Освобожденный

Исполнил ли Отабек свое обещание и обратился ли к Натали за разрешением — об этом Жан-Жаку никто напрямую не сказал. Однако несколько дней до своего отъезда мать не возражала против присутствия Отабека в доме и смотрела на их общение с Юрой одобрительно. Впрочем, смотреть иначе Отабек повода не давал — его обращение к Юре нельзя было даже назвать ухаживаниями, он просто беседовал с юношей, как мог бы беседовать с другом. Жан-Жаку тоже хотелось принимать участие в этих разговорах, но если он присоединялся к Юре и Отабеку, Юра либо насмешничал, либо вовсе уходил, оставляя их вдвоем. Впрочем, Жан-Жаку и некогда было общаться с ними. Мать знакомила его с делами, которые ему следовало вести в ее отсутствие, и дни Жан-Жака были плотно заняты. Накануне отъезда она отвела его в кабинет отца, показала несгораемый шкаф и как он открывается. В шкафу лежали документы, деньги и ценные бумаги, а также некоторые украшения, слишком дорогие, чтобы храниться в простой шкатулке. — Мы с отцом составили четыре вольных документа, — сказала она. — Они не подписаны. Отец хочет сделать это, когда вернется, но если вдруг что-то произойдет, подписывать их будешь ты. Она развернула перед ним бумаги, и Жан-Жак пробежал глазами по именам на трех из них. Над четвертым документом, однако, он нахмурился. — Это для Юры, — сказал он. — Совершенно верно, — мать вздохнула. — Как бы то ни было, он не может дольше оставаться невольником. Я хочу, чтобы ты присмотрелся к своему другу. Если он, как я думаю, достойный человек, он попросит руки Юры. Мне будет спокойно, если мы передадим Юру кому-то, кто сможет его защитить. Жан-Жак медленно кивнул, не уверенный в своих чувствах. Мать была совершенно права. Она мало знала Отабека, поэтому хотела проверить его, сам же Жан-Жак знал его предостаточно, чтобы благословить этот брак прямо сейчас. И все же что-то не давало ему покоя. — Что тебя тревожит? — спросила мать, внимательно глядя на него. — Ты не считаешь Отабека достойным человеком? — Я в нем абсолютно уверен, — честно заявил Жан-Жак. — Может быть, ты считаешь, что Юра не оценит его по достоинству? — Я плохо знаю Юру, — уклончиво отозвался Жан-Жак. — Я не знаю, каким человеком он вырос. Позволь мне присмотреться к нему, матушка. Я, конечно, хотел бы, чтобы Юра был счастлив, но и счастье Отабека для меня важно, ведь он мой друг. — Конечно, дорогой, — ответила мать и крепко обняла его. Она уехала, и на недолгое время дом стал тих и печален. Но очень скоро это прошло. Через три дня после ее отъезда, утром, когда жара еще не накинулась на поместье, погружая его в сонное оцепенение, на дорожке, ведущей через апельсиновую рощу, появились две всадницы. Они во весь опор промчались по двору, спешились и бегом побежали к веранде, на которой Отабек и Жан-Жак за маленьким столом играли в шахматы, а Юра с интересом наблюдал за ними, сидя близко к Отабеку — слишком близко, на вкус Жан-Жака, о чем он не говорил. Девушки, хохоча и путаясь в длинных юбках, взлетели на веранду. Одна из них была белокожей, почти как Юра, с пышными рыжими локонами. Вторая была смугла, будто креолка, и ее длинные черные волосы струились по спине гладкой волной. — Спасите нас, добрые господа! — закричали они, давясь смехом. — За нами погоня! Ужасный злодей гонится за нами, желая разлучить. — Сара! — воскликнул Жан-Жак, приветствуя черноволосую девушку. — Как ты выросла и похорошела! Не представишь нам свою подругу? — Не раньше, чем ты представишь своего друга, — дерзко ответила Сара. — Где твои манеры, Джей-Джей, с каких пор леди представляются первыми? — Это Отабек Алтын, он приехал к нам с севера. Отабек поклонился обеим барышням, а Сара в свою очередь представила подругу: — Это Мила Бабичева, и по странному совпадению она тоже с севера. Как ты думаешь, дорогая, это судьба? — Возможно! — сказала Мила, поглядывая на Отабека с интересом. Жан-Жак спросил: — Но вы сказали, что вас преследуют. Кто осмелился на такую дерзость? — Ужасный человек, — Сара наморщила нос. — Не дай боже ему догнать нас — он замучает нас до смерти своими скучными речами о том, как должны вести себя настоящие леди. — Сдается мне, ты говоришь о Микеле, — догадался Жан-Жак. Сара скривила полные губы, но тут же снова заулыбалась. — Однако же почему вы, молодые люди, заперлись в доме и никуда не выходите? У нас всей мужской компании — мой несносный брат и местное старичье. И вот мы приезжаем сюда, и что же мы видим? Двоих блестящих юношей, которые ото всех спрятались! Или у вас медовый месяц? Обе девушки рассмеялись над сконфуженными лицами Жан-Жака и Отабека. Потом Мила сказала: — Мне показалось, что вас тут было трое, когда мы подъехали. Куда исчез ваш друг? Ни Жан-Жак, ни Отабек не успели ответить — Сара, положив ладонь на запястье Милы, пояснила: — Это был Юра, и он им не друг. Это один из домашних рабов Жан-Жака и его родителей. — Раб? — удивилась Мила. — Но он же совершенно белый! — Тем не менее, это правда, — улыбнулся ей Жан-Жак. — Юра наш раб. И Сара знает его, как и меня, с детства. — Мы, можно сказать, росли все вместе, — Сара рассмеялась. — Родители Жан-Жака очень привязаны к Юре. Я слышала, господин Янг очень хотел его приобрести, предлагал немыслимые деньги, но господин Леруа отказался, так ведь, Жан-Жак? — Я ничего не знаю об этом, — развел руками Жан-Жак. — Я совсем недавно приехал. Отец Изабеллы хотел купить Юру? Но зачем? Сара небрежно помахала рукой. — Он собирает себе коллекцию из красивых юношей-рабов. Очень любит тех, что с необычным цветом кожи. Или черных, но с правильными чертами лица. Может, он, кстати, все еще не отказался от идеи, — она фыркнула, но не весело, а скорее гневно. — Конечно, доброй матушке Изабеллы все это крайне не по душе, и самой Изабелле тоже. Но что они ему скажут… — Кстати, — Мила хлопнула в ладоши, — не навестить ли нам Изабеллу? Она скучает там совсем одна, бедняжка, отец почти не отпускает ее с нами, считает, что мы с Сарой безнравственные девицы и плохо на нее влияем, — она рассмеялась. — Кроме того, он очень боится, что Изабелла влюбится в Микеле, хотя всем известно, что Микеле не видит никого, кроме Сары, — и она рассмеялась звонче. — Не болтай глупостей, — улыбнулась ей Сара. — Скорее уж господин Янг боится, что Изабелла заинтересуется Эмилем… — Кто такой Эмиль? — спросил Жан-Жак. Обе девушки тут же приняли заговорщицкий вид. — Это приятель Микеле, они вместе приехали из Нью-Йорка, — Мила придвинулась ближе к молодым людям, и Сара тоже, словно они намеревались доверить Жан-Жаку и Отабеку некую тайну. — Эмиль работает учителем. В школе для черных. — Вот как? — вскинул брови Жан-Жак. — Может, он еще и борец за права негров? — Именно! — подтвердила Сара. — Мы всего один раз привели его в гости к Янгам, и как они поругались с господином Янгом, это был просто ужас! И засмеялась, явно не столько напуганная тем “ужасом”, сколько довольная. — В общем, старый господин Янг запретил Эмилю появляться в его доме, да и нас теперь пускает неохотно. Однако, — Сара со значением посмотрела на Жан-Жака, — если ты приедешь, уверена, он будет просто счастлив. — С чего бы? — делано удивился Жан-Жак, хотя по его лицу было видно, что он отлично понимает, почему господин Янг ему благоволит. — Просто поверь, — усмехнулась Сара. — Ну так что, вы с нами? — Позвольте нам переодеться, — ответил Жан-Жак и поднялся на ноги, глядя на Отабека. — Ты ведь едешь? Признаться, с гораздо большей охотой Отабек бы остался. Его расстроило, что Юра скрылся с веранды, едва появились девушки, и не сказал при этом ни слова. Ему не хотелось другой компании, кроме Юриной. Но отказывать барышням было бы невежливо, да и Жан-Жак отнесся бы подозрительно к его желанию остаться в поместье. Так что Отабек заверил, что с радостью поедет в гости, и они с Жан-Жаком ушли переодеваться — предварительно Жан-Жак распорядился, чтобы девушкам подали прохладительные напитки и фрукты. Жан-Жака исчезновение Юры тоже задело, но не расстроило, а скорее вызвало негодование. Поднявшись к себе, он позвонил в колокольчик и велел явившемуся по зову лакею немедленно найти Юру. Поручение его действительно было исполнено немедленно — не прошло и десяти минут, как Юра появился в его спальне. — Поможешь мне одеться, — заявил Жан-Жак без преамбул. Юра приподнял бровь — никто еще в доме не распоряжался им как лакеем, но поскольку он был обучен домашней работе, в том числе и такой, он повиновался. — Почему ты ушел? — сердито спросил Жан-Жак, пока Юра застегивал крючки на его рубашке и скреплял запонками манжеты. — Я разве разрешал тебе уходить? — Ты не запретил, — ответил Юра. Жан-Жак сказал на это: — Потому что мне не приходило в голову, что ты можешь уйти, не спросив позволения хозяина. Ты развязно ведешь себя, Юра. Соблюдай приличия хотя бы при гостях. Напомню тебе, что ты все еще невольник. Юра раздраженно фыркнул, но ничего не сказал. Он закончил с туалетом Жан-Жака и отступил в сторону, чтобы повернуть к нему зеркало. — Как я выгляжу? — спросил Жан-Жак, хотя вопрос и был излишним — он и сам знал, что выглядит прекрасно. — Как хлыщ, — хмыкнул Юра. Жан-Жак вздохнул. — Ты зря думаешь, что я не накажу тебя за дерзость. — Я думаю, что ты не осмелишься, потому что госпожа Натали не будет счастлива, увидев меня с располосованной спиной, — ответил Юра с насмешкой. — Зато я могу распорядиться, чтобы ты с сегодняшнего дня прислуживал мне как мой камердинер. Юра уставился на него возмущенно. — С чего бы? Я такой работой никогда не занимался. — Насколько я вижу, — ответил Жан-Жак язвительно, — ты вообще никакой работой не занимаешься. Побудь немного полезным. Ты будешь моим камердинером и будешь прислуживать мне и гостям за столом. Это приказ, Юра. Я устал от твоей наглости. Работа собьет с тебя спесь. Юра посмотрел на него угрюмо, но не стал возражать. Более того, он даже проводил их до крыльца и придержал Жан-Жаку стремя, когда тот садился верхом. Жан-Жак хотел поблагодарить его, приятно удивленный, но Юра, не дождавшись его слов, сразу же отошел к Отабеку и придержал стремя ему тоже. И — Жан-Жак готов был поклясться, что видел это — на мгновение обхватил ладонью щиколотку Отабека, словно обнял. И улыбнулся ему, запрокинув голову, а Отабек улыбнулся ему в ответ и легко, едва заметно коснулся Юриного лица, убирая прядь волос. За спиной Жан-Жак услышал смешки девушек и понял, что они тоже наблюдали эту сцену и догадались о ее значении верно. Жан-Жак не мог не думать об этой сцене всю дорогу до поместья Янг и сердился на Отабека и Юру, хотя толком не смог бы даже ответить себе, что именно его так злит. Однако весь гнев оставил его, когда они подъехали к дому и навстречу им вышла Изабелла Янг. И Сара Криспино, и Мила Бабичева были хороши собой, да и кроме них, Жан-Жак видел в своей жизни достаточно красивых девушек. Но никто не мог сравниться с Изабеллой. Нежное, сияющее ее лицо цветом кожи было как лепестки лилии, волосы — черны как смоль. Огромные глаза цветом напоминали небо на рассвете. И Жан-Жак, у которого наготове всегда было много веселых и шумных слов, вдруг утратил дар речи и только смотрел на нее, подругу детства, которую он помнил девчонкой, растерянно и смущенно. — Здравствуй, Жан-Жак, — сказала она, улыбаясь, и присела в книксене. — Как я рада, что Мила и Сара все-таки вытащили тебя из берлоги. Он молча поклонился ей и, взяв в ладонь ее руку, коснулся губами тонких пальцев. — Надо же, а нас он не приветствовал так галантно, — надула губы Сара и тут же засмеялась. Изабелла отвела их в гостиную, чтобы спастись от надвигающейся жары. Здесь были и ее родители; господин Янг радостно приветствовал Жан-Жака, хотя и был явно недоволен присутствием Сары и Милы. Ему представили Отабека; оказалось, что их семьи знакомы, но тем не менее, Отабек разговаривал с хозяином дома сухо, едва ли не грубо. Жан-Жак же, наконец вернув себе обычную манеру поведения, весело болтал с господином и госпожой Янг, смешил девушек и старательно сглаживал неприветливость Отабека. Им подали ланч, легкий и изысканный; за столом прислуживали черная девушка и невероятной красоты юноша-мулат. Взгляд Отабека то и дело цеплялся за последнего, и он не мог перестать думать, что, наверное, это и есть один из той “коллекции” господина Янга, о которой говорила Сара. Жан-Жак, не перестававший болтать, как ни странно, думал о том же. Но если мысли Отабека, человека, презирающего рабство и все его проявления, были ясны и четки, то разум Жан-Жака пребывал в смятении. Конечно, он был очень рад, что отец не соблазнился предложением господина Янга, и на мгновение не пришла к нему мысль, что сам он, возможно, рассудил бы иначе. Но он думал о том, что Юре невероятно повезло оказаться в неволе именно у его родителей, потому что, случись иначе, и судьба его, наделенного редкой красотой, была бы решена. Он обратил внимание на то, что прислуживающий ему юноша-мулат двигался скованно, и хотя в доме Жан-Жака телесные наказания для рабов не были распространены, все же он видел достаточно в своей жизни, чтобы знать, как двигаются рабы, подвергнутые порке. Этого юношу, без сомнения, не так давно наказывали плетью — а уж потому ли, что за ним была какая-то провинность, или просто чтобы доставить удовольствие хозяину — это Жан-Жаку было неизвестно. Как бы то ни было, господин Янг был в своем праве, так же, как был в своем праве Жан-Жак, когда приказал сегодня Юре прислуживать ему при одевании. Через какое-то время после обеда, когда дневная жара потихоньку пошла на спад, молодые люди отправились к ближайшему озеру, чтобы искупаться. По пути к ним присоединились Микеле Криспино и его друг Эмиль, и такой шумной компанией, с корзинками для пикника и широкими купальными полотенцами, что несли за ними невольники, они пришли к гладкому песчаному берегу. Девушки, переодевшись в купальные костюмы, немедленно устремились в воду, Микеле и Эмиль уселись на траву, продолжая беседу, которую они не прерывали всю поездку. Отабек сел поодаль от них — вид у него был задумчивый, даже печальный. — Не могу смотреть, как ты мучаешься, — сказал ему, улыбаясь, Жан-Жак. — Хочешь, я пошлю за ним кого-нибудь? — Я бы хотел, чтобы он сразу поехал с нами, — ответил Отабек. Им не было нужды называть имя — они оба знали, о ком идет речь. — Не хочу доставлять старику Янгу такого удовольствия, — поморщился Жан-Жак. — Боюсь, он бы захлебнулся слюной и умер. — Да, ты прав, — в голосе Отабека звучал едва сдерживаемый гнев. Одна только мысль о том, что Юра мог принадлежать такому человеку, вызывала у него ярость. — Однако будь Юра свободен… — Но он не свободен, — напомнил Жан-Жак. Отабек не ответил на это, и тогда Жан-Жак, улегшись на покрывало и глядя в прикрытое кронами деревьев синее небо, попросил: — Расскажи мне о нем. — Рассказать тебе? — удивился Отабек. — Ты знаешь Юру лучше, чем я. — Видимо, нет, — признал Жан-Жак. — Я и не представлял себе, что Юра может вызывать такие чувства, так что, очевидно, я его не знаю. Расскажи мне. Отабек долго молчал, собираясь с мыслями. Когда он заговорил наконец, голос его был низким, и в нем звучало радостное волнение: — Когда я вижу его, мне кажется, что взошло солнце. Чем больше я смотрю на него, тем труднее мне отвести взгляд. Мне интересно говорить с ним и приятно молчать с ним. И знаешь, Жан-Жак, если бы я не знал, я бы никогда не подумал, что он невольник — не потому что у него белая кожа, а потому, какой воинственный у него взгляд. В нем столько силы и воли. Ему не место в неволе, Жан-Жак. — Какие горячие речи, — сказал Жан-Жак после недолгого молчания, и хотя он хотел быть насмешливым, получилось искренне. — Ты говорил ему все это? — Нет, — покачал головой Отабек. — Мне кажется, что Юра догадывается о моих чувствах, но, учитывая его нынешнее положение, с моей стороны было бы неправильно говорить с ним о чувствах. Он может неверно меня понять. Он может воспринять мои слова как притязания. — Я думаю, — усмехнулся Жан-Жак, — он не отказал бы тебе, если бы ты заявил притязания. И не потому что он невольник. — Ты ошибаешься, — ответил Отабек твердо. — Юре дорога его честь. Он бы так не поступил. Кроме того, — он слегка улыбнулся, хотя во взгляде, устремленном на Жан-Жака, улыбки не было, — не ты ли так печешься о его чести, что просил меня не оказывать Юре чрезмерные знаки внимания? — А если я возьму свои слова назад? Улыбка сошла с лица Отабека, взгляд его стал жестким. — О чем ты, Жан-Жак? — Я могу дать тебе разрешение, — Жан-Жак широко улыбнулся Отабеку. — В конце концов, почему бы и нет? Юра всего лишь невольник. Позови его в свою постель, вот увидишь, он тебе не откажет. А если откажет — я могу приказать ему. Наступило молчание, тяжелое и неуютное. Отабек не сводил с Жан-Жака глаз. Когда же он наконец заговорил, голос его дышал сталью: — Если это проверка с твоей стороны, Жан-Жак, то уверяю, в ней нет нужды. Да, Юра нравится мне. И не буду лгать, он волнует не только мою душу, но и тело. Но мне не нужно от него сиюминутное удовлетворение похоти. Я бы хотел владеть его душой и телом, и лишь при том условии, что он отдаст мне их добровольно, как свободный человек свободному человеку. Если выйдет так, что Юра, получив свободу, ответит на мое предложение отказом — что ж, сердце мое будет разбито, но совесть — чиста. Я не хочу и не буду владеть им как рабом, Жан-Жак. Он поднялся на ноги и, коротко кивнув Эмилю и Микеле, направился к своей лошади. Жан-Жак не стал его останавливать. Половину дороги до поместья Леруа Отабек гнал коня галопом, силясь избавиться от гнева и тревоги, что поселились в его сердце. В знакомой уже апельсиновой роще он перешел на мерную рысь. Поведение Жан-Жака тревожило его. В отсутствие своей матери тот снова начал демонстрировать неприятные черты своей натуры, которые Отабек подмечал в нем раньше. И хотя Отабек и старался убедить себя, что он неправ, все же его тревожила судьба Юры. Тот по-прежнему был нахален и дерзок с Жан-Жаком, и Отабека мучили мысли, что однажды его вспыльчивый друг перестанет это терпеть. Отабек подъехал к дому, где слуга принял у него коня и повел на конюшню. Отабек же поднялся по крыльцу в тишину опустевшего дома. Миновав холл, он поднялся на второй этаж, потом снова спустился, чтобы дойти до оранжереи, где зимой госпожа Леруа выращивала цветы. Он не сразу понял, что не просто бродит по дому, а рассчитывает найти Юру, и уже совсем было решил отправиться к домикам для рабов, где Юра любил проводить время, когда обратил внимание на приоткрытую дверь неподалеку от оранжереи. Заглянув в эту дверь, Отабек обнаружил просторную комнату, стены которой были сплошь увешаны зеркалами. Вдоль стены напротив двери, на уровне пояса, тянулись деревянные перила, и Юра, опираясь на них рукой и стоя на одной ноге, вторую заводил за спину и тянул высоко вверх. Отабек замер, любуясь, и, конечно же, был замечен. — Входи, — позвал Юра и опустил ногу. — Ты один? — Да, — ответил Отабек, заходя. — Мы, кажется, немного повздорили с Жан-Жаком. — О, не переживай об этом, — махнул рукой Юра. — Готов поспорить, к вечеру он уже не вспомнит о ссоре. Жан-Жак никогда не помнит таких вещей долго. — Надеюсь, что ты прав, — сказал Отабек и обвел рукой комнату. — Я не знал, что ты занимаешься балетом. — А я не знал, что ты знаешь, что такое балет, — улыбнулся Юра. — Одно время тут жила старая женщина, она убедила госпожу Натали, что из меня выйдет прекрасный танцор. Правда, теперь не знаю, что мне с этим умением делать, если только не развлекать танцами своего господина, — он угрюмо улыбнулся. — Тебе недолго осталось в неволе, — твердо сказал Отабек. — Я уверен, что Леруа отпустят тебя. Если же нет, — он глубоко вздохнул, — если же нет, я предложу за тебя выкуп. Если ты согласен. И тотчас же освобожу тебя. — Мне это не нравится, — мрачно ответил Юра. — Я не хочу быть твоим рабом. Только не твоим. — Я тоже не хочу этого, — сказал Отабек. — Но я бы хотел провести свою жизнь рядом с тобой. Юра молчал, глядя на него испытующе. Потом спросил: — О чем ты говоришь? — Я обещал не вести с тобой таких разговоров, пока ты в неволе. — К черту твои обещания! — тряхнул головой Юра. — Говори! — Я бы хотел быть с тобой, — Отабек протянул ему руку. — Сопровождать тебя, куда бы ты ни отправился. И надеяться, что со временем ты согласишься разделить со мной жизнь. Как мой супруг. Юра вскинул брови. — Ты делаешь мне предложение? — Пока нет, — ответил Отабек, не сводя с него глаз. — Пока у меня нет такого права, а ты не можешь принять его, даже если бы хотел. Но я хочу, чтобы ты знал, что однажды я сделаю тебе предложение руки и сердца. И буду надеяться, что ты его примешь. А пока это просто предложение дружбы, потому что дружить я с тобой могу в любом случае, если только ты этого хочешь. Юра, ты будешь моим другом или нет? Улыбка коснулась губ Юры, словно солнечный луч, пробившийся сквозь плотные зимние тучи. Он протянул Отабеку руку и сжал его ладонь. — Тут может быть только один ответ, верно?