуть колючее тепло. — Саша, почему Вы мне так доверяете? — А почему нет? Вы приятный собеседник и интересный человек. Вам хочется верить. — А вдруг, этого не стоит делать? — С грустью, как старый моряк, Паша смотрит на горящие окна многоэтажек, будто выпадая из реальности. — Пойдемте обратно. Холодает. Саша чувствует себя ребенком, который ничего не может сделать и вынужден просто смотреть. Первый раз наблюдение раздражает. Но он правда не знает, что сделать. Единственное, что, как ему кажется, он делает правильно, так это просит Пашин номер. Мягко улыбаясь, мужчина не отказывает.       Кокорин рвет и мечет. Он зло вышагивает по первому этажу, то и дело пиная стулья. Наблюдая за этой картиной, Паша лишь посмеивается куда-то в стакан, делая очередной глоток. — Саш, да что ты так бесишься?       Мамаев старше всего на три года, но порой кажется, будто на целую вечность. Кокорин — бушующий ураган (такой свойственный подросткам), профессионально скрываемый за добродушным спокойствием, Паша же — дуб. Нет, речь не о его умственных способностях (с этим все в порядке), скорее, со стилем жизни. Как многовековое дерево Паша врос в эту землю и уже не может ее покинуть, стоически перенося землетрясения, дожди и ветра. Он видел многое, так что Кокоринское состояние сейчас — скорее повод для улыбки, чем переживания. — Да Лунев - идиот! Он буквально помешался на своей боли и совершенно не хочет хоть как-то попытаться это исправить! — Саша садится на барный стул напротив Пашиного стола и нервно барабанит по стойке. — Вот оно, его счастье, а он бороться не хочет! — Его можно понять.       Мамаев с легкой улыбкой рассматривает буквально пышущего негодованием мужчину и, словно что-то поняв, прищуривается. — Ты ведь не просто так переживаешь. Есть что-то еще.       Саша весь будто сникает после этих слов: ссутуливается, опускает усталый взгляд куда-то в пол, отворачиваясь лицом к стойке. Пашу это, мягко говоря, удивляет, ведь Кокорин всегда — яркий и уверенный (хоть и спокойный), чуть наглый, но очень открытый. Немного растеряно мужчина подходит к Саше, кладя тому руку на плечо. — Что случилось? — Да ничего такого… — Кокорин грустно улыбается, вздыхая. — Андрей тогда бросил фразу, что мне не понять, что он испытывает. И, знаешь, это правда. — Мамаев уже хочет возразить, но мужчина не дает тому вмешаться. — Я понимаю, не все люди переживали такую боль и такую любовь, но… Мне в принципе не довелось испытывать даже подобных чувств. — Хочешь сказать, ты никогда не любил? — Голос у Паши совсем-совсем тихий. Кокорин кивает. — Даже желания не было. — И вроде бы Саша смеется над этим своим «упущением», но предательские слезы все же поблескивают на глазах. Где-то там, в самой глубине души, ему ведь тоже хотелось…любить. — А сейчас вот, только ты и есть, Паш. Я, наверное, ни к кому так не привязывался, даже к Федьке.       Мамаев крепко прижимает Сашу к себе, чуть заглушая окончание фразы, и зарывается ладонью в светлые чуть жестковатые волосы. Казалось, давно забытая нежность просыпается в нем и выходит наружу. Вот только идет она рука об руку со скорбью.