Одержимость

Утреннее солнце слепит жарким жёлтым. Режется об оконные рамы, рассыпается блёстками по комнате, подсвечивает кружащие в воздухе микроскопические пылинки. Гаара ошалело хлопает глазами — так ярко ему не было уже давным-давно. Так пусто — тоже. Только что проснувшийся мозг не может толком осознать и прочувствовать обстановку — поэтому он только путается в одеяле, привставая с дивана. С дивана? Это не новость, что он уснул не в кровати, не редкость, но почему-то сердце стучит о ребра с такой силой, словно собирается сбежать оттуда. — Вставай, я приготовил завтрак, м! — разносится из кухни. Родное, знакомое, такое, что теплом разливается в груди, сжимает мягко, но сильно, тремором спускаясь к рукам. То, ради чего действительно стоит просыпаться, хоть Гаара и до сих пор не уверен, что это не просто очередной сон. Вчерашний вечер накатывает слепящими образами: оглушительными и разорванными, как кусочки пазла, которые может и получится сложить в цельную картинку, но только если найти вторую их половину. Гаара откидывает одеяло, вставая с дивана — спину ломит от скрюченного сна, но мысли все ещё не выстраиваются в логическую цепочку. Бредёт на кухню, на голос, как крыса на звук флейты: знает, что на убой, но стойко идёт и идёт, жаждет уже оказаться под водой, утопленным и снова живым. По-настоящему живым. На кухне пахнет горелыми яйцами и тостами. Не приспособленные к жизни мутанты лежат на его тарелке, рядом с кружкой с дымящимся чаем. А сзади них стоит сверкающий, лучащийся, бесконечно любимый и настоящий Дейдара. Гаара жует подгоревший завтрак, но куски с трудом лезут в глотку — совсем не из-за их качества, а из-за переливающегося, искрящегося взгляда напротив. Кажется, что он совсем не такой — просто свет лампы и неуместно вылезшее утреннее солнце превращают ту реальность, в которую Гааре захотелось поверить — в обычную надуманную сказку. — Классный ожог, — Дейдара тычет пальцем в уродливый шрам на лбу Гаары — тот, что остался после пожара. — Спасибо, — Гаара просто обожает этот ожог, ведь он как клеймо, что связывает туманные воспоминания об их общем прошлом с реальностью. Дейдара тогда сказал, что это «символ их любви». Что «теперь они окончательно связаны». Интересно, помнит ли он это? — Тебе пора идти, — произносят желанные губы желанного тела. На кухне прохладно — наверное, из-за приоткрытого окна. На улице снег. Но Гаару лихорадит. Неужели то, что было вчера, то что происходит сейчас — действительно правда? Если он моргнёт или отвернётся — Дейдара не исчезнет? Гааре кажется, что, наверное, он сможет пережить и этот сон. Просто до чертиков этого не хочется. — Время! — настаивает Дейдара, и Гаара наконец переводит взгляд на часы над холодильником. — Чёрт! — вскакивает, бросаясь в комнату, пытается забросать нужные тетрадки и зачётку в сумку, но руки ходят ходуном. В комнате всё так же ярко, Гаара словно в калейдоскопе, его квартира сейчас совсем не такая, как была вчера. Как прочувствовать реальность, когда вокруг всё такое ненастоящее? Он молча обувается, одевается, закидывает сумку на плечо, берётся за ручку двери, спиной чувствуя взгляд подтянувшегося следом гостя. — Ты же будешь здесь? Я вернусь через пару часов, отведу тебя туда, куда тебе нужно по делам… просто… ты же будешь здесь? Он спрашивает, но звук его голоса глохнет в пустоте коридора. Было ли все это правдой или же очередным сном — он не знает. Но оборачиваться слишком страшно. И он не оборачивается. Выходит застревая, застревая, застревая в дверях. Ноги подкашиваются, но он лишь облокачивается о косяк всем весом, повторяет за спину: — Ты будешь здесь? И всё равно слишком боится ответа, так что подбирается за секунду и просто исчезает в рассветной тьме улицы. А может, ответа и нет.

*

Мир вокруг — как в тумане. И это сейчас совсем не кажется странным. Это — нормально. Нормально — не замечать экзамена, который основополагающий в твоем обучении, не замечать цвет светофора, который может тебя предостеречь, не замечать чего-то столь неважного по сравнению с тем самым единственным. Гаара забирает зачётку, откланивается, обрывая профессора на полуслове; бросается через переход, чуть не попав под машину, и бежит-бежит-бежит так, что кровь болезненно пульсирует в висках, а дыхалка горит огнём. Отдышаться удается только в лифте — тот слишком медленный и вялый. Лифту как будто все равно, что Гаара обещал уйти на пару часов, но его не было часа три с половиной. А там, в квартире был тот единственный, ради кого он все это затеял. Тот, ради кого учился, развивался, ради кого просто существовал. — Дейдара? — дверь за спиной хлопает. Гаара шагает на кухню прямо в ботинках — мокрые следы и снег прокладывают дорожку из прихожей. Ведут в комнату — но Дейдары там тоже нет. Господи, неужели это был просто сон? Очередной из тысяч, которые он видел за эти годы. Неужели Дейдара действительно не возвращался. Или всё-таки ушел, не дождавшись? В таком случае гораздо больше хочется верить с сон, чем в то, что Гаара просто в очередной раз упустил свой шанс. Следы в комнате расплываются по паркету, превращаются из концентрированных в размазанные нечеткие лужи, слегка блестя под далеким светом бледного солнца за окном. Дейдары нет. Подуставшие от бега на износ, ноги подгибаются и Гаара садится на колени, не озаботившись тем, чтобы сделать два шага до дивана. Плевать. Растаявший снег неприятно промокает брюки, морозит колени, как будто в насмешку выставляя Гаару сейчас настоящим, выставляя его живым. — Опаздываешь, м. Балконная дверь хлопает, пропуская внутрь Дейдару. Такого светлого, родного и живого. В общем-то если он снова здесь, то не так уж и важно, правда ли это. Гаара раз за разом поглощает его образ глазами, сравнивает с тем, что видел утром, ночью, вчера вечером. Дейдара вырос, осунулся, у него выступающие ребра и грязные синяки на белоснежной спине, у него такие же бесконечно-голубые глаза, которые сейчас не пышут сумасшествием и вседозволенностью — они сосредоточенные и словно пустые. Настолько пустые, что кажется, что он просто напуган. Гаара не может позволить Дейдаре быть напуганным. Не тогда, когда они наконец-то встретились. Не через почти семь лет ожидания и пустой веры, которая взрывалась как ядовитая опухоль, разбрызгивая вокруг гной, оставалась на полу со рвотой, но только частично, чтобы разъедать его изнутри еще целую вечность. Этот дурацкий зачет и еще парочка — и он сможет забрать гребаный диплом и быть в состоянии увезти Дейдару хоть на край света. Чтобы быть только с ним, чтобы быть только его. Гаара не верит — не может верить в то, что Дейдара здесь просто проездом. Не может поверить, что тот действительно теперь его ненавидит за поступок отца. За то, что так и не смог его найти. Не верит, но спросить — пока слишком страшно. — Так и будешь сидеть в луже? — Дейдара приподнимает бровь и — о боже — слегка улыбается. В глазах темнеет, Гаару снова, как в детстве, размазывает по этой — другой — улыбке. Сейчас перед ним уже другой человек — это понятно, но мельчайшие детали, что связывают или разделяют его с ним прошлым, мажут теплом по разъетым внутренностям, словно наполняя дыру внутри. И он как голодный впитывает и впитывает его, жаждя наполниться им до краёв. Гаара был безумно влюблён в прошлого Дейдару — и ждал именно его. Но в этого Дейдару он тоже влюбляется, с каждой секундой — всё больше. В то, как он — так же, но по-новому — улыбается, как смотрит своим новым взглядом, как спит, как присаживается напротив — и протягивает руку, легко касаясь волос, треплет их. «Смотри не влюбись» — сказал бы прошлый Дейдара. Но этот — не такой: он закрытый и осторожный. Этого Дейдару нужно узнавать маленькими шагами, чтобы не спугнуть. Прошло слишком много лет, чтобы Дейдара мог оставаться все тем же. Прошло слишком много лет, чтобы сидя где-то там, далеко, он верил в то, что было между ними. Прошло слишком много лет для того, чтобы Дейдара все еще верил в Гаару. Гаара должен заставить его поверить, должен заставить принять себя — возможно теперь тоже другого. Он готов положить к ногам Дейдары что угодно — только теперь не знает, чего тому хочется. Он хочет сам сложиться к его ногам, но не уверен, что он теперь чего-то стоит. Доверие нужно заслужить, прощение нужно заслужить. Гаара пока не знает, ненавидит ли Дейдара его за прошлое, но сам он себя ненавидит точно. Их сейчас разделяет невидимая пропасть, которую нужно чем-то наполнить для того, чтобы снова хотя бы просто встать рядом. Гаара готов принести в жертву этой пропасти всё, что угодно, только пока непонятно, с чего начинать. — Есть охота, — произносит Дейдара, поднимаясь, разрывает поверхностный контакт — такой короткий и такой необходимый. От волос разливается приятное тепло, но его слишком мало — Гаара хочет его еще и еще — но пока не может на это претендовать. — Закажи пиццу. Гаара сглатывает неуместное желание прижаться к его коленям, встаёт следом, чувствуя, как холодят кожу промокшие штаны на контрасте с тем, что плещется внутри. Ведь ему дали возможность бросить в эту пропасть хоть что-то, пусть пока это и всего лишь пицца. — Какую ты хочешь?