Слепое искусство

      Все, что сейчас волнует Намджуна, это чертова дыра в топливном баке его железного красавца. Ну, может, еще и тот темноволосый парень с глазами-дымкой и тихим, мелодичным голосом. Но он упорно гонит эти мысли подальше и громко ругается крепким словцом, дуя на ушибленный палец и пиная поваленную на землю шину. И надо же было схлопотать кусок шифера — откуда он вообще взялся на дороге? — прямо в самое сердце его мотоцикла. И нет бы отогнать его на СТО, чтобы там без проблем все починили, но Намджун упертый. Даже более того: он очень ревностно относится к тому, что принадлежит ему.       И черт. Он очень хочет, чтобы Сокджин принадлежал ему.       Пугаясь собственных мыслей, Намджун ошалело моргает, когда из пробитого бака вытекают пульсирующей струей остатки топлива, и трет вымазанной в мазуте рукой заднюю часть шеи, вздыхая.       Помешательство его, не иначе, длится уже неделю. Сокджин ему уже почти снится, и от этого он только больше бесится. Ведь какого вообще он там делает? Кто он такой и что в нем особенного, что вечно холодная и неприступная стена под именем Ким Намджун покорно садится на колени, словно песик выжидая образ парня под сомкнутыми веками.       — Он просто не такой, как все, — осаждает себя Намджун и вытирает руки об обрез ткани, свисающий из его заднего кармана на джинсах.       Вздохнув и откинув несколько упавших на глаза прядей, он выпрямляется и потягивается. Погода стояла на удивление солнечная, так что он жмурится и подставляет лицо солнцу. Кажется, сегодня он опять не разберется с поломкой. Ну и пусть. Решив закругляться, Намджун собирает инструменты и какие-то обломки, некогда бывшие частью мотоцикла, и закидывает огромный рюкзак на спину, кряхтя от его тяжести. Подхватив мотоцикл под руль, он толкает его и катит в сторону проулка, надеясь как можно быстрее добраться до гаража, однако оттягивающий плечи рюкзак услужливо напоминает, что плестись он будет долго.       Свернув на пустую улицу, Намджун краем уха слышит какую-то возню в соседнем проулке между домами через дорогу и напрягается, когда до слуха доносится до пятен перед глазами и потных ладошек знакомый голос. Оглядевшись, он прислоняет мотоцикл к стене, кладет на него рюкзак и, посмотрев по сторонам, перебегает дорогу, замирая перед входом в проулок.       В тенях от домов он видит несколько фигур явно бунтарского настроя. Они, совсем не кичась нормами морали, зажимали никого иного, как Сокджина, гогоча и кидая в него сальными шуточками.       — Какое прекрасное личико!       — А губки, губки! Они прекрасно бы смотрелись на моем члене.       Намджун, словно в замедленной съемке, видит, как один из амбалов толкает слепого в спину, и тот валится на землю, отчего треклятые очки отлетают в сторону, тут же оказываясь под чужими ботинкам. И когда прозрачные глаза встречаются с его собственными, его накрывает, и он делает уверенный шаг вперед, сжимая кулаки.       Ведь никто не смеет трогать то, что принадлежит ему.

***

      — Хен, ты точно уверен, что тебя не нужно проводить?       Сокджин снисходительно улыбается и треплет младшего по волосам, на что тот слегка краснеет, но усиленно делает вид, что ему это ни капли не нравится. Хорошо, что старший не видит яркого румянца на щеках, думается ему, и он перехватывает ладонь Джина, крепко сжимая в своих.       — Я знаю, что ты не беспомощный, — вздыхает Чонгук и смотрит с беспокойством. — Но вдруг ты опять наткнешься на подобного типа? Повезло, что этот Намджун оказался с мозгами и толикой воспитания.       — Гук-а, я не маленький мальчик. Да и к тому же… Сколько раз я уже проделывал этот путь в одиночестве и ничего не случалось. Не переживай, ребенок. Хен не пропадет.       — Надеюсь, — срывается с губ, и Чонгук делает шаг и упирается лбом в плечо старшего, прикрывая глаза. — Позвони мне, пожалуйста.       Кивнув, Сокджин обнимает младшего за плечи и утыкается носом в его пахнущие яблоком волосы, вдыхая приятный запах. Простояв так какое-то время, он отстраняется и, одевшись, уходит из квартиры Чонгука.       Обычно Чон провожал его, как он был у него в гостях, но сегодня что-то заставило Сокджина отказаться от помощи и пойти самому. Было ощущение, что должно произойти нечто важное, вот только хорошее или же плохое — он не мог предположить.       Бредя неспешно по улице, он постукивал по асфальту тростью и улыбался, ощущая на лице теплые лучи солнца. Внезапный толчок в плечо заставил его остановиться и слепо оглядеться, пытаясь понять, рядом ли кто-то с ним или уже нет. И только он собрался идти дальше, как услышал хриплый голос прямо над ухом, отчего непроизвольно дернулся в сторону.       — Хэй, красавчик, далеко собрался? Палочка не мешает?       — Н-нет, все в порядке. Я п-пойду, хорошего дня, — мямлит испуганно Сокджин, наугад кланяется и спешит ретироваться, но чужая крепкая хватка на локте не дает сделать и шага, и все, что успевает сделать Джин, это вскрикнуть, когда его заталкивают куда-то в сторону от улицы — подальше от глаз, быстро догадался он, и от этого стало в разы страшнее.       — Что вам нужно от меня? Пожалуйста, я не хочу проблем. Позвольте мне уйти, — озираясь по сторонам, пытаясь вычислить местоположение незнакомцев, Сокджин крепче сжимал рукоять трости, готовясь в случае чего бить.       — Ох, мы просто хотим пообщаться… Разве ты не хочешь? — притворно удивляется некто гнусавый, а остальные — кажется, их трое, предполагает слепой и сглатывает — противно смеются, пугая этим не на шутку.       — Я бы с радостью, но мне пора… Правда.       Сокджин криво улыбается и, ощупав асфальт за собой, резко бросается в сторону, но тут же оказывается лежащим на земле от мощного удара между лопаток.       — Какое красивое личико, — чужие пальцы больно обхватывают подбородок и вздергивают его голову вверх, отчего Сокджин тоненько скулит и морщится.       — А губки, губки! Они прекрасно бы смотрелись на моем члене.       Сокджин уже дрожит всем телом и готовится к худшему, как слышит четвертый голос, от которого моментально в груди расцветает надежда.