ultraviolence

Проснулась я, небо только-только начинало сереть на восходе. В комнате командора Смита было прохладно, из-за приоткрытого окна, и как-то неприятно тихо. Я медленно выдохнула, чувствуя, как сердце отбивает неровный ритм, а тревога холодом распространяется до самых кончиков пальцев. Страх был ощутимый настолько, что пришлось сесть в постели и отдышаться. Неожиданно остро ощущая себя чужой в этом месте, я загнано огляделась, пытаясь избавиться от этого чувства. Я боялась. Боялась не титанов, Ривая или одиночества, нет, я боялась всего этого чужого мира. В предрассветной дымке, которую я встречала в прохладной постели командора, как-никогда ощутила себя лишней. Как бы сам Эрвин или Ханджи ко мне не относились, я все время не могла отделаться от этого. Я была чужестранкой, которая понятия не имела о здешнем мире и его правилах. Я могла только поверхностно догадываться, но никогда не стать частью этого общества. Я тихо покряхтела, выбираясь из теплой постели и приглаживая спутанные волосы. Похмелье не было смертельным, но тревога никак не хотела отступать, прогоняя остатки сна. Я поморщилась, чувствуя, как желудок скручивает от голода. Оглядевшись кругом в поисках владельца комнаты и удостоверившись, что его нигде нет, я смущённо убрала за собой постель и покинула комнату Смита. В замке всегда было холодно и сыро, каменные стены угрюмо взирали на пустые коридоры, без сомнений, храня множество тайн. Погруженная в свои мысли, я и не заметила, как преодолела весь путь до столовой, не обращая ни на что внимание. Я зажгла одинокую свечу и в полутьме отыскала графин с водой и кусок хлеба. Почесав бровь пальцем, я тяжело вздохнула, наблюдая как свет от свечи прыгает по стенам.  — Не спится? — прохрипел у меня над ухом Эрд. Испуганно дернувшись и чуть не перевернув на себя стакан с водой, я резко обернулась на Джина, который как ни в чем не бывало улыбнулся мне.  — Да уж, — переведя дыхание, ответила я, — ни с того ни с сего есть захотелось. Парень хмыкнул, окинув меня немного странным взглядом, Эрд присел напротив, переплетая перед собой пальцы. Я же в ответ смущённо потупила взгляд, не зная, продолжить мне разговор или дать эту возможность ему. На самом деле, меня поражало то, что никто в разведкорпусе не удивился моему появлению. Уж не знаю, что им наговорил Смит, но надо бы его получше об этом расспросить, а то ещё ляпну что-нибудь не то с дуру и испорчу всю конспирацию.  — Командир Смит говорил, что ты потеряла память, — как будто прочитав мои мысли, нарушил тишину Эрд, — вообще ничего не помнишь? Я схватилась за хлеб и начала его крошить, судорожно размышляя, что ответить Джину. Стоило бы вместо того, чтобы напиваться, расспросить у Эрвина о легенде, а он ведь тоже хорош, ни разу об этом не заикнулся! Подставил меня.  — Только смутные образы, — отряхивая пальцы от крошек, пожала плечами я. — Ничего определённого. Парень медленно кивнул, слегка наклоняя голову набок, разглядывая меня участливым взглядом. Я смущенно потупилась, не зная, как лучше себя вести в подобной ситуации. Однако, Эрвин ловко это придумал с потерей памяти и ведь не прокопаешься к тому, как я оказалась за стеной, какую жизнь вела до этого.  — Надеюсь, ты сможешь вспомнить, жить без прошлого немного страшно, мне кажется. — Дружелюбно улыбнулся Эрд, откинувшись на спинку стула. Я улыбнулась в ответ, нервно вцепляясь в стакан, чтобы занять себя хоть на мгновение. Разговор складывался странный, я не могла отделаться от чувства, что Джин не спроста хотел со мной подружиться, что-то в нем доставляло дискомфорт. В нем не было ничего пугающего или неприятного, но в глазах парня, что-то скрывалось. Я едва заметно встряхнула головой, избавляясь от этих мыслей, похоже у меня начинает развиваться паранойя. Оно и не удивительно, учитывая сколько всего со мной успело произойти за последнее время. Я одним глотком допила свою воду и поднялась с насиженного места, смущённо улыбнувшись Эрду, откланялась, ссылаясь на внезапную сонливость. На улице начинало светать, а мне совершенно не хотелось возвращаться обратно в холодную кровать у себя в комнате, потому выйдя из столовой я сразу же свернула в сторону одного из запасных выходов из замка. В воздухе чувствовалась приятная свежесть; я прикрыла глаза, вдыхая полной грудью и позволяя себе всего на мгновение забыться и раствориться в этой предрассветной тишине. Приятный ветер ласково заигрывал с волосами, пуская мурашки по неприкрытой коже, как бы я хотела, чтобы Анна была рядом. И хотя этот мир слишком опасен, в это мгновение я хотела побыть с кем-то родным. Но разве имела я право на такие желания, когда самостоятельно приняла решение бросить сестру, отца? Я приоткрыла глаза, натыкаясь на того, с кем бы хотела разделить этот момент в последнюю очередь. Ривай стоял, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Я сжала ткань кофты, встречаясь взглядом с мужчиной, чувствуя, как идет кругом голова, и мне бы хотелось списать это на переизбыток кислорода в крови. Холодные, проницательные глаза Аккермана, казалось, смотрят прямиком мне в душу, выворачивая её наизнанку и разглядывая все мои тайны и страхи. Поежившись то ли от утренней прохлады, то ли от бесстрастности мужчины в нескольких метрах от меня. Как бы мне не хотелось отрицать этого, но я не могла выкинуть Ривая из головы и оправдывать это тем, что вот такой уж он человек, становилось все сложнее. Нет, капрал действительно был тем типом людей, которых забыть невозможно, слишком много влияния они оказывают на тебя, твою жизнь. И хотелось мне того или нет, но Аккерман оказывал на меня влияние, доводя своим безразличием, неоправданным, манящим. Его холодность действительно манила, будто ловушка для глупого зверька, коим я и была, совершенно не понимая опасности этого человека. Видя его, все мои инстинкты кричали о том, что нужно держаться подальше, бежать куда глаза глядят, но глупый интерес и желание докопаться до истины оказывались громче. Ривай передёрнул плечами и отвел взгляд к небу, ему моя персона была совершенно не интересна, более того неприятна. Тяжело вздохнув, не желая больше вести эту негласную войну, в которой я заведомо в проигрыше, сократила расстояние между нами, прислоняясь к холодной каменной стене рядом с мужчиной.  — Почему? — разглядывая светлеющий небосвод, нарушила тишину я, Ривай едва заметно вздрогнул, но не повернулся. — Почему ты так ко мне относишься? Мне в действительности хотелось узнать ответ на этот вопрос. Даже не так я хотела понять его мотивы, приблизиться к той самой истине. Мне было непонятно, что именно стало причиной такой неприязни Аккермана ко мне, нет, конечно, он мог быть обижен на тот случай в столовой, но ведь я уже извинилась. Никто не мог заслужить столько ненависти после подобного проступка.  — Ты выглядишь как избалованная девчонка, у которой есть всё, — бросив на меня презрительный взгляд, ответил Ривай. — Думаешь, что весь мир крутится только вокруг тебя и все должны плясать под твою дудку. Я дернулась, всем телом поворачиваясь к капралу, негодование смешалось с возмущением и клокотало в груди. С чего он, вообще, сделал такие выводы? Аккерман ни черта не знал обо мне, о моем прошлом, чтобы сделать такие выводы. Только как бы сильно я сама не отпиралась от его слов, негодование мгновенно сменилось, болезненным понимание того, что он совершенно прав. Ривай видел меня насквозь, видел мое эгоистичное нутро, которое и привело к данному моменту. Я была избалована вниманием, всегда имела все, что хотела, никогда не задумывалась о чувствах близких мне людей. И Аккерман все это понимал, будто читал меня, как открытую книгу, это не могло не пугать, потому что эту часть себя, я не хотела никому показывать. Я отвернулась, съезжаясь по стене на корточки, все моя вина, он совершенно точно прав. Как можно было так просто читать людей? Или это просто у меня всё на лице написано. Я тихо захихикала, сжимая руку в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладонь, боль в этот раз не помогала, не отрезвляла и я заходилась в еще большей истерике. Тихий смех перерос в хохот, в уголках глаза начали собираться слезы. Вот идиотка, а я ведь действительно думала, что он возненавидел меня именно за тот случай, а тут вон как. Капрал опустил на меня недовольный взгляд, кривя губы, еще немного и схватит за волосы, чтобы привести в чувства. Я не сомневалась, что в случае, если моя истерика зайдет слишком далеко, он так и поступит.  — Успокойся, припадочная, — приказным тоном сказал Ривай. Удивительно, но его холодный тон подействовал на меня, мгновенно избавляя от последствий расшатанных нервов. Я распахнула глаза, всматриваясь в землю перед собой, пересчитывая притоптанные травинки. Нужно обязательно заглянуть в лазарет и выпросить у них ромашковый настой, чтобы пить перед сном, а то это уже прекращает быть смешным.  — Знаешь, ты прав, — выдергивая травинку, я покрутила ее в пальцах. — Я законченная эгоистка. Родители меня любили и лелеяли, говоря, что я особенная, что я лучше всех, умнее и талантливее. А в итоге я так ужасно им отплатила, — к концу предложения мой голос надорвался, а горячие слёзы жалости к себе потекли по щекам, и я быстрым, нервным движением вытерла их. — Я ужасный человек и в полной мере заслуживаю такого отношения. Я была без понятия, почему изливаю душу Риваю, как и не понимала, почему он стоит и всё это слушает. Я шумно вздохнула, одним движением поднимаясь на ноги, мысленно благодаря мироздание, что колени мои не дрожали. Каждый раз я чувствовала такой безумное унижение рядом с ним, что начинала сомневаться в ясности своего разума, раз снова и снова сама приходила к Аккерману. Как бы там ни было, но в глазах самого сильного воина человечества мне хотелось выглядеть сильнее и лучше, чем я была на самом деле. С того странного утреннего разговора прошло около недели, все это время я только и делала, что бездельничала, просто сходя с ума от скуки. Я сидела в лаборатории с Ханджи, рассказывая ей про электричество и практически возводила микроволновку до божества, просто шаталась по штабу разведки, гуляла в окрестностях, ловя на себе любопытные взгляды, коротала вечера с Эрвином, которому, конечно же, высказала все, что думаю о том, что он не посвятил меня в собственную же легенду. Смит признал свою ошибку и загладил это дело еще одной бутылочкой вина. Все его грехи сразу же были отпущены. А моя легенда звучала таким образом: я была давней подругой детства командора Смита, которая неизвестным образом потеряла память и была найдена за стеной, что спасало меня от всех вопросов и объяснений. Хоть Эрвин и заметил, что легенда вышла не самой правдоподобной и мной могут заинтересоваться власти, но придумать, что-то другое попросту не было возможно. Поэтому мы остановились на этом, проведя последующие вечер за приятной беседой о всякой ерунде. Командору нравилось слушать мои лишенные какой-либо структуры рассказы о собственном мире, о его истории, политических устоях, интересных традициях. Он впитывал каждое мое слово, жадно следя за изменениями в моем лице, а мне просто нравился такой Эрвин — расслабленный, заинтересованный и домашний, что ли. С Риваем я пересекалась только в столовой и однажды он зашел отдать отчеты в кабинет командира, пока мы с Эрвином гоняли чаи. Не стоит и заикаться о том, каким взглядом нас удостоит капрал в очередной раз заставая вместе на том же самом диване. Аккерман только раздраженно щёлкнул языком, но говорить ничего не стал, не знаю уж Смит ли с ним поговорил, или капрал сам более не был удивлен тому, что я так часто появляюсь в гостях у командора. Однако, я не могла не признаться, что чувствовала себя в компании Ривая теперь куда более некомфортно, чем прежде. По большей мере из-за того случая когда устроила перед ним истерику и его последующих слов. И я боялась его. Боялась, что он сможет заглянуть еще глубже мне в душу и увидеть то, что я так старательно скрывала от посторонних и в какой-то мере от себя самой.  — Когда, по-твоему, должен объявится Колоссальный? — Складывая ладони будто в молитве и не спуская с меня глаз, спросил Эрвин. Я нахмурилась, не зная, что и ответить мужчине, ведь ни точной даты ни каких-либо приметных событий в тот период не случилось. Или же все-таки случились… Я едва не подпрыгнула на месте, понимая, что смогу назвать буквально точную дату.  — На следующий день после выпуска 104 корпуса, — оживившись, ответила я. Смит кивнул, услышав мои слова, взгляд его стал задумчивым, он строго поджал губы, явно размышляя над полученной информацией. Молчание затянулось на долгие минуты, заставляя меня начать нервничать, я слегка наклонилась к мужчине, касаясь его руки, чтобы привлечь внимание. За эту неделю, что я частенько захаживала к Эрвину, у меня проснулась нездоровая симпатия к нему.И нездоровой она была только потому что, чтобы влюбиться в кого-то из этого мира нужно быть по меньшей мере законченным идиотом. И на это был ряд причин, во-первых, настолько непредсказуемые повороты сюжета, что даже я не смогла предсказать, что нас ждет в будущем так уж дословно из-за эффекта бабочки, во-вторых, какая к чёрту влюбленность, когда у нас тут есть дела и поважнее. И понимая все это, я все равно чувствовала симпатию к этому мужчине, от него исходила аура силы, мудрости. И чего-то по-домашнему уютного.  — Я не могу доверять тебе всецело, — опуская взгляд на мои пальцы, что касались его ладони, все-таки ответил Эрвин, — сама понимаешь, но прислушаться могу. Насколько мне известно, 104 выпускается через несколько дней. Мы отправимся в Трост с элитным отрядом. Не привлечём внимания, но сможем если что помочь отбиться. Я кивнула, всецело понимая Эрвина, это лучшее, что он мог сделать в данной ситуации, а верить словам какой-то чужачки на все сто процентов было действительно слишком рискованно. Я свела брови на переносице, размышляя как бы я не сделала только хуже тем, что решила вмешаться в сюжетную линию этого мира. Что если я сделала только хуже и погибнет еще больше людей, чем должно было? Смит, видимо, заметил моё замешательство и ободряюще улыбнулся, сжимая мои ладони, выводя меня из раздумий. Кожа у него была шершавой и теплой, я смущенно подняла на него взгляд.  — Не переживай, всё же мы отправляемся туда с элитным отрядом. — Серьезно напомнил он, стараясь приободрить меня. «Во главе с капралом», — мысленно закончила я, тяжко вздыхая и вымученно улыбаясь ему в ответ. Как бы искренне я не хотела спасти жизни членов элитного отряда, выпускников 104, втайне преследовала свои корыстные цели. И я искренне надеялась, что настолько глубоко Ривай не мог понимать меня, не мог видеть всю эту тьму в моей душе. Я подавила тяжёлый вздох и посмотрела в ясные глаза командора, хотелось верить, что этот мужчина знает, что делает. Следующим вечером Эрвин собрал в своём кабинете Ривая и Ханджи и поведал им обо всём, что я ему рассказывала. Господин Аккерман, главный по тому, чтобы подвергать каждое мое слово сомнению, конечно, не удержался от высказывания своего недоверия к моей персоне. Я же только пропустила его замечание мимо ушей, начиная привыкать к его непростому характеру. Да и волновали меня совершенно другие вещи в тот момент. И ровно через три дня элитные отряд в полном составе во главе с Эрвином, направлялся в Трост, по официальной версии для того, чтобы встретиться с новичками разведкорпуса. Я нервно ёрзала в седле, вызывая возмущение у сидящего позади меня Ривая, и сама до конца не понимая каким образом оказалась с ним на одной лошади. И в данный момент, ощущая спиной его крепкую грудь, я не могла не нервничать, и это было не чувство трепета, а полное оцепенение. Я прикрыла глаза, едва не завыв в голос о того, что думаю о том, как приятно пахло от мужчины позади меня. Сдерживая порыв хлопнуть себя по щекам, чтобы не вызвать у Аккермана лишних вопросов, я попыталась абстрагироваться, но выходило из рук вон плохо.  — Не попади в неприятности, как в тот раз, — неожиданно произнёс капрал, обдавая мое ухо своим горячим дыхание. Я вздрогнула, удивлённо обернувшись на него, и в последующем не раз об этом пожалев. Ривай внезапно для меня оказался непозволительно близко, я могла ощутить его дыхание у себя на щеке. На секунду опешив от близости, я просто удивлённо смотрела в его холодные глаза и не понимала, что пропадаю.  — Я и не собиралась, — стушевавшись и резко отвернувшись, буркнула я. Аккерман позади меня только хмыкнул, припуская лошадь, заставляя и мое сердце пуститься в галоп. Я только напряженно зажмурилась, не зная куда деться от этого наваждения, стараясь успокоить своё сердце. Рациональная часть меня пыталась втолковать, что это всего лишь волнение из-за предстоящей битвы, а не из-за мужчины, который сидел позади меня. Эта дорога обещала быть самой длинной и сложной за всю мою жизнь. *** Кухню наполняет запах печёной утки, по телевизору идёт незамысловатое шоу, я раскладываю салат по тарелкам и мурлычу себе под нос незамысловатую мелодию. Анна перебивает себе аппетит печеньем, я только закатываю глаза и ставлю еду на стол. Девочка даже не поворачивает головы, полностью увлечённая телевизором.  — Как вы можете быть такими бессердечными?! — мать выскакивает из спальни в коридор, на ходу натягивая пальто. — Это и твой ребенок, между прочим! Отец только кривит губы и складывает руки на груди, опираясь о дверной косяк и глядя на поспешные сборы жены. Я, опешив, выхожу к ним, не зная, как поступить: вмешиваться или нет.  — Ты слишком остро это воспринимаешь, — мужчина хмурится и устало трёт лоб. — Он даже не родился, чтобы я успел его полюбить. Мама замирает, долгие секунды вглядываясь в лицо супруга. Лицо ее залито слезами, глаза опухшие и красные, не помню когда последний раз видела ее в другом состоянии. Я сжимаю подол свитера, всё-таки собираясь остановить эту семейную перепалку.  — Ужин готов, — как-то слишком тихо сообщаю я. — Пожалуйста, прекратите ругаться и пойдёмте к столу. Мать поджимает губы и подходит к отцу, упираясь указательным пальцем ему в грудь. Руки ее дрожат, но мужчина даже не обращает на это внимания, глаза его щурятся, а лицо принимает каменную маску, как будто перед ним сейчас была не жена, а его подчиненный солдат.  — Как я могла вообще выйти за такого бессердечного человека, как ты? — Её голос тихий, он пропитан вселенским упрёком и обидой. Я подавляю в себе желание закатить глаза, подхожу к родителям, надеясь закончить этот скандал. Не хочу, чтобы Анна слышала эти упреки и обвинения, но, откровенно, я и сама считаю, что мама слишком остро реагирует на произошедшее. Она совершенно перестала уделять нам с Анной время, упиваясь своими какими-то надуманными проблемами.  — Мам, пожалуйста, прекрати. Пойдёмте уже кушать, — с нескрываемой усталость, прошу я. — Его уже не вернуть, но у тебя есть мы, и стоит подумать о нас с Анной.  — Боже мой, как мне удалось вырастить такую эгоистку? — Шепчет женщина, во все глаза глядя на меня. Я обиженно поджимаю губы, понимая, что слова меня более чем задели, ведь из нас двоих эгоисткой была она. Как будто только у матери одной были проблемы, а все остальные только делают, что не понимают ее. У меня ведь тоже конфликты с преподавателями, забитое расписание, так что и потусить времени практически нет, но я ведь не ною направо и налево об этом.  — На себя, мам, посмотри, ты только и говоришь, что об этом чёртовом ребенке, который, как сказал папа, даже не родился, на нём свет клином не сошёлся, — чувствуя, как во мне закипают эмоции, шиплю я. Мама еле слышно охает и отшатываясь от меня, и резко развернувшись, хватает ключи от машины с комода, выскакивает за дверь, размазывая тушь по щёкам. Мы с отцом только обменялись хмурыми взглядами. Оба уже не можем выдержать этот нескончаемый траур.  — Пусть проветрится, — бурчит мужчина, шаркая тапочками по полу. Я киваю, бездумно глядя на закрытую входную дверь, знаю, что слова пусть и звучали грубо, но были чисто правдой, которой скрывать уже просто не было сил Маме и правда нужно было проветриться. Возвращаюсь на кухню, как раз к тому моменту, как отец начинает разделывать утку.  — Где мама? — оторвавшись от шоу, спрашивает Анна.  — Скоро вернётся, — отмахиваюсь я, расставляя соусы на столе.

***

Мы прибыли в Трост, когда уже начало смеркаться, и сразу же разместились в постоялом дворе. Как и ожидалось, я делила комнату с Ханджи, чему не могла быть не рада. Женщина сказала мне располагаться, а сама убежала на собрание к Эрвину, который решил ещё раз проверить их завтрашний план. Я, конечно же, не играла в нем никакой роли, и Смит меня заверил, что это не потому что у меня талант притягивать неприятности. Единственное, что мне нужно было сделать, так это не попасться какому-нибудь титану и тихонько отсидеться в безопасности. И мне такой план более чем нравился. Я умостилась на широком подоконнике, поджав колени и сильнее укутавшись в ночную сорочку, что бессовестно отобрала у командора. Ночь была тихой и тёплой, предвещая собой что-то страшное. Где-то на соседней улице пели песни местные разнорабочие, что пропустили по бокальчику, а может и не одному, пива. Вдалеке залаяла собака, и мне стало невыносимо тоскливо, я уткнулась носом в колени, тихо напевая себе под нос какую-то незамысловатую песню. Чувство ностальгии, словно мёд, разлилось по венам, неся за собой неприятный густой осадок где-то глубоко в душе. Я не хотела вдаваться в размышления о завтрашнем дне: слишком много страха они у меня вызывали.