Одержимость

За окном слишком резко тормозит машина — скрежещет по напряжённому мозгу, выдёргивая из размышлений. Дейдара тоже вскидывает голову и они — впервые пересекаются взглядами. Глаза у Дейдары в свете жёлтой кухонной лампы — глянцевые, словно пустые. В них не утонуть, за них не заглянуть, его не разглядеть. Он изменился — везде понемногу, но когда смотришь на него комплексно — кажется, что это совсем другой человек. Хотя так оно, наверное, и есть. Взгляд у Дейдары нечитаемый, так что и понять, что сейчас на самом деле происходит, не представляется возможным. Отец много раз упоминал о том, что приложил руку к тому, что они больше не встретятся — а значит, стопроцентно точно, у Дейдары был миллион причин для того, чтобы ненавидеть Гаару. Чтобы больше никогда с ним не видеться. Но он сейчас здесь. Гаара продумывал варианты их встречи огромное количество раз: просчитывал каждый свой шаг, каждое слово, каждый грёбаный жест. Но в них и в помине не было ситуации, когда Дейдара сам заявится в его дом. Будет сидеть за столом, закинув ногу на ногу, любопытно разглядывая обстановку своими новыми, но одновременно такими же, как раньше, бесконечно голубыми глазами. Такими же, как тогда. Такими же, как всегда — во снах Гаары, в его мыслях, в его мечтах, фантазиях, везде. Между ними тонкая невесомая стена вакуума — сжирает кислород, впитывает в себя звуки, соединяет и разделяет их. Хаос в голове передёргивает рычаг сознания раз за разом, раз за разом, и, в конце концов, просто сбоит: Гаара накладывает в чай уже … неизвестно какую ложку сахара, перемешивает его, оборачиваясь — но смотрит в окно. За окном пустота — снег глушится, поглощается пустотой черного неба, Гаара глушится и поглощается им тоже. Боковым зрением всё-таки получается его нечетко видеть: Дейдара, не отлепляя от своего лица эту — ненастоящую — улыбку, прикасается губами к кромке кружки — чертовыми розовыми, мягкими, желанными, бесконечно желанными губами. Зачем он пришел? Действительно «просто мимо проходил», или пришел отомстить, или вернуть то, что было между ними? В голове туман, омерзительно сладкий чай смазывает горло, приводит мысли в относительный порядок. — А ты.. ты как? Дейдара делает еще глоток, слизывает с края кружки стекающую каплю — вакуум в кухне разрастается, бьет по ушам, заставляя на секунду оглохнуть. — Хорошо. Стараниями твоего папаши у меня был отдельный номер на курорте с личным прислужником и целой толпой лебезящего персонала, — он усмехается, и по позвонкам вниз сползает холод. Это не важно, потому что результат нулевой, но Гааре все равно хочется это сказать: — Я искал тебя. Дейдара молчит бесконечно долгие несколько секунд, а потом запрокидывает голову, и его звонкий смех отражается от блёклых кухонных стен, рассеиваясь в воздухе. В животе скручиваются комком внутренности. Это действительно неважно — потому что он не верит. Потому что «искал» — слишком слабо для того, что когда-то было между ними. Потому что «искал» — слишком мало для стольких лет неизвестно где. Гаара глубоко вдыхает и, наконец, смотрит Дейдаре прямо в глаза: вглядывается в холодную голубизну, скользит взглядом по лицу — повзрослевшему, чуть заострившемуся и очень-очень бледному, по шее — такой же тонкой, как раньше, с пульсирующей венкой, до которой так хочется коснуться губами, почувствовать биение его сердца, чтобы поверить, что он правда сейчас здесь, а не просто в очередном из миллиарда таких похожих — и каждый раз разных снов. Дейдара стал выше, но сейчас они все равно примерно одного роста. Он худее, но не выглядит хрупким. Гаара впитывает каждую мельчайшую деталь его нового облика, каждую новую черту, складывает в своё сознание, чтобы оставить там только для себя. Они разговаривают — и этот разговор не похож на разговор людей, что годами хотели встретиться снова — сухой и поверхностный. Гаара рассказывает про учёбу, про раннюю зиму, Дейдара — про какую-то мексиканскую мелодраму, которую недавно посмотрел по телеку, про лысую кошку, которую завела его массажистка. Они словно две совершенно разные вселенные, находящиеся на расстоянии в несколько миллиардов световых лет, которые могут позволить себе обмениваться только краткой незначительной информацией — не углубляясь, не раскрываясь, не доверяя. — Ну ладно, — Дейдара поднимается из-за стола, подходя, и ставя кружку в раковину. Он совсем рядом, Гаара плечом чувствует его тепло, воздух заполняется его запахом, и он судорожно вдыхает пару раз, еще и еще, чтобы пропитаться им, промариноваться до основания. И потому не сразу понимает происходящее. — Уже поздно, а у тебя завтра важный день, так что я, пожалуй, пойду. Да, завтра промежуточный экзамен по политологии, но «важный день» — сегодня. Прямо сейчас. Дейдара выходит из кухни, и Гаара находится в оцепенении еще с минуту. Следует за ним как сомнамбула, смотрит, как он одевается, закутывается в шарф, прячет под капюшон светлые волосы — и свет пропадает вместе с ними. Но он ведь не может исчезнуть просто так? Не сейчас, не так скоро, не через мгновение, после того, как он снова появился. Гаара дёргано подходит ближе, сжимая рукав его куртки так, что суставы в пальцах натужно скрипят. Он не может вот так исчезнуть. Только не снова. — Ты надолго в городе? Дейдара опускает взгляд на его руку — из-за меха на капюшоне его лица совсем не видно. — На пару дней. — У меня есть диван. Можешь пожить у меня. Тишина расплывается в воздухе, и Гаара слышит только стучащее у себя ушах сердце. Он должен был сказать «останься». «Я хочу, чтобы ты пожил у меня». Я хочу, чтобы ты остался насовсем.

*

У Дейдары из вещей — пара сменных футболок, что, кажется, ему малы, зубная щетка и белье. Гаара даже, не удержавшись, заглядывает в рюкзак, пока он моется — чтобы убедиться, что это действительно всё. Хотя, если он действительно проездом на пару дней — в этом нет ничего удивительного. Вот только Гаара не верит ничему из того, что говорил Дейдара. Чувствует вертящуюся у того на языке правду, но раз за разом проглатываемую — так же, как делает он сам. В рюкзаке действительно почти пусто — пара пачек сока и каких-то кексов, и папка, перевязанная пафосной синей лентой. Документы? Гаара смотрит на неё, но — конечно же — это его не касается. Туда он лезть не будет. Хватит того, что он и так влез в жизнь Дейдары, испоганив её, потрепав и выбросив его на долгие годы. Он просто достает из шкафа чистый комплект постельного белья, просто расстилает диван, просто садится на свою кровать, гипнотизируя его взглядом. Пара дней. Этого слишком мало — он не может позволить себе тратить время на что-то неважное, но если он вкосит завтрашний экзамен — отец точно узнает и, почуяв неладное, вышлет своих шакалов. Вода в душе перестает шуметь, хлопает дверь. Гаара сосредоточенно буравит взглядом диван под мягкие шлёпающие шаги. Не выдерживает, поднимая голову, когда Дейдара отворачивается — скользит, пожирает глазами белую спину — такую знакомую и такую чужую. Она изуродована, раскрашена грубыми шрамами и россыпью грязных, выцветших синяков. — Кто это сделал? Дейдара оборачивается удивлённо, перехватывает взгляд, расплываясь в жёсткой ухмылке. — М, да так. Моему предыдущему партнёру такое нравилось.

*

Во всех решениях нужно всегда рассматривать две стороны — вот и Гааре, решившему оторваться от Дейдары лишь на пару часов экзамена, пришлось столкнуться с реальностью: когда он вышел из душа, Дейдара уже крепко спал, отбросив одеяло в сторону. В комнате было заметно холоднее, чем казалось изначально — особенно он бы почувствовал это к утру, так что поэтому — и только поэтому — Гаара осторожно присел на край дивана, накидывая одеяло на него. Дейдара во сне вообще не похож на себя — лицо сосредоточенное, почти хмурое, губы слеплены в тонкую полоску, весь закрытый, зажатый. Это уже не тот искрящийся сгусток безумия и страсти, что был в школе. Сейчас от него пахнет его гелем для душа, его шампунем, весь он окутан запахом Гаары, но недостаточно. Этого слишком мало — тогда, много лет назад, Дейдара забрал с собой половину его души, и так хочется просто снова вернуть всё — хоть это и кажется невозможным. Склеиться, собраться в одного человека, стать с ним одним целым. Он бы никогда не смог забыть его. А Дейдара, что он? Зачем он здесь на самом деле? У него новый любовник, новая жизнь — и это не странно, нормально, учитывая, сколько времени прошло. В конце концов это Гаара всегда был зачинщиком и инициатором их отношений, Дейдара ему ничего не обещал, он ему ничего не должен. Но от воспоминаний о шрамах на тонкой спине, от омерзительных синяков, от грязи, что осталась от чужих, недостойных этого тела рук — хочется выть. Дейдара что-то бурчит во сне, переворачиваясь на спину и сгибая правую ногу в колене. Гаара держит себя в руках. Он ни на что не имеет права, но только сейчас, пока тот спит, только на секунду, так, чтобы никто не узнал, склоняется к его колену, прикасается губами. Через одеяло его тепло почти не ощущается. Но он реален, он здесь. И от такого далекого и такого знакомого ощущения под губами в горле опять все пережимает. Он не даст ему просто так уйти. Должен, обязан, но не сможет. Тогда, давным-давно он пережил потерю Дейдары только потому, что свято верил в то, что это всего на мгновение, на время, что пронесется в его сознании за секунду, как и все время порознь ранее. Верил, но ожидание обмануло его: Дейдара не вернулся, его поиски провалились, пустота в душе росла и росла, пока не взорвалась, коротнув все внутренние эмоции, перекрыв все, что было им самим, было Гаарой. Он жил и существовал как пустая оболочка, выполняющая простейшие человеческие потребности: есть, развиваться, учиться, существовать. Ещё тогда, после больницы, после того, как ему сообщили, что он не увидит Дейдару ещё минимум года три — он потерялся. Но встал на ноги, жил и верил, ради того дня, когда они, наконец, снова будут вместе. Но Дейдара через три года не появился. Отец сказал, что он просто ненавидит семейку Гаары и его в придачу за то, на что ему пришлось пойти. Гаара не верил, но ждал, ждал, ждал. Еще через год ожидание стало эфемерным, стало сказкой, вымыслом. Он свыкся с мыслью, что Дейдара не вернётся, и сиганул с моста на проезжую часть, но не погиб, черт побери, нет. Выжил — и до этого мгновения верил, что это только ради Дейдары, потому что, если не ради него — то в этом всём просто нет смысла. Теперь, когда на его диване спит тот-другой Дейдара, когда его тепло рядом почти ощутимо, но его слишком — катастрофически — мало, Гаара готов пойти ва-банк. Проблема только в том, что предлагать ему, кроме себя, нечего.