Одержимость

Дейдара вообще не разбирается в пицце, а угадать, какую он хочет — слишком сложно, так что Гаара просто заказывает несколько разных коробок и они обкладываются ими, вперив взгляды в телевизор, по которому крутят мексиканский сериал, который Дейдара как раз недавно смотрел. Когда вот так вот — в пол оборота, вполглаза — становится почти что спокойно, шум в ушах исчезает и получается вести себя относительно естественно. Гаару уже не разрывает от желания дотронуться — оно подконтрольно, загнано глубоко вовнутрь и даже пальцы, с зажатым куском пиццы — почти не дрожат. Запах пиццы перебивает запах Дейдары — и Гаара хочет подвинуться ближе, но пока не может позволить себе даже это. Слегка поворачивает голову, не отрывая взгляда от телевизора, вдыхает глубже — но все равно не чувствует его. — А она кто? — Это двоюродная сестра Хуано, которая развелась недавно. Как, кстати, Темари? — Хорошо, замуж собирается. — Да ладно? За кого? — За помощника мэра в Конохе. Нормальный. — Переезжать будет? — Ага, она давно уже там фактически живёт. Когда вот так — ненавязчиво — получается оголить тонкую связь, что была давно, осторожно, чтобы не повредить её. — Ты был там? Дейдара качает головой, отбрасывая в сторону погрызанный кусок пиццы с ананасами, и берет из другой коробки. На экране какой-то мужик, которого Гаара уже успел забыть, ломится в дом к Розите. Гаара хочет спросит, где дом у Дейдары, но пока не понимает, где грань, которую он может переступить, а где — то, что Дейдара пока ему не откроет. — Хочешь съездить? В Коноху. Дейдара фыркает, пожимая плечами. — А в Суну? Поворачивается, уткнувшись глаза в глаза, сосредоточенный. И Гаара думает, не совершил ли промашку уже? Может Дейдара не хочет ворошить прошлое; может — ожидаемо — до сих пор люто ненавидит отца Гаары, который всё еще властвует там; может родителей, которые так же, как и Гаара все эти годы не знали где он, но не стали слишком сильно давить на мэра после того, что их сын устроил в его доме. Одно радует — это не из-за Гаары, ведь сейчас Дейдара здесь, с ним. — Нет, — четко отвечает. — В Суну не хочу. Его выдох почти ощущается кожей, и Гаара первым отводит взгляд, успокаивая в одно мгновение расшалившиеся нервы. Он не чувствует баланс, и поэтому не знает, стоит ли спрашивать что-то еще, или нужно притормозить, хоть и хочется узнать всё и сразу. Они словно стоят вдвоем на натянутой леске над пропастью — качни ее чуть сильнее и упадёшь. Если повезет — один. — А ты? Дейдара до сих пор разговаривает — и Гаара хочет вывернуть свою душу и показать ее всю, раскрыть до мельчайших подробностей. Гаара хочет, чтобы Дейдара узнал его, чтобы понял. Но не хочет его напугать. — Теперь мне там делать нечего, — отвечает уклончиво, и искренне надеется, что это не прозвучало как признание, хоть это фактически оно и есть. Но новый Дейдара недоверчивый и мнительный — ему, наверное, и в голову не может прийти прочитать такой подтекст. Между ними диванная подушка — такое расстояние безопасно, не туманит разум, но огорчает тем, насколько они всё-таки далеко. — Хочешь остаться здесь? Гаара даже вздрагивает — кажется, словно это у него вырвался этот вопрос, который он так старательно проглатывает, но это слова Дейдары. Здесь — совсем неплохо, не считая того, что он под пристальным взглядом отца, словно ему все еще четырнадцать. Мэр Суны даже сейчас не может позволить своему сынку опорочить его честь, посадив на психолога и даже подобрав ему невесту. Невесту. Черт. Гаара косится в сторону прихожей — там на тумбочке у зеркала валялся образец свадебных приглашений. Дейдара же не видел его? Прошлый Дейдара бы перерыл всю квартиру вверх дном, пока Гаары не было, этот же — загадка. Что он вообще делал на балконе в такой мороз в одной футболке? Гаара хотел спросить сразу, но мысли путаются, сменяясь слишком стремительно, обрываются на середине, прямо как сейчас. Хочет ли он остаться здесь. — Нет, — Гаара качает головой, привставая и забирая пустую коробку — им понравилась одна и та же пицца — это что-то да значит, хоть и не значит ничего. — Собирался присмотреть место потеплее. Он выходит в коридор, смахивая свадебные приглашения в коробку из-под пиццы и старательно трамбует ее в мусорный пакет. Гаара уехал сюда из-за отца, но старательно участвовал в званых ужинах в качестве сына мэра, возвращаясь в Суну при любой возможности. Он засветился в тысяче интервью, рассказал про себя столько всего, что разве только слепой не смог бы его найти, если бы захотел. И как он благодарен, что Дейдара всё-таки захотел. — В Суне потеплее, — доносится из комнаты. — Нет, — Гаара вытаскивает из холодильника последнюю бутылку минералки. Надо бы сходить за продуктами, или они тут одной пиццей питаться и будут. — Я думал о чем-нибудь поинтереснее… — К океану? Гаара никогда не думал про океан, он собирался прожить в этой-самой квартире еще хоть сотню лет, если бы это оставляло мельчайшую крупицу шанса на то, что Дейдара его найдёт. — Да, — на холодильнике когда-то привезённый Темари магнитик с океаном. Наверное, Дейдаре он тоже понравился. — К океану было бы отлично.

*

Время, проведённое с Дейдарой, движется в сто раз быстрее, чем обычное, и Гаара до колки под рёбрами боится того, что оно так же быстро закончится. Впитывать Дейдару по кусочкам оказывается катастрофически сложно, когда в ушах неумолимо тикает секундная стрелка каких-то воображаемых часов; когда не знаешь, во сколько конец. Оказывается, очень сложно поддерживать поверхностные беседы о себе, когда за последние много лет ты не занимался ничем, кроме ковыряния в прошлом. Сейчас кажется, что все эти семь лет Гаара просто стоял на месте. У него нет хобби и увлечений, нет целей, кроме очевидных, нет желаний, кроме Дейдары. Он сам отвернулся от мира, замкнулся в собственном коконе, который теперь рассыпается песком от редких взглядов и почти ощутимых касаний. Рука Дейдары лежит на подушке между ними, и Гааре до чёртиков хочется коснуться её. Каждый момент сейчас — словно пропитан духом какой-то болезненной романтики. — А что, повкуснее ничего нет? — Дейдара выплёвывает минералку обратно в стакан и морщит лицо. Поворачивается — такой же перекошенный, и Гаара не может сдержать смех. Этот старый-новый Дейдара слишком яркий для уже привычного бесцветного мира. Может он и действительно очень сильно изменился, но это всё еще он. И рядом с ним — как и раньше — нет места пустоте. — Гадость, — он отталкивается от диванных подушек и ставит стакан на столик у дивана, вытирает кистью рот. Теперь он слишком далеко — но когда выглядит настолько живым — это не так уж и важно. Словно его свет касается Гаары, который всё еще как перепуганный котёнок боится поверить в то, что он здесь. Дейдара действительно здесь, это Гаара прячется, не в силах перешагнуть через страх снова остаться в одиночестве. Гаара привстаёт рывком и, плотно закрывая глаза, хватает его за руку. Сильнее, чем хотелось, и, наверняка, сильнее, чем было бы уместным. Но сейчас — он чувствует то, как пульсирует венка в запястье, перегоняя кровь и весь отдаётся этому ощущению реальности тела рядом. Веки не защищают от света, и Гаара снова открывает глаза, переплетаясь взглядами с — теперь-то уж точно — настоящим Дейдарой. — Ты чего? — тот снова улыбается уголком губы, и приходится отпустить его руку, чтобы не поддаться желанию облизать эту улыбку. Но тепло в руке абсолютно точно живое и настоящее.

*

Время действительно летит слишком быстро: казалось, Гаара только прибежал с зачёта, но вот уже солнце мягко меняет цвет, рассеивая лучи в начавшемся снегопаде. — Красиво, — Дейдара прилипает к окну, разглядывая сверкающие хлопья. — Красиво, — подтверждает Гаара, разглядывая то, как солнце последними неяркими лучами гладит Дейдару по светлым волосам. Ему нестерпимо хочется так же. — Надо посмотреть поближе. Погладить его, обнять, почувствовать. — Да. Пока Гаара трамбует мусор на кухне — Дейдара шебуршится в коридоре. Паника разом поднимается, бьёт по всем внутренним органам. Гаара выглядывает из кухни, зависнув на картине надевающего куртку гостя. — Ты уходишь? Даже голос — словно не его. Не узнать. Дейдара поднимает голову, накидывая капюшон. Выгибает бровь удивлённо. — Дурак, м? Пошли прогуляемся.