Слепое искусство

      — Эм… Справа есть выключатель.       Намджун послушно протягивает руку и нажимает на клавишу, отчего длинный коридор освещается десятком маленьких ламп-диодов. Зажмурившись после ночной улицы, он несколько раз моргает, привыкая, и отмечает, что Сокджин даже не обращает внимания на резкую смену освещенности. Хмыкнув едва слышно, Намджун стягивает кеды, наступив на их задники, вешает куртку на предоставленную вешалку и следует за уверенно передвигающимся Сокджином вглубь квартиры.       — Ты так здорово ориентируешься… — удивленно тянет он, осматриваясь и отмечая, что ему очень нравится в этой квартире.       Сокджин негромко смеется и проходит на кухню, тут же открывая холодильник и вытаскивая из него бутылку соджу.       — Ну так я живу здесь уже много лет. Знаю каждый угол, так что мне легко это дается, — пожав плечами, он слегка улыбается и принимается за нарезку закуски, и делает это так ловко и четко, что Намджун невольно засматривается, отмечая, что он, будучи зрячим, никогда не сможет так ловко нарезать сыр. — Тогда, может, тебе стоит завязывать глаза? — хихикает на это Сокджин, вызывая улыбку у Намджуна.       Переговариваясь ни о чем, они перебираются в гостиную, где Сокджин включает стереосистему и плюхается на диван, тут же подтягивая колени к груди и облокачиваясь на мягкие подушки. Намджун немного мнется, осматриваясь, а после садится рядом. Приглушенный свет, успокаивающий голос какого-то блюзового певца из колонок, тихий смех Сокджина и его высокий, звонкий голос. Намджун просто плавится в этой атмосфере нежности и уюта. В груди щемит нечто теплое, а от Сокджина веет чем-то родным.       Алкогольная дымка постепенно оседает на мозг, замедляя все мыслительные процессы и позволяя телу делать все, что ему хочется. А Намджуну хочется только одного: быть ближе. Он осторожно придвигается ближе, соприкасаясь с художником бедрами, но тот либо не замечает этого, либо желает того же, потому как не прерывает свой рассказ о какой-то недавно написанной картине, и лишь скулы его трогает почти незаметный в полумраке румянец. И Намджун только рад этому, ведь голос Сокджина для него словно панацея — залечивает все темное и позволяет вырастать цветам. Смотря на пухлые губы, что блестят от осевшего на них соджу, заглядывая в мутные, слепые глаза, он теряется. Он так долго ничего подобного не чувствовал, что сейчас просто не знает, что со всем этим делать. Вернее, знает, прекрасно знает, что нужно делать, но не хочется отпугнуть такого нежного и ранимого Сокджина.       -… и когда Чонгук заявил, что готов был лечь под этого парня с первого взгляда, я едва не захлебнулся чаем! — алкоголь неслабо развязал ему язык, так что Сокджин, не стесняясь, активно вещает о довольно постыдных историях младшего, мысленно извиняясь за это. Намджун хрипло смеется, и смех этот мурашками по коже отдается. — А потом он заявляет мне, что целоваться на первом свидании — такое себе занятие. Мол это неправильно и вообще не —       — А ты против поцелуев на первом свидании? — внезапно прерывает его Намджун и смотрит внимательно, отчего Сокджин даже вздрагивает, чувствуя этот взгляд кожей.       Сглотнув вязкую слюну, он медленно заливается краской смущения и опускает голову.       — Нет… Думаю, нет, — бормочет он, задерживая дыхание.       — Значит, ты не будешь против, если я сделаю это прямо сейчас?       Покачав головой и издав какой-то непонятный звук, Сокджин вздрагивает, ощутив теплую, почти горячую ладонь на своей шее, а после поднимает голову и в волнении облизывает и без того сочные губы кончиком языка. А Намджун задыхается, ощущая теплую волну по телу, и подается вперед, мягко обхватывая пухлую губу своими и слегка втягивая. Сокджин шумно выдыхает носом и прикрывает глаза, размыкая уста и давая разрешение на углубление поцелуя, но Намджун не спешит. Он мягко касается, сминает, проводит кончиком языка и легонько чмокает в самый уголок. Сокджин мелко дрожит и цепляется пальцами за футболку на плечах парня, позволяя себе прижаться ближе и зарыться в чуть жестковатые пряди на затылке. И тогда Намджун решает, что имеет полное право стать более настойчивым.       Во рту Сокджина жарко, сладко. Его язык творит что-то невероятное, а сам художник безумно отзывчивый. Он льнет покорно к груди, дышит носом слегка громче нужного, но от этого кажется только милее. Намджун улыбается сквозь поцелуй, когда с припухших губ срывается совсем тихий стон, тут же теряясь в его собственных.       И отстраниться он уже не сможет. Да и вряд ли захочет. Ведь такой Сокджин пьянит сильнее выпитого соджу. Ведь такой Сокджин не желает и сам прекращать это сладостное безумство.       Ведь все это правильно. Все это так, как нужно.       Сокджин задыхается. Он, кажется, дышит через раз или вообще нет. Ему бы вдохнуть поглубже, но отстраниться — выше его сил. Он льнет сильнее, ближе, путается пальцами в жестких волосах, явно не на один раз перекрашенных, скользит ладонями по рельефной груди и мелко вздрагивает, когда чужие сжимают его талию, пальцами обжигающими пробираясь под его свитер. Короткий, постыдный стон теряется поцелуем, а лицо начинает гореть от смущенного румянца, но Намджун не позволяет отстраниться. Он обхватывает его лицо и целует, целует, целует. До мурашек, до пятен под веками и бешено колотящегося сердца под ребрами.       Оторвавшись все же от столь желанных губ, Сокджин дышит тяжело, шумно, упирается лбом в сильное плечо и комкает в ладонях ткань футболки на чужой груди. А Намджун, обняв его, успокаивающе гладит лопатки, шепча какой-то несвязный бред прямо на ухо, иногда касаясь губами виска или высокой скулы.       — Это… это… боже, я сейчас сгорю со стыда, — бормочет Сокджин чуть севшим голосом и жмурит веки, закусив губу.       А над ухом раздается низкий смех, и его резко утягивают на себя, отчего из горла вырывается задушенный писк. Упершись руками в чужие плечи, Сокджин слепо моргает, а Намджун откровенно любуется таким парнем. В животе все скручивает от желания, но наседать и переходить границы не хочется. Не с Сокджином. Не с тем, кого хочется окружить лаской и любовью, не с тем, кого хочется одаривать подарками и крепко обнимать вечерами, расцеловывая прекрасное лицо.       Внезапно все мысли обрываются, потому что Сокджин садится на его бедрах, упираясь ладонями в его грудь, и смотрит. Слепо, будто сквозь него, но смотрит. И Намджун замирает под этим взглядом, почти дышать перестает, смотря в ответ. А Сокджин ладонь протягивает, подушечками пальцев касается его ключиц, медленно очерчивает выпирающие косточки под тонкой кожей, скользит выше, касаясь напряженной шеи, оглаживает дернувшийся кадык и касается щеки. Он чуть хмурит свои густые брови, закусывает губу, полностью сосредоточившись на ощущениях. Оглаживая его лицо, скользя пальцами по линии челюсти, очерчивая контур приоткрытых губ, касаясь прямого носа, разглаживая густые брови и зачесывая густую челку назад, Сокджин мысленно рисует в голове образ Намджуна, представляет его и млеет, почти тает от возникшей картины под веками. Намджун красив — он уверен в этом на все сто двадцать. И он говорит об этом, слегка алея скулами, на что Намджун улыбается широко и перехватывает ладошку художника, прижимаясь к тыльной стороне ее губами.       — Знаешь… У меня есть тату. Много тату, — шепчет он, с улыбкой наблюдая, как взмывают вверх брови художника, а рот принимает забавную форму буквы «о».       — Где? Могу я.?       Намджуну не нужно слышать окончание фразы. Он осторожно садится, придерживая Сокджина за спину, и стягивает с себя футболку, откидывая ее куда-то на пол. Сжав ладонь художника сильнее, он кладет ее на свою грудь, поверх размашистой тату в виде черных роз с острыми шипами. Намджун негромко рассказывает о каждой татуировке, направляя ладонь Сокджина и позволяя ему касаться себя, очерчивать каждый изгиб красивых стеблей и бутонов.       — Потрясающе… — шепчет Сокджин завороженно, исследуя подушечками пальцев каждый изгиб горячего тела и ощущая рой мурашек на своем собственном. — Как жаль, что не могу увидеть…       — А ты закрой глаза и представь… — шепчет в ответ Намджун и вновь мягко касается полных губ своими.       А ладонь Сокджина покоится на его груди. Там, где шипованная роза выбита поверх сердца. Вот только она кровоточит, но, кажется, Сокджин залечил его рану.