Украду

      Мужчина заходит в вагон метро и сразу же занимает уголок у противоположных от входа дверей. Свободных мест много, но именно из этой точки открывается хороший обзор на находящихся внутри. Мужчина вообще любит наблюдать: это успокаивает и расслабляет. Странно, но именно поездки в метро снимают с него стресс.       Еще одна остановка. Взгляд сразу цепляется за сутуловатую фигуру парня, севшего рядом с поручнем прям напротив мужчины. Нервный. Длинными тонкими пальцами юноша перебирает замки на рюкзаке, смотрит куда-то в пол, периодически кидая взгляд по сторонам. В какой-то момент незнакомец замирает. «Почувствовал, что за ним наблюдают», с улыбкой думает про себя мужчина и отворачивается от парня. Ровно в эту же минуту юноша поднимает на него взгляд. «Ох, успел», смеется невольный наблюдатель. Но долго не смотреть на парня не получается, — уж очень притягательные черты лица. «Красивый. Утонченный такой, угловатый. На татарина похож». На татарина… Мужчину озаряет догадка. Он делает мысленную пометку, улыбается такому наблюдению и подходит ближе к выходу. Юноша напрягается. В голове мужчины проскакивает мысль: «Сказать бы ему, что он очень красивый и смелый. Но ладно, не буду. В конце-концов, это не мое дело».       Поезд останавливается. Мужчина бросает взгляд на бледного юношу и выходит. «Скоро должно случится что-то интересное.»

***

      Паша лениво наблюдает, как еще сонный Кокорин заваривает чай. Возникает мысль, что было опрометчиво договориться встретиться в Волне в 9 утра в воскресенье, особенно если учесть, что разошлись они около двух. Но, когда Саша, слезая с барного стула, путается в ногах и неловко пытается удержать равновесие (ему это, кстати, удается), Мамаев широко улыбается. Оно того стоило. — Так что ты хотел спросить? — Саша аккуратно ставит на стол две дымящихся кружки чая и садится напротив друга. — А где сейчас Далер? — Что, тоже решил следить за нашей местной Санта Барбарой? — Усмехается Кокорин. — Откуда столько яда в голосе к истории друга?       Саша сразу как-то весь поджимается и прикрывается кружкой с чаем. Паша внутренне чертыхается: с желанием подколоть друга он все же переборщил. — Прости. — Все смешинки резко покидают взгляд мужчины, уступая место обеспокоенности. — Все в порядке, Паш, ты чего. — Кокорин ухмыляется, откинувшись на спинку стула. — Далер сейчас в Казани, я, вроде бы, тебе рассказывал. — До сих пор? — Он уехал почти на три месяца. А что? — Да как тебе сказать…- Мамаев задумался. Рассказывать другу, что он видел Далера сегодня утром в метро? Но точно ли это был он? Стоит ли вообще во все это лезть? — Скажем так. У меня есть некоторое предчувствие, что скоро должно что-то произойти. — Ты, типа, в ведьмаки записался? — Саша смеется задорно и от души. Это немного выбивает почву из-под Пашиных ног. Всю неделю с того разговора Кокорин даже улыбался вымученно, а теперь смеется. Это неожиданно. И очень приятно. — Хей, что глаза так выпучил? Я прав что ли?       Мамаев еще пару секунд подвисает, но потом тоже смеется. Он успел соскучиться по такому Саше. — Как Андрей? Не пьет? — Что странно, нет. — Кокорин оживляется и наклоняется чуть ближе к другу. — Мы сначала тоже думали, что он в запой уйдет. По крайней мере, это самый логичный вариант развития событий. Но нет, в работу ушел с головой. — А чем он занимается? — Он у нас инженер. В лаборатории какой-то конструирует приборы всякие. А вчера звонил, сказал, что преподавать будет. — Необычное занятие для Андрея. Мужчины смеются. Все очень хорошо относятся к Луневу, но внешне он похож больше на гопника, чем на преподавателя. — Как его затянуло в педагогическую деятельность то? — Да случайно. У него друг в ВУЗе работает, Андрей часто с их лабораторией сотрудничает. У них на днях один препод в больницу слег прям в конце семестра, замену быстро не найти, а скоро сессия. Вот Луня и позвали. Делиться практическими навыками с подрастающим поколением, так сказать. — Очень круто, рад за него. Сейчас это то, что нужно.       Паша отпивает почти остывший чай и смотрит в окно. Холодное ноябрьское небо медленно светлеет. В голове столько вопросов и рассуждений, которыми хочется поделиться с Сашей, но что-то внутри не дает это сделать. Все внутри будто тянется к чему-то другому, к чему-то более важному. Но к чему?       Вокруг все белое: это первый снег, переживший ночь. Ближайшие четыре месяца он будет главным соседом. Саша выпускает в серое небо белые струйки дыма и косится на Пашу. У того снежинки прячутся в короткой бороде и усах, морозный румянец разукрасил щеки. — Паш, — хрипло тянет Кокорин. — А как пахнет дом?       Мамаев хмурится, глубоко затягивается и медленно выпускает дым наружу. Закрывает глаза и, приподняв голову, принюхивается. — А что такое дом? — Не открывая глаз, в ответ спрашивает Паша. — Думаю, это место, где тебе тепло и уютно, где комфортно молчать. И где всегда ждут. — Кокорин пожимает плечами и выбрасывает окурок в урну. — Тогда дом пахнет тобой.       Паша открывает глаза и смотрит на холодное ноябрьское солнце. Так вот оно, важное, к чему его тянет.

***

      Свет на кухне иногда мигает (пора заменить лампочки), пахнет рыбой и жареной картошкой. Прям как в детстве, когда ты грустный и уставший возвращаешься из школы домой, а там мама уже приготовила ужин… И не подумаешь, что эта кухня принадлежит мужчине. Обустраивая квартиру, Федя старался превратить свою кухню в кусочек родительского дома. Чтобы хотя бы здесь, среди расписных тарелок и и деревянных поварёшек чувствовать себя самим собой. Как в детстве, когда все было хорошо.       Вода с мокрых ладоней попадает в шкворчащее на сковороде масло, за что мужчина тут же получает раскаленными брызгами по рукам и шее, достается и белой футболке. Смолов материться сквозь зубы и отходит к обеденном столу в поисках полотенца, но так его и не находит: световой индикатор на смартфоне отчаянно мигает, оповещая о пропущенном звонке. — Андрюх, ты чего звонил? — Федя ежится. Хоть балкон и утеплен, но чувствуется приближение зимы. Чтобы немного отвлечься от неприятного ощущения, мужчина закуривает. — Да как сказать… — Андрей запинается, боясь или смущаясь продолжать дальше. — Может, все же пойдешь заменять пары? — Ты чего, брат, испугался студентов? — Смолов пытается шутить, но прекрасно знает, что дело не в обычном мандраже. Что-то надломилось в самом Андрее. — В конце-концов, я же не препод, да и мои студенческие годы давно прошли. — Не преувеличивай. Мы все еще молоды и прекрасны. — На том конце раздается уставший смех. Уже неплохо. — Да мне и Миранчуков хватает. Так затрахали, что я уже на студентов смотреть спокойно не могу без желания спрятаться в каком-нибудь подвале. — Ахах, я думал, ты любишь свою работу? — Ну вот, наконец-то в голосе Лунева чувствуется расслабленность. — Работу я люблю, но вот работать… — Оба мужчины взрываются смехом. — Ладно, я понял. — Андрей выдерживает паузу, будто раздумывая, говорить ему или нет. — Федь… — Да? — Спасибо.       Лунев тут же кладет трубку, оставляя Смолова в некоторой растерянности. Они разговаривали меньше пяти минут, но такую концентрацию усталости и отчаяния в одном человеке мужчина чувствовал впервые. Федор сжал кулаки до побелевших костяшек. Он никогда тесно не общался с Кузяев несмотря на то, что это лучший друг близнецов, но испытывал к нему такую злость, что лучше бы парню не попадаться ему на глаза. Далер чужой, а вот Андрей — друг. И ему сейчас плохо.       Из раздумий мужчину вырывает шипение сковородки. Рыба подгорела, но, вроде бы, не критично. Приоткрыв балконную дверь, Федя начинает наводить порядок на кухне, попутно готовя тарелки и приборы к ужину. Когда более или менее приемлемая чистота охватывает пространство, Смолов направляется в гостинную.       Мужчина усмехается и, облокотившись о дверной косяк, с усталой улыбкой наблюдает за открывшейся картиной: свернувшись калачиком, в окружении книг и листов бумаги на полу спали близнецы. Спокойствие дома переместилось с кухни в гостинную.

***

      Тоша и Леша захлопывают двери машины Федора Михайловича и отчаянно матерятся. на часах 8:45. Если бы не Смолов, они могли бы еще спать. Правда, пропустили бы первую пару, а может быть и вторую…но кого это волнует? — Это насилие над личностью! — Антон театрально хватается за голову, пытаясь передать наблюдателям (т.е. Леше и Феде) всю степень своего отчаяния. — Насилие над личностью — общаться с вами больше 45 минут в день. — Смолов блокирует машину и направляется ко входу в университет. — И это все, что Вы нам скажете после сегодняшней ночи? — В догонку кричит младший Миранчук. Кто-то из прохожих останавливается посмотреть за развитием столь щекотливой драмы. Федор закатывает глаза и продолжает движение. — Свалите с пар, не допущу до сессии.       Тихонько угарающий над происходящим Леша подходит к брату и сочувствующе хлопает по плечу. — Ладно, пойдем в корпус. — Да до пары еще 30 минут! — В столовую зайдем.       Как и предполагалось, в здании факультета ни души: студенты предпочитают приходить ровно за минуту до занятия, а преподаватели — за минуту после. Постепенно здание все же заполняется людьми, в этот раз даже почти вся группа Миранчуков собралась (за исключением Кузяева). На часах 9:10. Самое время отправиться на пару. Аудитория, где должен проходить семинар, уже открыта, и братья уверенно заходят внутрь, тут же останавливаясь в дверях. За последней партой сидит Далер.       Далер смотрит на пустую поверхность стола, ничего не видя перед собой. Он неподвижен. Понять, что он не спит с открытыми глазами, можно лишь по тому, как парень нервно перебирает в руках ручку с карандашом.       Тоша с Лешей обеспокоено переглядываются. Далер всегда был со странностями: из-за небольших расстройств психики ему было трудно общаться с людьми, да и в целом парень частенько погружался в себя. Но чтобы вот так, не замечая ничего вокруг (даже надоедливого трепа друзей), это впервые. — Далееер, — Антон легонько дотрагивается до плеча парня. — с тобой все хорошо?       Несколько секунд Далер сидит неподвижно. Леша уже тянется к нему, чтобы повторить манипуляции брата, но парень медленно поднимает голову и смотрит на близнецов. Глаза широко распахнуты и сильно слезятся из-за долгого неморгания. Взгляд устремлен куда-то мимо.       Тоша с Лешей не уверены, что друг слышал их вопрос.       С тихим «Что за херня, Кузяев», парни тянутся к нему, чтобы хорошенько встряхнуть, но их прерывает вошедший в адуиторию преподаватель. — Доброе утро.       Была бы поточная лекция, парни бы забили и просто вытащили друга в коридор, чтобы разговорить его. Но их в аудитории всего 12. Без шума не уйти. — Товарищи студенты, — только сейчас парни понимают, что в аудиторию вошел не их семинарист, а зам декана, при чем рядом с ней стоял какой-то мужчина. Близнецы направляют заинтересованный взгляд на женщину, не выпуская при этом локти Далера из рук. — к сожалению, Алексей Викторович сейчас на больничном. Как долго это продлится, сказать сложно, так что до конца семестра семинары будет вести Андрей Евгеньевич. Знакомьтесь, не буду вам мешать.       Андрей Евгеньевич кладет сумку на кефедру и подходит вплотную к первой парте. Мужчина выглядит молодо, явно какой-нибудь аспирант. Он улыбается и радушно произносит: — Ну что ж, будем знакомы. Кто староста?       Близнецы слышат, как из рук Далера выпадают письменные принадлежности, и поворачивают головы в его сторону. Парней передергивает. Взгляд друга, устремленный на нового преподавателя, наполнен страхом. Далер практически не дышит.

***

      По дороге до аудитории зам декана дает краткие наставления и советы. Чаще всего звучит: расслабьтесь, они не кусаются. Андрей неловко улыбается и делает глубокий вдох, пытаясь сменить волнение на кураж. В конце-концов, он ведь общительный и открытый парень (хотя, уже мужчина наверное), неужели он не сможет найти общий язык со студентами? Да конечно он справиться.       Улыбаясь своим мыслям, Лунев пропускает вперед зам декана и проходит следом в аудиторию, прикрывая за собой дверь. Главное — улыбаться и забыть о страхе, тогда все пойдет как по маслу. «Ага, которое Аннушка уже разлила». Андрей дает себе мысленную затрещину за такие ассоциации. Тем временем женщина уже закончила свою речь, пора и Луневу взять слово. — Ну что ж, будем знакомы. Кто староста?       По личному опыту зная, что самые забавные кадры обитают на галерке, Андрей сразу устремляет свой взгляд на последние парты. Все внутри каменеет, и только благодаря выдержке мужчине удается сохранить лицо. Омут темных, почти черных глаз затягивает, погружая в вакуум. Лунев отчетливо чувствует каждый удар своего сердца. Буквально в трех метрах от него сидит Далер. Его Далер.

***

      Хочется разрыдаться в голос, но Кузяев сдерживает себя, врезаясь короткими ногтями в кожу на предплечьях. Трус и слабак. От появившейся в Казани уверенности не осталось и следа. Парень смотрит в глаза Андрея, не в силах отвести взгляд, как испытывающий жажду путник не может оторваться от колодца с водой. Вот только желанная влага приносит лишь страх. Что делать дальше?       Миранчуки дергают за руки, встряхивают, но все, что может сделать Кузяев, так это кусать губы, не в силах вымолвить хоть слово. Атмосфера давит. Ну почему нельзя уйти домой, подготовиться к этому и попробовать снова? Устроить «пересдачу» встречи с Андреем не получится, но можно ее закончить…       Цепляясь за последние ниточки самоконтроля, Далер собирает вещи и поспешно покидает аудиторию.       Андрей прикрывает глаза и сглатывает. Что это было?