Тариф "Королевский"

Барнс сидел, сложив ноги по-турецки, прямо посреди обеденного стола, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Он прислушивался, как старое дерево трещит под его немалым весом, и задумчиво цедил горячий кофе. — Я и тебе сварил, но весь его выпил, — признался он вошедшему на кухню Броку. Тот пожал плечами и почесал голое плечо. — Сварю еще. Джек писал? — Да! — Барнс ехидно усмехнулся. — Написал, что откусит мне голову, если с тобой что-нибудь случится. Он за тебя переживает. — А что он жениться собирается, он тебе писал? — Брок включил кофеварку. — Машина подъезжает. — Про жениться ни слова. — Барнс легко соскочил со стола, так его и не развалив, и ломанулся в комнату за телефоном, успев крикнуть Броку, чтобы открывал Стиву. Брок подошёл к хлипкой двери ровно в тот момент, когда в неё постучали. Распахнул, полюбовался взволнованным и потрясённым лицом Кэпа и отступил на шаг: — Входи. Он сейчас. — Рамлоу, ты… — Кэп явно не находил слов. Барнс вышел к Стиву как был, в одних трусах, потрясая телефоном. — Нет, ты представь, он подумал, что мне это не интересно, — громко возмутился он, наступая на Брока. — А тебе рассказал! Это нечестно! — и только тогда обернулся к гостю. — Здравствуй, Стив. Кофе не предлагаю, не готов. — Боже мой! — вырвалось у Стива. — Господи, твое плечо! Боже, я так рад, что ты жив! Можно… прости, можно я тебя обниму? В широких ярко-синих шортах и красной в белых пальмах рубашке, в темных очках и белой бейсболке, Стив выглядел нелепо и явно не знал, куда девать свои большие руки — то и дело убирая их за спину или в карманы просторных шорт, — и ноги, обутые в огромные спортивные сандалии. Брок внутренне ухахатывался. Он отошёл в кухню, вроде бы для того, чтобы проследить за кофе, но вместо этого исподтишка сфотографировал Кэпа и отправил фото Джеку. «Кэп явился». «И это тот самый с плакатов и агитационных видео? А чего он такой… будто пнули его?» Барнс склонил голову к плечу, разглядывая того, кто был его смыслом жизни очень долгое время, ради кого он старался быть самым-самым, пусть это и включало в себя волочение за каждой юбкой. Стив в сороковых был восторженным идеалистом, жившим мечтой сделать мир лучше, и Барнс, по мере своих возможностей, окружал Стива всем самым лучшим, доказывая ему собственную значимость. — Обними, — едва заметно улыбнулся он, раскинув руки. Стив широко улыбнулся и крепко обнял Барнса, прижимая к себе. — Я так рад! — сказал он. — Так рад! Ты просто не представляешь! — Представляю, — едва слышно ответил Барнс, прижимаясь в ответ на какие-то доли секунды, и тут же отстранился, хлопнул по плечу. — Проходи. Это, конечно, не наш дом, но тут вполне можно поговорить. Ты голоден? Он отчаянно глянул на широкую спину Брока, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы живой руки. — Я позавтракал в городе, но выпью кофе, — сказал Стив. — Так вы с Рамлоу… вместе? В голосе Роджерса прозвучала ревность. Брок хмыкнул и налил кофе — чёрный Кэпу и чёрный с сахаром себе. — Барнс, ты завтракал? — спросил он. — Да, молоко, хлеб и помидоры, — ответил тот, проигнорировав предыдущий вопрос, и обернулся к Стиву. — Ты садись, не стой столбом и аккуратнее со столом. Он подо мной сегодня чуть не развалился. Стив аккуратно сел за стол. Старый металлический стул жалобно скрипнул. — А рыба где? — спросил Роджерс. — Вы здесь отдыхаете? — Отдыхаем, — согласился Брок и взялся за телефон. «Они встретились, — ответил он Джеку. — Я цел». — Почти что семейная поездка на море, только не полным составом и вместо моря Рио Гранде. — Барнс кое-как умостился на узкий подоконник. — Роллинз дома. «Не нарывайся!» «И в мыслях нет», — сообщил Брок. — Как мне тебя теперь называть? — спросил Стив у Барнса. — И почему не… Это же твое имя. — Потому что, говоря «Баки», ты видишь не меня и хочешь видеть не меня. А время не повернуть вспять, Стив. Зови Барнсом, Джеймсом, да как угодно, но Баки был твоим лучшим другом. А я не он. У Барнса тянуло в груди, кололо от бессильной злости на самого себя, за острое чувство несоответствия. Брок бесшумно вышел, оставив их вдвоём. — Потому что я просто проспал семьдесят шесть лет, а ты их прожил? — спросил Стив. — Я всё равно хочу быть ближе к тебе. Хочу узнать тебя заново и заново сблизиться. Знаешь, я тоже не тот, что в сорок пятом. Но ты по-прежнему важен для меня и дорог мне. — Зачем тебе это, Стиви? — безнадёжно улыбнулся одними губами Барнс. — Я тяну тебя в прошлое, а ведь есть и люди из настоящего. Зачем тебе старый друг, который уже очень давно не на той стороне? Зачем меня тащить в свою жизнь, мелкий? — Потому что я всегда любил тебя. — Стив посмотрел ему в глаза. — Всегда. И ничего не изменилось. Опершись бедром о край стола, Барнс нервно почесал в затылке, растрёпывая и так торчащие во все стороны волосы, спрятал лицо за длинными прядями. — Я больше не гожусь на роль хорошего друга, Стив. Я не смогу… — начал он, но оборвал себя, покосившись на телефон, который оставил рядом с кофемашиной. — Давай попробуем, но забудь о командире, за него я встану даже против тебя. — Я приму все твои условия… Джеймс. Но… почему Рамлоу? Что для тебя в нём такого? Он предал меня. Он пытался меня убить. Я не понимаю. Я читал про обязанности хэндлера в Гидре, и я… я не могу понять. Достав из дребезжащего холодильника упаковку бананового мороженого, Барнс снова устроился на подоконнике. Разговор будет долгим. Это для него всё понятно и правильно, а Стив всегда отличался своей собственной логикой. — А что, если я люблю жёсткий секс? — усмехнулся Барнс, отправляя в рот полную ложку мороженого. — Подумай хорошенько, пытался ли тебя убить человек, у которого на коротком поводке ручной суперсолдат и лучший снайпер современности. Мне хватило бы и одной пули, чтобы закончить эту историю. А командир отпустил тебя. — То есть вот так просто? Саботировал приказ и отпустил? Мне сложно в это поверить. — Стив опустил голову, покрутил кружку с кофе, из которой так и не отпил ни глотка, и спросил: — Вы любовники? — Нет, никогда не были и не будем. У каждого из нас свои предпочтения. Командир предпочитает моего сына, а я — дрочить на светлый образ… впрочем, неважно. — Барнс облизал ложку. — Всё просто, Стиви. Он тебя не предавал, потому что никогда не был на твоей стороне или на стороне Гидры. Это работа, грязная, тяжёлая, но всего лишь ра-бо-та! Единственное — командир прокололся на мне. Не смог следовать контракту и лупить шоковой дубинкой под колени за любой проёб, а отогревал по мере своих сил. — За это я ему благодарен. Но остального не понимаю. — Стив покачал головой. — Впрочем, чёрт с ним, с Рамлоу. И даже чёрт с тем, что ты не против него и твоего сына. Для меня важен ты. Как ты живешь? Чем занимаешься? Что тебе теперь нравится? — Джек взрослый мальчик, дурной, но взрослый. Да и почему бы не командир? В нём я уверен, он моего сына не обидит. — Пустое ведро из-под мороженого было отставлено в сторону. — Пойдём на пляж? Уже жарко и можно купаться, там и поговорим. У нас есть пиво. Ты пьёшь пиво, Стив? — Пью, но оно на меня не действует, — пожал плечами Роджерс. — Да и вкус у него странный. — Он поднялся. — Пойдем. — Значит, не будем переводить продукты. Барнс достал из навесного шкафчика полотенца и, крикнув командиру, что они уходят, повёл Стива на пляж. — А что мне нравится? — Барнс оглянулся через плечо, облизав взглядом массивную фигуру Стива. — Жить. Мне нравится жить, наёмничать, кормить Роллинза, ездить в магазинчик Дадди и не чувствовать на шее ярма из «правильно и должен». А чем живёт национальное достояние Америки? — спросил он, поправил резинку трусов и, расстелив полотенце, сел на него. — Сейчас — бездельничаю, — признался Стив. — ЩИТ развалился. Я сам его развалил. Организация, настолько пронизанная Гидрой, полностью себя скомпрометировала… Джеймс. Ты раньше ненавидел это имя. Я так и не понял почему. — Оно ужасное. Джеймс, — протянул Барнс. — Я его и сейчас не люблю. Но тут с мотивацией сложнее. Командир говорил, что это нормально, когда что-то не нравится. Вот мне не нравится имя Джеймс. — Барнс поднял взгляд на Стива. — А дальше что? Вот развалил ты ЩИТ, и что будешь делать дальше? У меня сын женится и королём стать хочет. Если у него получится, то мы, скорее всего, переберёмся в Европу. — Ну… — Стив сел рядом, но так, чтобы не касаться Барнса, — сейчас всех Мстителей собрал у себя Тони. Тони Старк. Сын Говарда. Иногда бывают миссии. Не знаю, что дальше, Джеймс. Всё развалилось. Я пытался искать тебя… Собственно, только этим и занимался. А почему королём? Как такое возможно? Он настолько взрослый? Как его зовут? Барнс расплылся в улыбке. Он любил разговаривать о Джеке. — Джеку двадцать пять. Так вышло, что Зимний не настолько стерилен, как всем казалось, вот и родился в маленьком королевстве маленький принц. — Нашарив телефон, Барнс прижался плечом к плечу Стива, замер на мгновение, чтобы не выдать себя, впитывая его тепло, и открыл сохранённые фотографии. — Командир говорит, что мы похожи. Стив взял телефон, чуть задержав пальцы на пальцах Барнса. — Он твоя копия, — покачал он головой. — Только суровее, что ли. Ты был такой смешливый, а он серьезный. Мрачный даже. И принц? — Он помолчал и спросил: — Можно я тебя поцелую? Барнс вздрогнул, тряхнул головой и расхохотался. А он-то думал, решил сам для себя, что сказанное вскользь на кухне «люблю» было не о том. Ведь любить можно очень по-разному. Сам Барнс любил и научился разделять любовь к Стиву и, скажем, к командиру и Джеку. Обхватив ладонями лицо Стива, Барнс аккуратно, на пробу, коснулся его губ своими. Стив ответил неумело и жарко, жадно и голодно. Он целовал и целовал Барнса, трогая кончиком языка губы и прикрывая глаза. Ненадолго оторвавшись, он выдохнул: — Так и не решился ни до войны, ни на войне. Корил себя за это, ты не представляешь как. — Представляю, — выдохнул Барнс, притягивая его к себе, погладил по голове, коснулся губами шеи, местечка за ухом. — Но всегда думал, что буду шафером на твоей свадьбе, помогать нянчить маленьких светленьких Роджерсов и бояться выдать, что половину жизни дрочу на их отца. — Сейчас в Штатах можно жениться мужчинам, — сообщил Стив, обхватил Барнса за плечи и повалил на песок, снова целуя. Барнс плавился, жался к Стиву, до конца не смея поверить в реальность происходящего. Ему столько раз снились широкий разворот плеч, ясные голубые глаза и губы, о которых он мечтал с тех пор, как поймал себя на разглядывании выпирающих позвонков на шее лучшего друга и на желании коснуться их губами. — Замуж я за тебя не пойду, компания у тебя… неподходящая для беглых гидровцев, — улыбнулся Барнс в губы Стива. Стив обхватил его за талию, прижал к себе. — Ты классифицируешься как военнопленный, — сообщил он. И снова поцеловал Барнса, прижимаясь грудью к груди, притираясь бедрами. — Мне нравится моя жизнь, Стиви, и я люблю тебя, всегда любил. — Барнс обхватил Стива ногами, прижался, давая почувствовать своё желание, оттягивающее тонкую ткань трусов. — Но я не уеду с тобой. У меня там дом и Роллинз. Хочешь, он станет и твоим домом? — Хочу, — прошептал Стив. — Хочу. Даже если ты переберёшься в Европу. У него стоял, как каменный столп. Коротко застонав, Барнс толкнул Стива в грудь, переворачивая его на песок, навалился сверху, прижался. Ткнулся лбом в солнечное сплетение, стараясь хоть немного отдышаться, взять себя в руки, не поддаваться ослепляющему желанию принадлежать. Сполз ниже, прихватил губами через несколько слоёв ткани головку твёрдого члена Стива, со снайперской точностью найдя её под одеждой. — Ах! — вырвалось у Стива. — Слушай, я… я никогда… — Он застонал и потянул с себя одежду. — Господи, Стиви… лучше молчи, пока я ещё могу соображать. У Барнса мутилось сознание. Он едва удерживал себя в руках, помогая Стиву выпутываться из одежды. Скинув и свои трусы, Барнс уселся ему на бёдра, обхватив оба члена живой ладонью, сжал, двинул вниз, лаская. — Застрелюсь, если сейчас проснусь один, — выдохнул он Стиву в губы и снова сполз вниз, наклонился над его членом, лизнул головку, пробуя на вкус, и заурчал. Стив был горьковато-пряным, вкусным. Рот наполнился слюной, тело прошило судорогой удовольствия от одного ощущения толстого, перевитого крупными венами члена во рту. Барнс подался вперёд, пропуская в глотку, насаживаясь до самых яиц, почувствовал, как непривычные мышцы протестующе заныли. Хотелось сделать Стиву хорошо, чтобы он метался, комкая полотенце, высоко вскидывая бёдра, и стонал, распугивая птиц и немногочисленных соседей, решивших именно сейчас прогуляться по песочку. Ему было всё равно, видит ли их кто. Барнс наконец получил Стива в единоличное пользование, и пусть тот уедет — но сейчас он рядом, под ним, прячет глаза за пушистыми ресницами, кусает губы, чтобы не стонать. Барнс сглотнул, сильнее сжимая член Стива во рту, лизнул яйца и выпустил блестящий от слюны ствол. — Стиви… — сипло прошептал он, облизал себе пальцы на правой руке и завёл за спину, наскоро себя растягивая. Барнс не хотел ждать. Пусть это будет больно, горячо до невозможности, но он подохнет, если не ощутит всю эту твёрдость глубоко в себе. Барнс насадился одним длинным долгим движением, замер, выламываясь в спине, хватая ртом воздух. Стив вцепился в его бедра и вскрикнул. — О господи, — выдохнул он, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать вбиваться в сильное горячее тело. Погладил Джеймса по бедрам, сжал в ладони его твёрдый член, обласкал маленький тёмный сосок. И всё-таки подался вверх. — Какой ты огромный, — заскулил Барнс, падая Стиву на грудь. — Ну же, еби меня, Стиви! Стив обнял его, притиснул к себе и начал двигаться, сначала неуверенно, неумело, постепенно угадывая ритм и набирая скорость. — Люблю тебя, — выдыхал он. — Господи, как же я тебя люблю! Он трогал и гладил Джеймса везде, куда мог дотянуться, целовал шею, плечи, отплёвываясь от длинных волос, гладил по спине и ягодицам, ласкал пальцами растянутый вокруг члена вход, целовал в губы, в небритый колючий подбородок, оглаживал ладонями напряжённые под кожей мышцы. Барнс, постанывая, подавался навстречу, стараясь наполниться до краёв, продлить незнакомое удовольствие. Что-то внутри него оживало, раскрывая нежные лепестки, тянулось всем своим существом к Стиву, чтобы сплестись с ним в единое целое и больше никогда не отпускать. Опёршись ладонями на грудь Стива, Барнс перехватил инициативу, задавая скорость сам, двигаясь так, как ему бы хотелось, чувствуя, как в груди разгорается сверхновая, готовая взорваться всего от нескольких толчков, разметать его по всему пляжу. Сжав в себе пульсирующий член Стива, Барнс закричал. Стив вторил ему, вбиваясь в его горячее жадное тело, взрываясь в нём и распадаясь на сияющие осколки, чтобы собраться вновь — цельным и живым. Настоящим. — Люблю тебя, Джеймс! — выдохнул Стив, притискивая его к себе. — Чёрт с тобой, зови меня Баки, — сыто выдохнул Барнс, устраиваясь на груди у Стива. — Люблю. И давай мы немножечко ещё полежим и продолжим в доме. А местные обойдутся дальше без шоу.