Слепое искусство

      — Убрал от него свои культи, обмудок, — гортанно рычит Намджун, подходя ближе и мельком оглядывая лежащего на земле и явно очень напуганного Сокджина. — Или ты их окончательно лишишься.       Амбалы переглядываются и лишь растягивают губы в мерзких улыбках. Двое направляются к нему, тогда как третий хватает слепого за волосы, резко дергая и вынуждая его встать на колени. С пухлых губ срывается болезненный стон, и Намджун весь ощетинивается, готовый переломить каждому из ублюдков черепа.       — Ох, неужели ты рыцарь этой прекрасной принцессы? Слышьте, парни, у губок-то есть свой личный ебырь. Ну ничего, подвинется, — усмехнувшись, тянет мужчина и показательно медленно расстегивает ширинку штанов, доставая член и утыкаясь им в щеку дернувшегося Сокджина, что тут же захныкал от боли в волосах. — Я выебу его на твоих глазах, уебок. Чтобы неповадно было…       — Ах ты сука…       Зашипев, Намджун бросается вперед, плечом отталкивая кинувшихся на него пособников ублюдка. Глаза его, кажется, налились кровью, а в кулаках сосредоточилось только одно желание — испачкать их в крови каждого из тварей. Подбежав к явно не ожидавшему этого мужику, он наотмашь бьет его в лицо, а после — в живот. Хватка на чужих волосах моментально исчезает, и Сокджин, обездвиженный животным ужасом, валится лицом вперед, громко всхлипывая и пытаясь подняться на непослушные ноги.       Намджун, сосредоточившись только на тварях — людьми их назвать язык не поворачивается, — ввязывается в драку. Шум, скрежет металла, крики и маты — все смешалось воедино, просто разрывая барабанные перепонки. Сокджин лежит неподвижно, боясь даже вздохнуть. А когда на лице чувствуется что-то теплое и влажное, он дергается и вскрикивает. Через какое-то время — он правда понятия не имеет, сколько весь этот кошмар длился — шум стихает, и его касаются чьи-то руки.       — Нет! Пожалуйста, не трогайте! — всхлипывает Сокджин и дергается, уже рыдая в голос.       — Тише, это я, Намджун, — слышит он сквозь помехи в голове и инстинктивно жмется к парню, еще громче всхлипывая. — Пойдем, я живу через дорогу. Тебе нужно успокоиться.       Подхватив ослабшего слепого под руки, Намджун крепко обнимает его за талию и почти волоком тащит в сторону своего дома, сразу же забывая об ублюдках и оставленном мотоцикле — состояние Сокджина сейчас гораздо важнее.

***

      Дорога до дома никогда не казалась ему настолько долгой и утомительной, однако почти безвольное тело и разрывающие сердце всхлипы над ухом сделали ее именно такой. Кое-как поднявшись на третий этаж и ввалившись в квартиру, Намджун провел Сокджина в гостиную и осторожно усадил на диван, мельком осматривая его на наличие повреждений. Но, слава богам, тот больше испугался, чем пострадал.       — Сокджин, я сейчас схожу на кухню и принесу воды, хорошо?       Слепой кивает несколько раз и обнимает себя руками, мелко дрожа. Его пустые глаза смотрят будто в никуда, и от этого по коже невольно бегут мурашки. Сглотнув, Намджун еще раз говорит какую-то незначительную ерунду и быстро уходит на кухню. Набрав стакан холодной воды, он капает в него несколько капель успокоительного и возвращается в гостиную. Сокджин все также сидит на диване, обнимая себя и пялясь в пустоту.       — Вот, возьми, — Намджун аккуратно берет ладонь вздрогнувшего парня и вкладывает в нее стакан.       Тот с секунду мнется, а после залпом выпивает всю воду, благодарно кивая.       — Спасибо…       — Не за что, это пустяки, — отмахивается Намджун и присаживается на диван рядом со слепым.       — Нет, не пустяки, — Сокджин хмурится и наугад поворачивает голову, чувствуя, как прогнулся диван под чужим весом. — Если бы не ты, они бы меня… — всхлипнув, он не договаривает и опускает голову.       Намджун закусывает губу от этой картины и хочет взвыть волком, обнять крепко и шептать глупости, лишь бы он не плакал. Но вместо этого он осторожно, боясь напугать, обхватывает подбородок Сокджина и поднимает его голову, костяшками утирая крупные бисерины слез с покрасневших щек.       — Не плачь. Сейчас все хорошо. Те ублюдки еще долго не смогут кому-то навредить.       Сокджин сглатывает и чуть хмурится, явно различив металлический запах крови на чужой руке. Он, чуть сомневаясь, обхватывает чужое запястье и проводит подушечками пальцев по тыльной стороне ладони, мелко вздрагивая, когда Намджун шипит от боли в разбитых костяшках.       — Тебе сильно досталось из-за меня? — шепчет Сокджин, поглаживая большим пальцем запястье Намджуна, и смотрит в сторону.       А Намджун, кажется, дышать перестал, зачарованный его действиями.       — Немного, но это ерунда. И не такое бывало, — отмахивается он, но внезапно Сокджин поворачивает голову и смотрит прямо ему в глаза своими прозрачными, в которых сейчас он видит куда больше, чем в глазах зрячих. — Сокджин.?       — Позволь мне обработать твои раны? Просто… Дай мне перекись и марлю, я помогу.       Намджун не сопротивляется и покорно уходит в ванную, после возвращаясь со всем необходимым. Сокджин на ощупь берет кусочек марли, смачивает его в перекиси и обхватывает чужую ладонь, осторожно начиная промывать кровоточащие ранки. И Намджуну только и остается удивляться, как тому удается делать все так четко, будто видит.       Закончив с руками, Сокджин поднимает голову и протягивает руку, касаясь подушечками пальцев щеки Намджуна. Тот слегка подается вперед и смотрит на слепого сквозь ресницы, пока он, кусая свои пухлые губы, осторожно промывает рассеченную губу.       — Где-то еще болит? — тихо спрашивает Сокджин, не убирая руки.       Легкий румянец коснулся его щек, когда запястье обожгло чужое дыхание, а в животе разлилось непонятное и жутко смущающее тепло. Намджун накрывает его ладонь своей и чуть сжимает, отнимая от лица и прижимая ее к своей груди, там, где гулко бьется сердце.       — Здесь болит, Сокджин. Уже неделю, — шепотом отвечает Намджун, а Сокджин теряется, ощущая биение чужого сердца под пальцами и понимая, что его собственное стучит не менее быстро.       И, кажется, ему тоже нужна помощь.