Украду

— Ну что, Андрей Евгеньевич, с почином! — Легкой походкой Смолов заходит в аудиторию, где у Лунева только что закончился семинар. Положа руку на сердце, можно сказать, что Федя блестит, как начищенный самовар. Правда ровно до тех пор, пока не видит друга. — Андрей?       Присев на преподавательский стол, мужчина смотрит куда-то под ноги. Пальцы до побелевших костяшек сжимают столешницу. Андрей закрывает глаза и слегка откидывает голову. — Далер. — Что с ним?       Но ответ Смолов так и не получает. В аудиторию врываются Миранчуки. — Какого черта?!       Смолов мысленно чертыхается и встает между близнецами и Андреем. — Что произошло?       Пока Федя успокаивает братьев, Лунев подходит ближе к окну и открывает его. Морозный воздух отрезвляет. Мужчина лбом прикасается к холодному стеклу и глубоко дышит. «Досчитайте до пяти, Андрей Евгеньевич.»       Раз — В общем, приходим мы, значит, на пару, — Зло начинает Антон. — а в аудитории сидит Далер. — Так это же хорошо, разве нет? — Смолов пытается разрядить обстановку, настроить Миранчуков на мирный лад… Выходит, мягко говоря, не очень. — Конечно хорошо. — На секунду взгляд младшего теплеет. — Вот только стоило появиться в аудитории вот этому вот…мужчине, как Кузяева будто на кладбище ночью привели. Замер от страха, дышать перестал, а потом вообще выбежал из аудитории. — Мы ему звонили, но он не отвечает. — Леша приобнял брата, успокаивая. — Дома его тоже нет. — Ну что ж…- Федор в задумчивости скрестил на груди руки, но тут же резко поднял взгляд на братьев. — Подождите, а когда вы успели к нему съездить? Вы что, тоже ушли с занятия? — Но это же наш друг! — Хором запротестовали близнецы. — Вы у меня огребете так, что мало не покажется… — Да успокойтесь вы. — Подал голос от окна Андрей. — Далер боится меня, потому что видел драку с моим участием. — Серьезность и собранность мужчины не утаили от собравшихся его ухудшившегося состояния: воспоминания о том дне новой волной накрыли с ног до головы. — Откуда вы вообще знакомы? — Антон хотел сказать это жестко, чтобы показать свое пренебрежение к преподавателю, но не вышло. Ему хотелось сочувствовать. Казалось, будто этот незнакомый до сегодняшнего дня человек страдает сейчас больше всех. — Мы встречались…некоторое время.       Близнецы переглянулись. Что? Далер с кем-то встречался, да еще и с мужчиной? Чего еще они не знают о своем друге? — Так, все, вы узнали достаточно. — Смолов схватил Миранчуков и потащил их к выходу. — Теперь это вас не касается.       Два       Антон зло раскачивается на стуле, с каждым разом все сильнее отклоняясь назад. В какой-то момент терпение Федора лопается, и он жестко припечатывает стул младшего близнеца к полу. — Прекрати. — Или что. — Антон закатывает глаза и, стоит Смолову сделать шаг, продолжает свое занятие. — Не доводи.       Сидящий на подоконнике Леша тихо вздыхает и отводит взгляд от снова спорящих мужчин. Это когда-нибудь прекратится? Да скорее Земля остановится… — Дайте им самим во всем разобраться. Вы все только испортите! — Много Вы понимаете, Федор Михайлович! — Он прав. — Прерывает спор старший. — Тош, мы ничем не сможем помочь, максимум — отвлечем Далера ненадолго. Но итог будет один: он снова вернется. Как вернулся из Казани. — Братик, ты чего? А если этот Андрей причинит ему боль? — - Антон обхватывает одной рукой брата за плечи, а второй ерошит его волосы. — Тош, а вдруг это что-то настоящее? — Леша с тоской смотрит брату в глаза, а потом откидывается на оконное стекло спиной. — Он это заслужил.       Федя не решается посмотреть на братьев. Он молча надевает пальто, а после, уже у дверей, бросает через плечо: — Пойдемте. Я довезу вас. Близнецы не отказываются.       Три       Телефон вибрирует, сообщая о новом сообщении.       «Далер приехал, они с Андреем сегодня виделись. Давай заедем к нему вечером? Мало ли что.»       Саша обратно блокирует гаджет и глубже устраивается в кресле. Взгляд тут же цепляется за фигуру хмурящегося во сне Паши.       Четыре       Погода адовая. Ветер хлещет мокрыми снежинками и холодными дождевыми каплями по давно онемевшему лицу. Все мышцы свело и даже простая улыбка становится безумным испытанием, но Далер лишь сильнее обхватывает себя руками и не отводит взгляд от подъезда. Он слишком много раз сбегал. Пора взрослеть.       Пять       «По крайней мере, он вернулся.» Андрей крепче сжимает руль и включает дворники: проклятый снег сделал видимость почти нулевой. Мужчина старается пока не задумываться о сегодняшнем дне, уделяя все внимание ситуации на дороге. Но вот с кем-то непогода все же сыграла злую шутку: Лунев проехал мимо двух аварий, прежде чем добрался до дома.       Мягко въехав во двор и припарковав автомобиль у подъезда, мужчина еще пару минут сидит внутри. «Может, заехать к нему?» Но эта мысль тут же бракуется. «Нет, пока нет.» Надежда, как говорится, умирает последней.       Холодно. Андрей чертыхается и прям в пальто (спасибо, хоть обувь наспех скинул) пробегается по комнатам, закрывая форточки. «Да, понадобится часа полтора, чтобы квартира нагрелась.» Мужчина уже вошел в кухню, чтобы поставить греться чайник, но раздавшийся дверной звонок вынуждает вернуться в прихожую. Не глядя в глазок, Лунев приоткрывает дверь. — Привет.       Щеки у Далера розовые, как спелые яблоки. Он глубоко дышит, не решаясь поднять взгляд на владельца квартиры, и нервно сминает края куртки. Пальцы абсолютно красные и еле двигаются. — Я войду?       Андрей пропускает неожиданного гостя внутрь, прикрывая за ним дверь, и утыкается лбом в дверной косяк, в первую минут не решаясь повернуться лицом. Сердце бьет через раз, воздуха катастрофически не хватает. Вдруг это все галлюцинации? — Андрей, я…- Далер топчется на месте, не зная, куда себя деть. — Да блин. — Глубоко выдыхает парень и запрокидывает голову. Уже даже его самого начинает бесить эта вечная неуверенность. Как окружающие вообще терпят?       Лунев оборачивается и даже почти не дышит. Что-то мысленно обсуждающий сам с собой Далер кажется ему сейчас каким-то волшебным существом. И, ведомый этой магией, мужчина протягивает ладонь, ероша волосы Кузяева. Тот сразу замирает, зажмурившись, но, все же решив что-то для себя, медленно открывает глаза и смотрит на Андрея.       Наваждение. Сердце на мгновенье замирает, щемится от безумной любви, и, рискуя пробить грудную клетку, снова начинает биться. Так горячо, как никогда до этого. Слезы сами выступают на глазах, но не скрывают, а в стократ усиливают те доброту и тепло, исходящие от Андрея.       Мужчина обхватывает ладонями лицо Далера, медленно очерчивая большими пальцами брови и скулы. Безумно холодные, но такие нежные, что Андрей боится их поцарапать своими шершавыми пальцами. Мой мальчик. Мой любимый мальчик.       Далер сам тянется к губам, приподнимаясь на носочки и прикрывая глаза. Частота биения сердца зашкаливает, удары искрами расходятся по телу, и парню кажется, будто он сейчас — пульсирующий сгусток эмоций. — Прости. — Шепчет Кузяев, в следующее мгновение касаясь губами губ напротив.       Уже один контраст холодных губ и горячего языка выбивают низкий стон из груди Андрея. Он крепко стискивает в объятьях парня, вжимая в себя. Не отпущу. Никогда. Подхватывает Далера под бедра и, не отрываясь от губ, заносит в спальню, нежно укладывая на кровать. А парень всем телом тянется к Луневу, боясь хоть на миллиметр от него оторваться, будто такое расстояние станет для него смертельным. Мужчине приходится одной рукой крепко прижимать к себе юношу, а второй — удерживать на весу их обоих. Далер не открывает глаз, боится, но безумно, как испытывающий жажду, целует Андрея, чуть оттягивая и прикусывая нижнюю губу.       Как я мог уехать?       Как я мог отпустить?       Ни слова вслух. Лишь глубокие и жадные поцелуи — извинения. Андрей все же укладывает их обоих на постель, но Далер тут же оказывается сверху, упираясь ладонями в плечи мужчины и отстраняясь. Глаза лихорадочно блестят, дыхание сбито. Кузяев проводит языком по резко пересохшим губами, вплотную наклонившись к лицу Андрея, шепчет в самые губы: — Люблю тебя.       У Лунева искры из глаз от одних этих слов, от одного этого голоса — горлового, тягучего, как мед. А когда Далер медленно наклоняется, чтобы накрыть губы Андрея своими, мужчина проваливается в бездну. Робко Кузяев прикусывает чужую нижнюю губу, слегка оттягивая, и проникает в рот, но стоит кончику языка соприкоснуться с чужим, тут же шумно выдыхает. Ладони Андрея уже давно забрались под толстовку и теперь крепко вжимают дрожащее тело парня, пока тот своим поцелуем будто душу из Лунева забирает. Что странно, ведь душу свою он еще в самый первый день вручил этому чуду.       Еще чуть-чуть, и клеточки их тел взаимно проникнут друг в друга.       Мужчина подминает Далера под себя, одной рукой очерчивая лопатки, а второй проникая в джинсы и сминая нежную кожу ягодиц. Кузяев бесшумно стонет, царапая шею Лунева, и крепче прижимает голову мужчины к себе, пока тот оставляет на остро выпирающих ключицах алые цветы засосов. Руки сами перемещаются с ягодиц на ширинку, но стоит пальцам забраться под ткань боксеров и на секунду застыть на выпирающих косточках, как резко раздается звонок в дверь. Лунев рычит, чуть царапая нежную кожу, но все же отстраняется. Далер сворачивается калачиком, прижимаясь к чужой груди, и чуть слышно хнычет: возбуждение такой волной накрыло его, что отсутствие ладоней Андрея под одеждой кажется подобным смерти. Мужчина мягко целует лохматую макушку и, морщась от не затихающего дверного звонка, встает с постели. — Лунев, твою мать, ты что так долго не открываешь.       Смолов и Кокорин сразу проходят на кухню, выставляя на стол бутылки с алкоголем. Но, если Федя делает это с серьезным и озабоченным видом, то Саша лишь закатывает глаза, с легким смешком наблюдая за другом. Тоже мне, врачеватель чужих душ. Но наблюдать за Смоловым не так интересно, поэтому мужчина переводит взгляд на Андрея, тут же цепляясь за растрепанный вид друга. — Андрей? — Кокора вопросительно вскидывает бровь, но сказать что-либо не успевает — теряет дар речи. Из-за спины Лунева робко выглядывает заалевший Кузяев.       Воцарившаяся тишина напрягает Федю, и тот тоже отрывается от покупок, глядя на друзей. Оценив ситуацию, мужчина с цоканьем выдает: — Как же вы все меня затрахали со своей личной жизнью.       Оставив пакеты на столе, Смолов молча уходит. Кокорин же, задорно подмигнув смущающемуся Далеру, хлопает по плечу Андрея и, бросив на прощанье: «Ну, мы же переживали», направляется следом за Федей.